Вотсап наполняется праздничными открытками и видероликами. Некоторые из них информируют, что "год чёрного кролика" сулит плодородие, процветание, семейное счастье и т.п. Так-то оно так, но это представление китайской астрологии.

Наши предки считали "Год зайца" наихудшим годом традиционного календаря. Заяц для степняка - это слабое и презренное животное, озабоченное лишь сохранением собственной шкуры. Люди, волки, лисы, шакалы, хищные птицы - все преследуют бедного зайца.

Соответственно, и год считался таким же, состоящим из одних напастей. Часто именно в этот год происходили джуты, засухи, эпидемии, массовый голод, вражеские вторжения. Поэтому "зайца" казахи ждали со страхом и тревогой в душе.

Происходящие в мире события совсем не вселяют оптимизма, и кажется, что "Заяц" вполне может оправдать свою репутацию.

Желаю всем прыти и расторопности, находчивости и смекалки! Бұйырса, отскочим!

С наступающим!

С незапамятных времен между тюркскими народами идет борьба за героический эпос: Кому что принадлежит? Кто у кого что украл? С распространением социальных сетей в интернете эта междоусобица обрела новое дыхание. Ранее это была забава для интеллигентов, ученых и писателей. Их ожесточенные перепалки и колкие тезисы в книгах и статьях неискушенный читатель мог даже не заметить. Теперь в баталиях принимают участие массы бойцов, не отягощенных интеллектом и нормами приличия.

Будучи частичным попутчиком пантюркизма, больше не могу равнодушно наблюдать за этой печальной картиной. Поэтому вынужден раскрыть великую тайну. Современные тюркские народы имеют, так сказать, опосредованное отношение к тюркскому героическому эпосу средневекового периода.

Цикл эпических произведений, посвященный Едыге и его потомкам, – это творчество поэтов племени мангыт. «Кобланды-батыр» – культурное наследие племени кыпчак. «Алпамыс-батыр» – главный эпос племени конырат. Цикл «Шора-батыр» (с его предками и потомками) – это эпос племени тама. «Ер-Кокше» и «Ер-Косай» – произведения племени уак. Знаменитая народная поэма «Кыз-Жибек» была сложена поэтами племени жагалбайлы. И т.д.

Каждое племя имело собственный героический эпос и фольклор. Причем эти произведения появлялись на свет не только в результате чистого творческого вдохновения, но и по идеологическим соображениям. Они крепили племенное единство, создавали и упрочивали образы племенных героев.

Но несмотря на самоотверженную работу идеологов племена со временем все же делились и распадались. Разные группы тех же кыпчаков вошли в состав казахов и ногайцев, каракалпаков и башкир, узбеков и татар, алтайцев и кыргызов. Естественно, что эти группы сохраняли свою субкультуру, впитанную с молоком матери. Так и появились «национальные» версии различных эпических произведений.

Этот тезис подтверждают более поздние примеры из казахской народной литературы. Подвиги Богенбай-батыра первым воспел его сородич канжыгалы-аргын Умбетей, деяния Кабанбай-батыра – его соплеменник найман Актамберды-жырау. Эпос «Отеген-батыр» был сохранен до наших дней поэтами из племени дулат, «Райымбек-батыр» – сказителями племени албан.

Ничего зазорного в этом нет. На самом деле эпические произведения многих народов, позиционируемые нынче как общенациональные, в реальности были региональными или местечковыми литературными памятниками.

Возвращаясь к теме тюркских споров, можно добавить, что для исторических исследований наличие различных версий «Кобланды» или «Едыге» – это просто подарок. Изучая их, сравнивая между собой, можно реконструировать оригинальную версию, очищая ее от поздних вставок и дополнений. Таким образом в распоряжении ученых оказываются ценные исторические источники, которые могут многое рассказать, по крайней мере, о «духе времени», а иногда и проясняют логику конкретных исторических событий. Если не заленюсь, немного расскажу об этом в следующих постах.

