Изначально праздник возник как день освобождения иудеев из египетского рабства (Песах). Тогда Бог «прошёл мимо» домов, помазанных кровью агнца, и спасал первенцев.
В христианстве Пасха связана с воскресением Иисуса Христа: через три дня после распятия ученицы нашли Его гроб пустым — Христос воскрес.
Название праздник получил от слова «пасах», что в переводе с иврита значит «миновать», «пройти мимо» (отсюда — Песах, или иудейская Пасха). В православной традиции слово приобрело иной смысл — «прехождение от смерти к жизни, от земли к небу».

Подготовка к Пасхе начинается за несколько недель до праздника с Великого поста — времени духовного очищения и покаяния, когда верующие отказываются от мясных и молочных продуктов.

Последняя неделя перед Пасхой называется Страстной седмицей — она посвящена воспоминаниям о последних днях земной жизни Иисуса Христа, его страданиях, смерти и погребении.

У православных принято христосоваться: трижды приветствовать друг друга словами «Христос воскресе!» и отвечать «Воистину воскресе!».

В Пасху собираются с семьёй, едят праздничные блюда и стараются провести день без работы, посещая храм и общаясь с близкими.

Пасхальный кулич — главная выпечка праздника, его готовят из дрожжевого теста с добавлением масла, яиц и сахара.
Творожная пасха — её готовят из творога, масла, сахара и сливок, в десерт также добавляют на выбор: изюм, цукаты, орехи или цитрусовую цедру.
Крашеные яйца — их красят в разные цвета и украшают узорами.
Мясные блюда — после Великого поста многие выбирают в качестве главного блюда запечённую курицу, индейку, свиной окорок, карбонад или даже холодец.
Рыбные блюда — для пасхального стола подойдёт запечённая сёмга, форель с лимоном, треска в духовке, фаршированная или заливная рыба.

Небо плакало. Крупные, холодные капли дождя разбивались о мокрую землю кладбища, смешиваясь с слезами, которые, казалось, лились из самого воздуха. Белые венки, усыпанные белоснёжными цветами, казались особенно хрупкими под этим небесным рыданием, их лепестки прилипали к мокрой зелени, теряя свою первозданную чистоту.

Среди каменных плит надгробий возвышалась статуя ангела. Его крылья прижаты ближе к телу– укрывали от натиска скорби, а лицо, обрамленное локонами, казалось, выражало безмолвную печаль. Вокруг его пьедестала лежали цветы – белые, как снег, как чистота, как утраченная надежда.

Именно здесь, под этим плачущим небом, у подножия ангела, должны были встретиться двое.

Один из них, с крыльями белыми, почти прозрачными, как у бабочки, двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Его крылья, легкие и трепетные, казалось, были готовы рассыпаться от влаги и ветра. В его глазах, цвета грозового неба, плескались отчаяние и робкая надежда. Он тянулся к другому, к той фигуре, что маячила вдали, словно мираж в этом дождливом мареве.

Его крылья были черными, как воронье перо. Он стоял неподвижно, словно часть этого мрачного пейзажа. Его силуэт, окутанный тенью, казался высеченным из самой ночи. Черные крылья, мощные и тяжелые, были сложены за спиной, но даже в этом положении чувствовалась их скрытая сила. Он ждал. Ждал, как ждет хищник свою добычу, или как ждет заблудшая душа своего проводника.

Между кладбищем, где они находились, и белой церковью с синими куполами, что виднелась вдалеке, простирался небольшой лес. Его деревья, мокрые и темные, казались молчаливыми свидетелями грядущей встречи. Дождь просачивался сквозь их кроны, создавая причудливые узоры на земле, словно предвещая что-то важное, что-то, что изменит ход их жизней.

Парень с белыми крыльями сделал еще один шаг. Его сердце билось в груди, как пойманная птица. Он знал, что эта встреча – его единственный шанс. Шанс на искупление, на прощение, на обретение того, чего он так долго искал. Он видел, как черный силуэт не двигается, но чувствовал его взгляд, направленный прямо на него. В этом взгляде не было ни враждебности, ни жалости, только… ожидание.

Он вспоминал их прошлое, их пути, которые разошлись так резко, так болезненно. По его вине. Вспоминал слова, которые были сказаны, и те, что остались невысказанными. Вспоминал боль, которую причинил, и боль, которую испытал сам. И теперь, под этим плачущим небом, он шел навстречу своей судьбе, навстречу тому, кто был его тенью и его светом одновременно.

Черные крылья вздрогнули. Парень с ними сделал шаг вперед. Его движения были плавными, уверенными, несмотря на дождь, который стекал по его лицу, как слезы. Он видел, как приближается тот, кто был так далек, кто был так хрупок. Он видел отчаяние в его глазах, но видел и ту искру надежды, которая не погасла даже в этой бездне.

Их пути, такие разные, такие противоположные, наконец, сходились. Они были двумя сторонами одной медали, двумя половинами одной души, разлученными временем и обстоятельствами.

