Они поднялись по широкой лестнице, прошли через анфиладу комнат — тёмных, роскошных, пахнущих дорогим деревом и чем-то сладковатым, похожим на ладан. В конце коридора была дверь. Чёрная. С серебряной ручкой в виде змеи.

— Мои покои, — сказал Том, толкая дверь. — Отныне и твои тоже.

Мальчишка медлил, хотел оттянуть казнь, но сдался. Перешагнув порог, его пальцы дрогнули. Холод окатил от макушки до пят, отрезвляя разум.

Комната была огромной — больше всей квартиры на Гриммо. Кровать с балдахином, застеленная чёрным шёлком. Камин, в котором горел зелёный огонь. Книжные шкафы до потолка. И большое окно, выходящее на залитый луной парк.

— Иди сюда, — Том сел в кресло у камина и похлопал по подлокотнику. — Сядь.

Гарри не двинулся.

— Я сказал - сядь. — В голосе появились металлические нотки.

Гарри сел. На пол. Прямо у ног Тома. Не потому что хотел. А потому что ноги подкосились. Потому что внутри всё рухнуло, и держаться было не на что. Адреналин полностью испарился, а осознание нахлынуло с головой.

— Хороший мальчик, — тихо сказал Том и провёл рукой по его волосам. Ладонь была тёплой. Почти человеческой. — Ты привыкнешь. Они все привыкают в конце концов.

Гарри смотрел в огонь. Зелёные языки пламени отражались в его глазах, делая их похожими на глаза Тома. Такие же пустые. Такие же холодные.

— Ты ненавидишь меня, — сказал Том. Это не был вопрос.

— Больше жизни, — ответил Гарри.

— Вот и хорошо. — Том откинулся в кресле и закрыл глаза. — Ненависть — это то, что нас связывает, Гарри. Не детство, не крестраж. Чистая, кристальная ненависть. — Он улыбнулся, не открывая глаз. — Это красивее, чем ты думаешь.

В камине треснуло полено. Где-то далеко, в другой части замка, завыл ветер. А Гарри Поттер, мальчик, который выжил, сидел на полу у ног своего врага и учился молчать.

Учился не чувствовать.

Учился умирать по чуть-чуть, каждый день, каждую минуту, каждую секунду.

Внутри него, там, где жила частица души Волдеморта, что-то довольно заурчало, сворачиваясь клубочком.

И Гарри понял: это только начало. Самое страшное ещё впереди. Том не убил его не потому, что был милосерден. А потому, что хотел смотреть, как он разваливается на части. Медленно. По кусочкам. С наслаждением.

— Добро пожаловать домой, Гарри, — прошептал Том. — Здесь ты никуда не денешься.

И Гарри впервые за всю свою жизнь понял, что такое настоящий ужас.

Не тот, когда тебе угрожает смерть. А тот, когда смерть кажется спасением.

---

Гарри больше не пытался сбежать.

Цепей не было, да и они не были нужны. Магия все еще была с ним, просто мальчишка не пользовался ею– нет нужды. Даже маленькая радость от ее пользования улетучилась. Бежать было некуда. Весь мир принадлежал Тому. Каждый камень, каждое дерево, каждый человек. Даже те, кто шептались в подполье, даже те, кто рисовал символы Света на стенах — они тоже были его. Потому что их страх был его пищей.

Гарри сидел на подоконнике в спальне Тома и смотрел на закат. Небо было красным — цвета маков. Том стоял за его спиной, тоже глядя в окно.

— О чём ты думаешь? — спросил Том.

— О том, как тебя убить, — честно ответил Гарри. Его голос был ровным. Мёртвым.

— Это хорошо, — кивнул Том. — Ты ещё жив.

Он положил руку на плечо Гарри — и тот не дёрнулся. Не отшатнулся. Не заплакал.

Привык. Настолько, что самому от себя противно.