Еще о сетевых межтюркских распрях.

Там хватает идиотов со всех сторон. Есть и профессиональные провокаторы, целенаправленно и небесплатно работающие на подрыв связей тюркских народов.

Но я бы хотел обратиться к своим.

Казахским участникам таких дискуссий нередко свойственна некая, явно не вполне осознаваемая, высокомерность по отношению к небольшим по численности и не имеющим собственной государственности тюркским народам. Некоторые товарищи откровенно включают "старшего брата". Без тени смущения они могут убеждать, к примеру, ногайцев и каракалпаков в том, что те тоже являются казахами.

Это "принятие в казахи" причём преподносится как проявление братского радушия. "Благодетели", правда, потом не понимают, почему их посылают куда подальше.

Сейчас только ленивый не говорит о том, какую страшную роль сыграла идея "русские и украинцы - один народ" в идущей российско-украинской войне. Воевать мы, надеюсь, ни с кем не будем, но неуважение к чужой этнической идентичности и самобытности ничем хорошим не закончится.

Закончим тему юмором.

Мы любим упрекать русских или китайцев в имперскости. Мол, они никого, кроме себя, за людей не считают.

Однако в казахском языке все иные страны и народы именуются "шетел". В смысл этого слова мало кто вдумывается, но дословно "шет ел" (произносится "шет ель") означает "окраинные страны", "окраинные народы".

То есть мы в центре мироздания, а все остальные по краям. Вот такое казахское великодержавие.

Отставные большие начальники, вспоминая финал своей карьеры, нередко с горечью рассказывают, как с потерей власти к ним мгновенно менялось отношение людей.

Читал как-то интервью одного "политического тяжеловеса", возглавлявшего регион, но затем угодившего в опалу. "Люди, всем мне обязанные, готовые буквально ноги целовать, после наступления трудных времён, даже не удосужились хоть раз позвонить", - делился он. Вот, мол, какова природа человеческая.

Всё это весьма прискорбно, конечно. Но они сами формировали своё окружение и свою команду, делали ставки на определённых людей. Значит, те, кто не хотел "целовать ноги", говорил в глаза неприятную правду, принципиально отстаивал свою точку зрения, либо не попадали в число приближенных, либо со временем выпадали из этого круга. И кого в этом винить?!

Соответственно, отношение бывших соратников и подчинённых больше говорит о самих "сбитых лётчиках".

Каждый раз, когда будучи за рулём проскакиваю перекресток на жёлтый сигнал светофора, я ощущаю себя отъявленным мизантропом и нигилистом, бросающим вызов всей человеческой цивилизации.

"Вот он, враг рода человеческого, бульдозер для общественных устоев и антистеплер для духовных скреп", - думаю я о себе с нескрываемым восхищением. Организмом завладевают адреналин и эндорфины.

Правда, длится это чувство всего мгновенье. Потому что в зеркале заднего вида почти всегда возникают еще одна или даже две машины, невозмутимо едущие за мной уже явно на "красный".

Причем на лицах водителей (когда их удаётся разглядеть) нет ни пафоса, ни гнева, ни страха. С таким бесстрастием, наверное, камикадзе атаковали американские корабли.

Гордыня сразу же покидает меня, и я понимаю что участь моя - лишь путь обывателя.

Так или примерно так художники изображают обычно "степную инаугурацию" - церемонию подымания на белой кошме новоизбранного хана. Выглядит, мягко говоря, нереалистично.

Понимаю, что настоящей кошмы современные художники, возможно, в глаза не видели. Ну хотя бы опыт вытряхивания натуральных шерстяных ковров у них должен же быть?! Борьба с этими чудищами являлась в советское время обязательной частью кардиосиловых тренировок в рамках общенародной программы подготовки подрастающего поколения к Третьей мировой войне (информация для "снежинок").