Дождь усиливался, словно пытаясь смыть все прошлое, подготовить почву для нового начала. Белые цветы на венках казались еще ярче на фоне темной земли. Ангел на статуе продолжал смотреть вдаль, его каменные глаза, казалось, видели все, что происходило внизу.

И вот, они стояли друг напротив друга. Расстояние между ними сократилось до нескольких шагов. Воздух между ними дрожал от невысказанных слов, от накопившихся эмоций. Один тянулся к другому, в надежде и отчаянии, другой ждал. Он знал, что не сможет отказать ни при каких обстоятельствах.

Еще один шаг, скорее шарканье подошвой в оглушающей тишине кладбища проглотил ливень. Фарфоровая рука поднялась изломано, рванными движениями. Пальцы его дрожали, но в жесте была вся его мольба.

‐Прости,– прошептал он, и звук этот утонул в шуме дождя, но был услышан. Его взгляд, полный боли и раскаяния, встретился с темными, глубокими глазами напротив.

Они стояли так, в нескольких шагах друг от друга, но в этот момент казалось, что между ними нет никакого расстояния. Дождь прекратился совсем, оставив после себя лишь свежий, влажный запах земли и цветов. Свет сумеречного неба, пробиваясь сквозь серые облака, осветил их фигуры, создавая вокруг них почти мертвую атмосферу.

Белые цветы на венках, казалось, впитали в себя всю скорбь этого дня, и теперь они сияли чистотой и надеждой. Ангел на статуе, казалось, улыбался, его каменное лицо теперь выражало не печаль, а умиротворение. Лес, окутанный вечерним туманом, шелестел листьями, словно нашептывая им слова утешения.

И в этот момент, когда их крылья, такие разные, казалось, тянулись друг к другу, они поняли, что их встреча у статуи ангела была не концом, как тогда, а начало. Началом пути, который им предстояло пройти вместе, который начался с чистого листа, который был такм долгим, что и конца не было видно. Никогда.

Их взгляды, сплетенные в молчаливом обещании, были якорем в этом внезапно наступившем спокойствии. Белые крылья, еще недавно трепетавшие от страха, теперь расправились, словно вдыхая новую жизнь. Они были похожи на паруса, готовые подхватить попутный ветер, который, казалось, только что родился из их примирения. Черные крылья, напротив, оставались сложенными, но в их неподвижности чувствовалась сила, готовая в любой момент раскрыться и защитить.

Он тоже плакал,– прозвучал его голос, низкий и хриплый, словно он долго молчал. Слова, произнесенные в этой тишине, казались весомыми, как камни,– Ангел. Он видел все.

Парень с белыми крыльями кивнул, не отводя взгляда от лица своего спутника. Он чувствовал, как его собственное сердце, еще недавно бешено колотившееся, теперь билось ровно и спокойно. Он знал, что слова не нужны. Все было сказано в их взглядах, в их молчании, в этом хрупком моменте единения.

Он сделал шаг навстречу, и его белые крылья, словно откликаясь на его движение, слегка приподнялись, касаясь друг друга. Это было похоже на танец, на нежное объятие. Он остановился в шаге от другого, и теперь они стояли так близко, что могли чувствовать тепло друг друга, несмотря на прохладу вечернего воздуха.

– Мы тоже, – тихо ответил он, и в его голосе звучала та же хриплость, но теперь она была наполнена не болью, а огромным облегчением,- Мы тоже видели.

Черные крылья слегка шевельнулись, словно в ответ на его слова. Парень с ними медленно повернул голову, и его взгляд упал на белые крылья. Он смотрел на них с такой нежностью, что у парня с белыми крыльями перехватило дыхание. Это был взгляд, который обещал защиту, который обещал, что он больше никогда не позволит им быть сломанными.

Ангел шагнул раз, другой, шаркнул подошвой и провалился вперёд, прямо навстречу давнему знакомому. Судорожные рыдания прерывали тишину кладбища, до этого казавшуюся настолько сковывающей и неприветливой, что и выдохнуть было невозможно. Но сейчас, сейчас, когда уже ничего не имело значения, когда проблемы испарились, он хотел извиниться. Слезами, своими всхлипами и искренними эмоциями, чувствами. Слезы– часть его и эту часть он отдаёт тому, кого так давно потерял.

Тени удлинились, сливаясь в единое целое. Белые цветы на венках, казалось, впитали в себя всю скорбь этого дня, и теперь они сияли чистотой и надеждой. Ангел на статуе, казалось, улыбался, его каменное лицо теперь выражало не печаль, а умиротворение. Лес, окутанный вечерним туманом, шелестел листьями, словно нашептывая им слова утешения.

Парень с черными крыльями медленно поднял руку и огладил каштановые волосы. Затем он повернулся и посмотрел в сторону церкви с синими куполами.

Там, – сказал он, и в его голосе звучала уверенность.– Там мы найдем покой.