Том улыбнулся. В этой улыбке не было ничего человеческого.

— Ты - моё лучшее творение, Гарри. — Он наклонился и поцеловал его в макушку, как отец целует сына. — Ни один крестраж не давал мне столько удовольствия.

Гарри закрыл глаза.

Внутри него осколок чужой души довольно вибрировал, пульсируя в такт сердцебиению Тома. Желудок вновь сжался. Металлический запах крови окружил его.

И Гарри знал: они связаны навсегда. До тех пор, пока последний осколок не соединится с первым. А это, как понимал Гарри с ужасом, уже почти случилось.

— Ты — моё, — прошептал Том ему на ухо. — Моя душа. Мой дом.

Он усмехнулся и отстранился.

А за окном всё ещё был закат цвета крови. И ни одной звезды на небе.

В приёмной министра царила идеальная тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента и редкими шагами секретаря. Миссис Уиллоуби, седовласая ведьма с лицом, не выражавшим эмоций со времён первой войны с Гриндевальдом, уже двадцать лет служила стражем этого кабинета. Она видела министров и слабых, и сильных, и безумных. Но нынешний министр, Том Реддл, был чем-то иным.

Она не боялась его. Она боялась того, что происходило, когда в приёмную входил он.

Ровно в девять пятнадцать утра двойные двери распахнулись без стука - что уже было грубейшим нарушением протокола, - и на пороге возник аврор Гарри Поттер. Миссис Уиллоуби внутренне вздохнула. Внешне она даже не подняла бровей.

— Доброе утро, миссис Уиллоуби, – Гарри кивнул с той лёгкой, почти небрежной вежливостью, которая была его визитной карточкой. – Министр на месте?

— Министр проводит утреннее совещание с главами отделов, – ровно ответила секретарь. – Вас нет в списке посетителей, аврор Поттер.

— Какая досадная оплошность, – Гарри прижал руку к сердцу, изображая сокрушение. – Впрочем, думаю, министр меня примет. У меня срочный вопрос по поводу вчерашнего инцидента в Годриковой Лощине. И, – он многозначительно похлопал по внутреннему карману мантии, – его утренний кофе. Двойной эспрессо с кардамоном, как он любит.

Миссис Уиллоуби посмотрела на стаканчик в руке Гарри. Затем медленно перевела взгляд на закрытую дверь кабинета. За дверью, она знала, сейчас заседали люди, которые бледнели при одном упоминании имени Реддла. И ни один из них не догадывался, что грозный министр в перерыве между утверждением бюджета и роспуском комитета по магическому наследию тайно ждёт этого самого кофе.

— Доложите о нём, — мягко сказал Гарри, и в его зелёных глазах мелькнуло то выражение, которое миссис Уиллоуби научилась распознавать как "я всё равно войду, с разрешением или без".

Она коротко кивнула, коснулась палочкой серебряного диска на столе, и тихий, мелодичный звон разнёсся по кабинету.

— Министр, к вам аврор Поттер по срочному вопросу.

Пауза. Три секунды. Затем голос – низкий, бархатный, текучий, как расплавленное золото, ответил:

— Пусть войдёт.

Гарри подмигнул миссис Уиллоуби – она сделала вид, что не заметила – и толкнул дверь.


Кабинет Тома Реддла был произведением искусства. Не в том смысле, что его украшали золотые рамы и хрустальные люстры — нет, там было на удивление мало декора. Но каждая деталь: массивный стол из чёрного дуба, кресла с высокой спинкой, книжные шкафы от пола до потолка, карта магической Британии на дальней стене с анимированными точками — всё это дышало властью. Сдержанной, абсолютной, не нуждающейся в доказательствах.

За столом сидел Том Реддл. Чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, идеально сидящий тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами, а на воротнике вышитые серебрянные вставки– знак высокого чина. Его лицо было безупречно, как у античной статуи, и так же непроницаемо. Серо-голубые глаза с красными всполохами смотрели на Гарри с холодным вниманием.