Впрочем, нельзя делать крайними художников. Главные виновники - это авторы источников: летописцы, дипломаты, путешественники. Вместо того, чтобы как попугаи вторить друг другу на протяжении тысячелетий, могли бы, сволочи, описать важные детали. Каких размеров была кошма? На какую высоту ее поднимали? Подкладывали ли под кошму что-то вроде носилок? Помогал ли кто-то четырём главным эмирам, наверняка находившимся в предпенсионном или пенсионном возрасте?

Если же никаких лайфхаков не применялось, то, мне кажется, дело происходило так. Четверо мужчин, обратившись лицом к хану, брали за углы кошму двумя руками (словно собираясь делать становую тягу), поднимали её от силы, может, на полметра и какое-то время покачивали триумфатора. То есть это немного напоминало современную традицию группового качания на руках чемпионов.

Жаль, на нашем телевидении нет аналога "Разрушителей легенд", можно было бы опробовать различные варианты и тем самым внести колоссальный вклад в изучение отечественной истории.

Марат Шибутов подогнал недавно изданную серию книг «История независимого Казахстана», за что ему огромное спасибо!

Сама серия состоит из 5 книг: «Правительство и исполнительная власть» (автор М.Шибутов); «Политическая модернизация» (А. Чеботарев); «Внешняя политика» (Р. Курмангужин); «Парламентаризм и местное самоуправление» (Н. Мустафаев, М. Шибутов); «Институт президентства» (А. Жусупова).

Все авторы – крутые эксперты в своих областях. Хорошо, кстати, что почти каждая из книг готовилась отдельным автором. А то у нас любят делать «братские могилы» с авторским коллективом из десятка человек. Потом непонятно, кто что там делал или не делал. Так и происходит награждение непричастных, наказание невиновных.

Книги имеют в основном справочный характер и содержат массу различных сведений и фактов о становлении и трансформации государственных органов, разнообразных реформах и программах, межгосударственных отношениях, полузабытых спарринг-партнерах Нурсултана Назарбаева на выборах и многом другом. Для нормального человека это скука смертная, но для ученых и экспертов, особенно молодых, это необходимые и полезные книги.

Надеюсь, что проект «История независимого Казахстана» будет продолжен, и Марат будет продолжать меня снабжать новыми трудами. 😄

Написал в Фейсбуке пост про Каната Нурова, которого очень хотел бы видеть в мажилисе нового созыва, и подумал вот еще о чем. Есть люди, которым я тоже по-человечески симпатизирую, но при этом довольно скептично отношусь к их желанию принять участие в выборах в мажилис или маслихаты. Почему? Потому что они являются серьезными учеными и исследователями, и мне хотелось бы, чтобы они не отвлекались от своего дела.

Вот что дало казахстанскому обществу достаточно длительное пребывание в политике Нурбулата Масанова? Я не пытаюсь обесценить его самоотверженную борьбу за демократию, но откровенно говоря, в те годы он был оппозиционером среднего уровня. А в науке он был реальной величиной. До сих пор, кстати, Масанов является одним из самых цитируемых за рубежом казахстанских историков. За годы, потраченные на политику, он мог бы написать не одну хорошую книгу. Эти труды были бы опорой для поколений ученых-историков. Наверное, осознав это, Масанов и вернулся в науку, возглавив созданный под него институт. К несчастью, времени для претворения в жизнь многочисленных идей у него уже почти не было.

Я понимаю, что коллеги движимы исключительно благими побуждениями и всерьез хотят изменить страну к лучшему. Где это, спрашивается, делать, если не во власти? Но надо трезво оценивать ситуацию.

Во-первых, представительные органы власти – это место для людей, которые, так скажем, получают удовольствие от работы с тоннами нормативных актов и документов, написанных «птичьим языком». Для всех ученых, которых я знаю, подготовка заурядного отчета по научному проекту – это кара небесная. Откладывают до предела, потом пишут на отцепись.