Парень с белыми крыльями кивнул. Он знал, что это правда. Этот путь, который они начали здесь, у статуи ангела, под плачущим небом, вел их к чему-то новому. К чему-то, что они могли построить только вместе.

От Рэйв:

Аватар легенда об Аанге: последний маг воздуха.

Или же разбор "причуды" или же супер-способности от Рэйв:

Манипуляции материей - различные способности, позволяющие влиять на материю различными способами, будь то изменение её формы, состава или свойств. Высочайший уровень позволяет управлять материей на уровне элементарных частиц, что позволят достигать некоторых форм манипуляций реальностью.

Лес пах смертью.

Не той пафосной, театральной смертью с проклятиями и вспышками Авады, а вязкой, грибной, болотной гнилью. Гарри Поттер прижимался спиной к шершавому стволу старого дерева, чувствуя, как кора впивается в лопатки через тонкую ткань потрёпанной футболки. Вокруг было темно — даже звёзды, казалось, боялись смотреть на то, что творится внизу.

— Держи, — Рон сунул ему в руку что-то холодное и склизкое. Остатки вчерашнего кролика. Гарри даже не посмотрел. Желудок свело, но не от голода, а от липкого, животного ужаса, который преследовал их уже третью неделю.

«Он близко»

Гарри не нужно было смотреть в Карту Мародёров или выставлять Патронуса. Он чувствовал. Шрам на лбу ныл тупой, навязчивой болью, как зуб, который должен был вырвать ещё год назад. Волдеморт был рядом, и его радость — холодная, предвкушающая — растекалась по венам Гарри чужим, тошнотворным восторгом. Он ненавидел это.

— Гарри? — Гермиона сидела напротив, поджав ноги. Её лицо в тусклом свете палочки казалось восковым. Под глазами залегли чёрные круги, губы потрескались. Их подруга выглядела как солдат, проигравший войну. — Ты дрожишь.

— Всё нормально, — соврал он. Идиотская привычка. Она не сработала ни разу.

Рон хрустнул веткой под ногой и выругался сквозь зубы. Магия вокруг них истончилась — защитные чары приходилось накладывать заново каждые несколько часов, потому что Пожиратели Смерти жгли леса, выкуривая их, как лис из норы.

Они были в бегах уже два с половиной месяца с тех пор, как пало Министерство. С тех пор, как магическая Британия молча наблюдала за тем, как статуя Магии в атриуме покрывается трещинами, а из каминов Главного Атриума выходят люди в серебряных масках.

Гарри не знал, сколько ещё они продержатся. Может быть, день. Может быть, час.

— Нам нужно менять позицию, — сказала Гермиона, хотя её голос звучал так, будто она сама в это не верила. — К югу от реки есть пещера. В «Истории магической топографии» говорилось...

Она не договорила.

Лес взорвался зелёной молнией.

Гарри никогда раньше не видел столько меток одновременно. Они взмыли над кронами деревьев, как стая голодных стервятников, и в следующее мгновение земля под ногами загудела от аппарации. Раз — и темноту расчертили маски.

Их было не меньше дюжины.

— Бежим! — заорал Рон, хватая Гермиону за руку, но было уже поздно.

Громкий, скрипучий голос с молниеносным заклинанием разрезал воздух, и рыжий рухнул как подкошенный, не успев сделать и шага. Гермиона взмахнула палочкой, но щит, который она пыталась выставить, разбился о чужое заклинание, как стекло о бетон. Её отбросило на три метра, и она ударилась головой о корень, застыв в неестественной позе.

Гарри сорвало спусковой крючок.

Его палочка взметнулась вверх, из неё вырвался золотой сноп магии — чистый, слепящий гнев, который не имел ничего общего с заклинаниями. Это был он. Сама его суть, рвущаяся наружу. Один из Пожирателей взвыл, когда его маска треснула, а лицо покрылось волдырями.

Но их было слишком много.

«Экспеллиармус», «Инкарцеро», «Конфундо» — Гарри отбивался как бешеный, но каждый его щит гасили двое, трое. Он чувствовал, как магия покидает его, как сила вытекает сквозь пальцы. В какой-то момент чья-то рука схватила его за шиворот, чьё-то колено вдавило в землю, а грубый мужской голос прошептал на ухо:

— Привет от Лорда, Поттер.

Кто-то наступил на его запястье, и палочка выпала. Гарри услышал, как хрустнула кость — или ему только показалось? Боль была такой острой, что мир на секунду выцвел до белого.

— Оставьте его! — закричала Гермиона. Она уже пришла в себя, пыталась ползти к нему, но её тут же пригвоздили к земле заклинанием.

— Гарри! — Рон бился в путах как рыба на льду. Его лицо покраснело от ярости. — Отпустите его, трусы! Сразись со мной!

Никто не ответил. Пожиратели работали молча, с пугающей профессиональной жестокостью. Гарри заковали в магические цепи, от которых ломило кости. На глаза натянули повязку — ткань пахла кровью и потом, и сквозь неё ничего не было видно.
Мерзко.