По обе стороны стола сидели главы отделов. Малфой, он же советник по этикету, Нотт - финансы, Лестрейндж (тот, что помоложе(Гарри все никак не может отличить их)) – магический транспорт. Все они при виде вошедшего Гарри напряглись, как струны. Не потому что боялись аврора. А потому что знали: сейчас начнётся шоу.

— Гарри, — произнёс Том без интонации. — Ты прервал важное совещание.

— Я заметил, – Гарри закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов и поставил стаканчик с кофе на край стола — единственное свободное место, потому что вся поверхность была завалена пергаментами. – Принёс тебе кофе, пока он не остыл. И, – он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист, –подпиши вот это.

— Что это? — спросил Малфой с подозрением, вытягивая шею.

— Запрос на выделение трёх дополнительных авроров в Хогсмид, — ответил Гарри, не глядя на него. Глаза его были прикованы к Тому. — Вчера вечером в «Трёх мётлах» произошла стычка с группой контрабандистов амулетов. Мои люди выгорели, им нужна подмога.

— В Хогсмиде и так достаточно авроров, – заметил Нотт, не поднимая головы от своих бумаг. – Ваш отдел, аврор Поттер, известен хроническим завышением потребностей.

Гарри медленно повернулся к нему. На лице его не было ни тени улыбки.

— Три моих стажёра, господин Нотт, вчера ночью накрыли сеть по сбыту артефактов, которые вы, к слову, лично пропустили через таможню две недели назад, подписав тронспортную накладную на «партию сушёных корней мандрагоры». – Гарри говорил ровно, почти лениво. – Корни, как выяснилось, были фикцией. Внутри ящиков обнаружили дюжину амулетов с наложенным проклятием бесплодия. Направленных, как ни странно, на чистокровные семьи.

В комнате повисла тишина. Нотт побелел.

— Я… я ничего не…

— Вы ничего не знали, — мягко закончил за него Гарри. — Именно поэтому вам не следует лезть в вопросы аврорского надзора. — Он снова повернулся к Тому. — Три аврора. Плюс разрешение на использование каминной сети Хогсмида после отбоя. Мои люди не могут каждый раз мотаться в Министерство за подписями.

Том взял стаканчик с кофе, отпил маленький глоток, поморщился — слишком горячо — и поставил обратно. Затем взял перо. И, не глядя, поставил размашистую подпись на мятом листе.

— Принято, — сказал он.

Малфой издал звук, похожий на сдавленный всхлип.

— Министр, но процедура…

— Я ознакомлюсь с деталями позже, — перебил Том, не повышая голоса. — У нас есть более насущные вопросы. Например, почему господин Нотт до сих пор не подал отчёт по конфискации имущества у семьи Гринграсс? — Его красные глаза скользнули по присутствующим. — Совещание окончено. Все свободны.

Чиновники поднялись с видимым облегчением и поспешили к выходу, стараясь не смотреть в сторону Гарри. Малфой, проходя мимо, тихо прошипел:

— Вы когда-нибудь перестанете врываться без стука?

— Когда перестанете прятать улики в таможенных декларациях, — так же тихо ответил Гарри, и Малфой вышел, сверкая глазами.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок и Том наложил заглушающие чары одним движением пальца.

— Ты мог бы быть вежливее, – сказал он, откидываясь в кресле. – Нотт вчера похоронил жену. У него не было злого умысла.

Гарри на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то сильно напоминающее тень раскаяния, быстро подавленная.

— Я не знал, —признал он,– Но это не отменяет того факта, что его подпись стояла под фальшивкой. Кто-то использовал его горе, чтобы провернуть сделку. И этот кто-то всё ещё на свободе.

Том кивнул медленно, соглашаюсь с аврором.