Во-вторых, мажилис или маслихат – это поле реальной политической борьбы. Чтобы достигать своих целей в этой борьбе, надо быть циничным и упрямым, плести интриги, заключать временные и постоянные коалиции, уметь держать удар. В общем, нужно быть политическим хайуаном. Ваши научные регалии и нажитый авторитет не будет иметь там никакого значения.

В общем, дорогие друзья, посмотрите или пересмотрите сериалы «Босс» или «Карточный домик» и поразмыслите о своих планах еще раз.

Прочитал пост Жаксылыка в Фейсбуке и решил переделать старый кавказский анекдот про лезгинку.

Собрались как-то казахи и решили определиться, кем же все-таки был Чингиз-хан по роду-племени. Уйсуны, найманы, коныраты, аргыны, кереи, алшыны спорили чуть не до драки, приводя всевозможные аргументы. Каждый доказывал, что Чингиз-хан происходил из его рода. Спорили день, спорили другой. Никто не может взять верх. Потом вдруг кто-то заметил, что один из участников собрания за все это время не проронил ни слова.

- А ты чего сидишь молчишь? Ты кто такой? – обратились к нему уставшие спорщики.

- Я торе (чингизид) – ответил молчун.

Как Чокан Валиханов ходил в политику

К 1861 г. двадцатипятилетний Чокан Валиханов достиг невероятных успехов. Он совершил знаменитое путешествие в Кашгар, больше года провел в Петербурге, где был принят императором Александром II и награжден орденом Св. Владимира. Труды Чокана опубликованы в «Записках Русского географического общества».

Яркий, талантливый и остроумный, он покоряет российский столичный бомонд, у него появляется множество влиятельных друзей и знакомых, среди них знаменитые писатели и ученые, чиновники высшего ранга.

Но петербургская сырость неблагоприятно отражается на слабых легких Чокана. Весной 1861 г. он возвращается в родной аул. Степной воздух, кумыс и баранина быстро ставят его на ноги. Чокан начинает вдохновенно заниматься сбором казахских исторических легенд, преданий, поэм, песен. Его работы и наброски этого периода для науки поистине бесценны.

Но почтенное степное сообщество видит ситуацию иначе. Многомесячное пребывание Чокана в ауле воспринимается как явное свидетельство невостребованности. Якшанье со сказителями и певцами и прочими «пустобрехами» и вовсе вызывает сомнения в адекватности и душевном здоровье молодого султана.

Отец Чокана – Чингис, старший султан Кокчетавского округа – разочарован и уязвлен. Он питал надежды, что после петербургского триумфа сын займет достойный пост и будет защищать интересы семьи. Для этого Чингис безотказно и щедро снабжал деньгами Чокана. С этими средствами практичный человек, получив доступ в российский высший свет, легко мог бы найти себе теплое местечко.

Но Чокан, похоже, все деньги бездумно спустил на наряды, аренду карет, шампанское и карты. Мало того, практически оставаясь на родительском иждивении, он ведет себя совсем не так, как полагается добропорядочному сыну. Помимо прочего Чокан отказывается от женитьбы на сосватанной девушке из благородного семейства. Отец и сын все чаще бурно выясняют отношения между собой.

Раз уж Чокан не сумел воспользоваться шансом, Чингис решает сам заняться будущим сына. В 1862 г. истекает трехлетний срок пребывания на посту старшего султана Атбасарского округа – Жанторе Жанаева. На новый срок он не идет, российская администрация явно желает видеть во главе округа другую фигуру. Это вполне достойное место для представителя семьи Валихановых.

Чокан в это время подумывал занять место российского консула в Кашгаре, но это непростая задача – и он соглашается с более реалистичным отцовским планом. Более того, он даже загорается мечтой стать «просвещенным правителем» для народа. Поддерживает идею Валихановых и председатель Областного правления сибирских киргизов Карл Гутковский.