— Разумно,– Он взял лист с подписью и протянул Гарри. – Три аврора. И доступ к каминной сети с восьми вечера до шести утра. Не злоупотребляй.

— Я никогда не злоупотребляю, – Гарри спрятал документ во внутренний карман. – Я всего лишь обеспечиваю безопасность места, которым ты руководишь.

— Ты обеспечиваешь безопасность, запугивая моих советников, — в голосе Тома проступила лёгкая ирония. — Между прочим, это моя работа.

— У тебя слишком мягкий подход, — парировал Гарри, подходя ближе к столу. — Ты им позволяешь говорить– это не похоже на тебя.

— И поэтому ты вчера влез в драку с контрабандистами лично, хотя мог отправить отряд?

Гарри усмехнулся.

— Ты бы предпочёл, чтобы я сидел подле тебя, как собака на привязи и гавкал на твоих советников?

Том ущипнул себя за переносицу.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не возвращался домой в два часа ночи с рассечённой рукой и в мантии, прожжённой "Инсендио" ,— ответил мужчина, и в его голосе проступило нечто, отдалённо напоминающее беспокойство. — Но, видимо, это слишком много.

— Рука уже зажила, — Гарри коснулся пальцем белёсого шрама, который выходил из под формы на кисть руки. — А мантию я выбросил. Куплю новую в Косом переулке.

Том вздохнул — почти незаметно, если бы Гарри не знал его так хорошо.

— Ты неисправим, — сказал он.

— Ты это говоришь уже десять лет, милый — Гарри улыбнулся самой невинной моськой, с той долей дерзости, которая делала его невыносимым для всех, кроме Тома. — И до сих пор не развёлся. Я впечатлён.

— Развод — слишком хлопотное дело, — сухо ответил Том. — Процедура займёт не меньше полугода, а ты терпением не отличаешься. Да и времени у меня нет.

— Ах вот оно что, — Гарри опёрся руками о край стола, наклоняясь вперёд. — То есть ты держишь меня при себе из чисто бюрократических соображений?

— Из чисто бюрократических, — подтвердил Том, но в уголках его губ дрогнула та самая едва заметная усмешка, которую Гарри научился читать как "я тебя люблю, но попробуй из меня это выпытать".

Они смотрели друг на друга несколько секунд. В кабинете было тихо — только потрескивали свечи в высоких канделябрах.

— Ладно, – Гарри выпрямился и сделал шаг назад. – Мне пора. Стажёры заждались, – Он похлопал по карману, где лежал подписанный приказ, – Спасибо, что не заставил меня просить дважды.

— Ты бы попросил трижды, — заметил Том. — И на четвёртый раз я бы сказал «нет», просто из принципа.

— Ты никогда не говоришь мне «нет», — Гарри направился к двери, но на полпути остановился. Обернулся. — Том.

— М?

— Ты сегодня вернёшься пораньше? У нас дома... ну, я хотел поговорить. Не по работе.

Том поднял бровь. Это было редкое явление — Гарри, который просил о чём-то неслужебном в рабочее время.

— Насколько пораньше?

— Часов в семь. Я приготовлю ужин.

— Ты умеешь готовить только яичницу и тост, — напомнил Том.

— Значит, будет яичница с тостом, — без тени смущения ответил Гарри. — Придёшь?

Том посмотрел на стопку пергаментов, ожидающих его подписи. На календарь, где до вечера было забито ещё четыре совещания. Затем снова на Гарри.

— Буду в семь, — сказал он.

Гарри кивнул — коротко, удовлетворённо — и вышел, оставив после себя запах свежего кофе и той странной, почти неуловимой энергии, которую он приносил с собой.

Том посидел неподвижно минуту. Затем взял перо и на чистом листе написал: "Перенести совещание с отделом магического образования на завтра, девять утра." Остановился.

"Основание: личные обстоятельства"– хотел было дополнить он, но его секретарю, конечно же, не нужно дополнительной информации.

Никто никогда не узнает, что под "личными обстоятельствами" министр магического совета имел в виду яичницу с тостом в компании мужа.

—–—–——–—–——–—–——–—–——–—–—

Ровно в семь часов вечера Том Реддл аппарировал на порог своего дома — того самого, что когда-то принадлежал родителям Гарри. Дом был отстроен заново после войны: каменные стены, высокая крыша, сад, в котором росли и розы, и странные тёмные цветы, привезённые Томом из его давних путешествий. Над входной дверью висела табличка с двумя именами: "Т. Реддл и Г. Поттер".

Он вошёл в прихожую, повесил мантию на вешалку, снял туфли (привычка, которую Гарри вбил в него за первый же год совместной жизни — "никакой уличной грязи в доме") и прошёл на кухню.

Гарри стоял у плиты в растёгнутой рубашке, без мантии, с закатанными рукавами. Перед ним на сковороде что-то шипело, пахло луком и розмарином. На столе уже были нарезаны помидоры и свежий хлеб.

— Ты не сказал, что умеешь готовить что-то сложнее яичницы, –заметил Том, прислоняясь к дверному косяку.

— Сюрприз, — Гарри обернулся и улыбнулся той улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку с первого курса, несмотря на тридцать с лишним лет и десятки шрамов,– Это рагу. Рецепт Молли. Она научила меня, пока ты был на прошлой неделе на конференции в Париже.

— Ты ездил к Уизли без меня?

— Я ездил к Уизли, чтобы научиться готовить. Для тебя. – Гарри подошёл к нему, вытирая руки о полотенце,– Не ревнуй. Морщины появятся раньше, чем ты хочешь.

— Я не ревную, — холодно ответил Том, хотя ревновал. Всегда. Ко всем Уизли, ко всем, кто знал Гарри дольше, чем он. Гарри это знал и пользовался этим безжалостно.

— Конечно нет, — Гарри чмокнул его в щеку. — Иди переодевайся. Через десять минут будет готово.

Том пошёл в спальню, переоделся в домашнее — чёрные брюки и тёмно-серый свитер, который связала ему... нет, не Гарри (Гарри не умел вязать), а домовик, но Том делал вид, что не знает об этом. Вернувшись, он сел за стол, и Гарри поставил перед ним тарелку с рагу – густым, ароматным, с кусками мяса, которые таяли на языке.

— Неплохо, – сказал Том после первой ложки. Это был высший комплимент.

— Всего лишь "неплохо"? — Гарри сел напротив, накладывая себе. — Я старался.

— Я сказал "неплохо". Это отлично по твоим меркам.

— По моим меркам? — Гарри усмехнулся. — Ты забываешь, что я выживал в Запретном лесу две недели на одних грибах. По моим меркам, эта похлёбка — уровень "Слизеринского банкета".

— На "Слизеринском банкете"подавали более изысканные блюда, — заметил Том. — Но для домашнего ужина сойдёт.

Они ели в тишине не напряжённой, а той, которая бывает только у людей, которым не нужно заполнять паузы словами. Иногда Том поднимал взгляд и ловил на себе взгляд Гарри – тёплый, внимательный, изучающий. В такие моменты он чувствовал себя лабораторной крысой, за которой наблюдают с нежностью.

— О чём ты хотел поговорить? – спросил Том, когда тарелки опустели.

Гарри отодвинул свою, положил локти на стол и сцепил пальцы в замок.

— О будущем, — сказал он.

Том замер.
Будущее в их разговорах всегда было эвфемизмом. Иногда – "что мы будем делать, если война возобновится". Иногда – для "куда поедем в отпуск". Но иногда – для чего-то большего.

— Конкретнее, – потребовал он.

— Я хочу взять отпуск, – сказал Гарри. – На месяц.

— Ты никогда не берёшь отпуск, — Том нахмурился. — Что случилось?