На пост атбасарского старшего султана метит также пятидесятилетний волостной управитель Ерден Сандыбай-улы. На первый взгляд кажется, что он совсем не соперник блистательному Чокану. Во-первых, репутация Ердена подмочена прежними связями с лидером освободительного движения Кенесары-ханом. Российские власти об этом хорошо знали, но по своим соображениям закрыли на это глаза. Во-вторых, Ерден не чингизид, а согласно «Уставу о сибирских киргизах» предпочтение на выборах отдавалось представителям степной аристократии.

Но у Ердена свои козыри. Он умен и компенсирует отсутствие образования природной смекалкой. Его боятся и уважают как смелого и сильного батыра, готового в случае необходимости выяснить отношения в рукопашной схватке с любым противником. В табунах Ердена тысячи коней, в отарах – без счета овец, а сам он живет в добротном каменном доме. («Дом сложен из дикаго камня, стены 4-х комнат отштукатурены, оклеены обоями, в окнах рамы со стеклами, при дворе есть баня, хорошие крытые загоны и проч.»)

За Ерденом стоит его род баганалы-найман. Это сплоченный и воинственный род, сохраняющий кочевые традиции. В Центральном Казахстане у баганалы-найманов примерно такая же репутация как у адаевцев в Младшем жузе или у албанов – в Старшем.

Первым делом Ерден начинает против Валихановых искусную информационную войну. Распространяются слухи, что сын Чингиса, будучи в России, окончательно отрекся от своих корней и стал вероотступником. Не сказать, что эти разговоры появились совсем на пустом месте. Чокан был то ли агностик, то ли атеист, хотя в казахской среде свое вольнодумство открыто не высказывает.

Кроме того, Чокан влипает в откровенно некрасивую историю. Он увлекается служанкой в доме родителей и уводит ее от мужа. Влюбленность быстро проходит, и Чокан бросает наскучившую пассию. Ерден способствует максимальной огласке этой истории. Чингис-султану стоит больших трудов замять скандал.

При этом у Ердена тоже есть свои связи в Омске. Ему покровительствует Густав Кури, глава канцелярии военного губернатора Области сибирских киргизов. Более того, почти все омское начальство настроено, скорее, в пользу Ердена. Валихановы полагают, что их соперник просто купил это расположение, не считаясь с затратами. Но это субъективный взгляд заинтересованных участников событий.

Чокан любил находиться в центре внимания, беспощадно и безудержно шутить, если кого-то не уважал или презирал, открыто это демонстрировал. «Преследовать насмешками кого-нибудь была у него какая-то духовная потребность, причем он иногда был неразборчив, что и кого он преследует», – признавал его друг Григорий Потанин. Но Омск – не Петербург. Провинциалы более консервативны и обидчивы. Так что недоброжелателей Чокан успешно множил себе сам.

Был еще один важный фактор, который учитывала российская администрация. Чингис Валиханов возглавляет Кокчетавский округ, а его шурин и соратник Муса Шорманов – Баян-Аульский округ. Получив под свой контроль еще один регион, союз Валихановых и Шормановых станет самым могущественным и влиятельным кланом Среднего жуза. Это, мягко говоря, не соответствует российским интересам. Сибирские власти должны разделять степную элиту, а не объединять ее.

Несмотря ни на что летом 1862 г. Чокан выигрывает выборы. Их исход решает сословная солидарность. Большинство выборщиков – чингизиды, связанные родственными или дружескими узами с семьей Валихановых. Чокан получает 25 голосов, Ерден – 14.
Валихановы уже шумно отмечают победу, ведь остается лишь формальность – получить утверждение генерал-губернатора Западной Сибири Александра Дюгамеля.

Но Ерден и Кури не сдаются и продолжают действовать. Им удается убедить главного начальника края, что Валиханова нельзя допускать к власти в Атбасаре.

После этого Чокану Валиханову предлагают самому отказаться от поста старшего султана. Сначала он не может поверить в реальность происходящего и с возмущением пишет обо всем друзьям в Петербург, готовит статью для «Русского инвалида». Но бороться до конца он не решается.