— Ничего не случилось. – Гарри покачал головой. — Просто... я устал, Том. Последние три месяца мы только и делаем, что тушим пожары. Мои люди выгорают. Я также не вывожу это. – Он посмотрел Тому прямо в глаза. – Хочу провести месяц дома. С тобой. Без рапортов, без совещаний, без Малфоя, который смотрит на меня как на несварение желудка.

Том молчал, обдумывая. В его голове уже прокручивались варианты: кто заменит Гарри на посту главы аврорского отдела? Как перераспределить нагрузку? Не сочтут ли это признаком слабости? Последний вопрос отпадает. Он сам займётся этим, если понадобится.

— Я знаю, о чём ты думаешь, –перебил его Гарри. – И ответ - нет. Это не слабость. Это стратегическая передышка. – Он наклонился вперёд. –Ты сам говорил, что лучший министр - тот, кто знает, когда отступить, чтобы потом нанести удар.

— Ты не министр, — напомнил Том.

— Я твой муж. –Гарри улыбнулся. – И я прошу тебя об этом. Не как аврор, а как Гарри.

Это была та самая фраза, против которой Том был бессилен. Не "любимый", не "дорогой". Просто – как Гарри. Потому что Гарри, в отличие от всех остальных, никогда не пытался им манипулировать. Он просил прямо и это обезоруживало его мгновенно.

— Месяц, – медленно сказал Том,– Ты обещаешь, что не будешь в это время расследовать дела втихую?

— Обещаю.

— И что не полезешь в драку, если увидишь что-то подозрительное на Лютном переулке?

— Постараюсь.

— Дорогой.

— Обещаю, – уже твёрже, – Честное слово. – он поднял правую руку, как приносящий клятву,– Никакой самодеятельности. Только я, ты, камин и, возможно, целая стопка книг, которые я давно хотел прочитать. Может быть, метла...

Том вздохнул. Потер переносицу. Подумал о том, что десять лет назад он не мог и представить, что будет сидеть на кухне и обсуждать отпуск своего мужа, а не планы по установлению мирового господства.

— Хорошо, – сказал он. – Месяц. Но ты заполнишь все необходимые документы. Лично. Без помощи секретаря.

— Это шантаж, – Гарри притворно возмутился.

— Это условия, – поправил Том,– Ты их принимаешь, или мы остаёмся при старом раскладе.

Гарри театрально закатил глаза, но внутри у него всё пело. Он знал, что Том согласится. Знал, потому что Том никогда не мог отказать ему в том, что действительно важно.

— Принимаю, –сказал Гарри,– и... спасибо.

— Не благодари, – Том встал, убрал тарелки в раковину (движением палочки, конечно – мыть посуду руками он считал варварством) и повернулся к Гарри. – Это всё равно будет тебе стоить.

— Чего? — Гарри поднялся следом.

— Ты поедешь со мной на рождественский приём в Министерство. В парадной мантии. И не будешь пить огневиски.

— Это же пытка, – простонал Гарри.

— Это плата, – Том подошёл ближе. – Ты берёшь месяц. Я беру один вечер и, считай, что мы квиты.

— На этих вечера невозможно идти без огневиски. Ты знаешь каких мне сил стоит не плюнуть Малфою в его накрахмаленное лицо каждый раз. – почти застонал Гарри. Это правда, видит Мерлин, как он сдерживается ради Тома.

– После вечера выпьешь со мной. Я все еще очень хорошо помню твой первый банкет. – сделал одолжение министр.

Они стояли друг напротив друга, разделённые всего несколькими сантиметрами. Гарри смотрел снизу вверх (Том был выше на полголовы) и чувствовал, как тепло, исходящее от мужа, окутывает его, как плед.

— Знаешь, – тихо сказал Гарри, – иногда я думаю, что женился на тебе только из-за этих твоих торгов.

— А на самом деле?– спросил Том, и в его голосе мелькнуло что-то опасное.

— А на самом деле, – Гарри положил ладони ему на грудь, чувствуя ровное сердцебиение под тканью свитера, – я женился на тебе, потому что ты единственный человек, который не пытается меня спасти. Ты просто... рядом.

Том накрыл его руки своими. Пальцы у него были длинные, холодные, но когда он сжимал ладони Гарри, те моментально нагревались.

— Глупости, – сказал Том, но его глаза – ледяные, затыкаюшие любого протестующего – смотрели на Гарри с такой нежностью, что она разрезала картину на мелкие куски, — Я пытаюсь тебя спасти. Каждый день. От твоей собственной дури.

— И как успехи?

— Пока безрезультатно, – Том наклонился и поцеловал его –коротко, почти целомудренно, но с таким подтекстом, что у Гарри подкосились колени,– Однако тебе повезло, что я имею огромное терпение.

Гарри рассмеялся – тихо, счастливо – и уткнулся лицом в плечо Тома.

— Я тебя люблю, – сказал он в ткань свитера.

— Я знаю, – ответил Том, и это было больше, чем любое признание.

За окном темнело. Где-то в саду ухал филин. На кухне остывало рагу, которое Гарри готовил целый час. А они стояли, обнявшись, и никуда не спешили.

Потому что у них был целый месяц впереди.


Гарри проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в плечо. Он открыл один глаз, затем второй. Том стоял над ним уже полностью одетый – чёрный сюртук, идеально завязанный галстук, ни единого волоска не на месте.

— Ты спишь, –констатировал Том.

— Гениальное наблюдение, — пробормотал Гарри, зарываясь лицом в подушку,– Который час?

— Полседьмого. У меня совещание в восемь. Я наложил на тебя заглушающие чары, чтобы ты не услышал, как я собирался.

— Добрый, – Гарри приоткрыл глаз снова. – Ты уже подписал мой отпуск?

— Твоя заявка лежит у меня на столе. Я подпишу её сегодня до обеда. – Том наклонился и поцеловал Гарри в макушку, – Не вздумай сегодня появляться в Министерстве.

— А если я захочу принести тебе кофе?

— Кофе мне принесёт секретарь. ‐ Том выпрямился. – Ты будешь отдыхать. Это приказ.

— Вы такой властный, господин министр, – Гарри улыбнулся в подушку. – Мне это нравится.

Том фыркнул –это был самый не-томовский звук, который он мог издавать только в присутствии Гарри, и вышел из спальни.

Через минуту хлопнула входная дверь.

Гарри полежал ещё немного, глядя в потолок. Затем встал, натянул старый свитер Тома (который был ему велик на два размера, но пах любимым человеком) и пошёл на кухню варить кофе.

Сегодня был первый день его отпуска.

И он собирался провести его с максимальной пользой.

Например, перечитать "Историю магической архитектуры", которую откладывал уже полгода. Или, может быть, просто просидеть весь день у камина, глядя на огонь.

А вечером вернётся Том. И они снова будут сидеть на этой кухне – он в свитере Тома, Том в домашних брюках, – и спорить о том, кто сегодня моет посуду (Гарри), и кто заказывает пиццу (Том), и чья очередь выбирать фильм для просмотра перед сном (Гарри, потому что Том тайно любит дурацкие магловские комедии, но никогда в этом не признаётся).

Гарри отхлебнул кофе и улыбнулся.

Десять лет назад он и представить не мог, что будет счастлив. А теперь счастье было таким простым: уютный дом, муж, который ворчит, но любит, и целый месяц впереди.

Он допил кофе, поставил кружку в раковину и вернулся в спальню, чтобы забраться обратно под одеяло.

В конце концов, отпуск потому и отпуск, что можно спать до обеда.

Даже если ты – Гарри Поттер, аврор, герой войны и муж Тёмного Лорда (бывшего).

Особенно если ты – всё это вместе.