По всей вероятности, Чокану прозрачно намекают, что ожидает его в случае сопротивления. «Просить удовлетворения, по-моему, то же самое, что просить конституции: посадят да потом к Макару на пастбище пошлют», – пишет он Достоевскому 15 октября 1862 г.

10 ноября 1862 г. Ерден Сандыбай-улы утверждается в должности старшего султана Атбасарского внешнего окружного приказа, «вместо штабс-ротмистра Чокана Валиханова, избранного на эту должность большинством голосов, но отказавшегося от принятия оной за болезнью».

Пост про Чокана Валиханова ушел в народ, то есть в Фейсбук. Естественно, что в комментариях появилось немало товарищей, желающих поделиться своими широкими и глубокими познаниями в отечественной истории. Наряду с прочим всплыла и старая байка, что, мол, русские войска, возобновив в 1864 г. войну против Кокандского ханства, пользовались при этом картами, составленными Чоканом Валихановым.

Что можно сказать кроме того, что это полный бред? Чокан Валиханов сделал себе имя, представив российскому правительству, научному миру и широкой публике эксклюзивную информацию о Восточном Туркестане (Синьцзяне). На территории, контролируемой Кокандом, он до того времени даже не бывал. Никто на него как на эксперта в этом вопросе и не рассчитывал. Тем более информации у российских властей было в избытке, территория предстоящих военных действий была изучена вдоль и поперек.

Чокан Валиханов был привлечен к походу 1864 г. для посредничества в ходе возможных переговоров с представителями кокандских властей. Собственно говоря, еще в начале марта того же года, он, как и прежде, жил мечтой вернуться в Петербург. По всей вероятности, Чокан мог избежать участия в походе под предлогом болезни, но, поразмыслив, решил согласиться («Еду я, признаться, для того, чтобы получить чин. Черняев, кажется человек хороший и чина, может не пожалеет. Еду и для того, чтобы оттуда через Акмечеть проехать на Оренбург»).

Ожидалось, что кампания будет недолгой. Получив повышение, а волне возможно, еще один орден, Чокан думал появиться в российской столице в новом статусе, располагая свежими сведениями о только что закончившейся войне. Он вновь был бы окружен всеобщим вниманием в единственной среде, где его ценили по достоинству. После трех суетных лет жизни в глуши Чокан крайне нуждался в этой моральной подпитке.

Но и этим мечтам сбыться было не суждено. Оказавшись в отряде, выступившем в поход из Верного в мае 1864 г., Чокан быстро изменил свое мнение о полковнике Черняеве. Военачальник явно не собирался «цацкаться» с местным населением. В начале июня 1864 г. после интенсивного артиллерийского обстрела и последовавшего штурма в Аулие-Ате погибло несколько сотен человек. В числе жертв были не только кокандские сарбазы, но мирные жители.

Считается, что картины реальной войны шокировали Чокана. Высказав Черняеву свое мнение, он покинул отряд и уехал в Верное. Но, по всей вероятности, на решение Чокана оказало влияние и изменение целей военной кампании.

Изначально российское правительство планировало ограничиться захватом Туркестана, Аулие-Аты, Созака и Шолак-Коргана, установив новую границу с Кокандом по горам Каратау. Но Черняев жаждал славы и по собственной инициативе после взятия Аулие-Аты решил двигаться на Чимкент. Для наград и чинов нужны были новые победы. Соответственно, реализация идеи Чокана следовать маршрутом Аулие-Ата – Созак – Акмечеть – Оренбург – Петербург становилась практически неосуществимой. Оставаться в отряде и быть свидетелем новых кровавых «подвигов» он не желал.

На этом участие Чокана Валиханова в войне с Кокандом и закончилось. Возвращаться домой он не хотел, поскольку в Омске и в казахской среде это было бы воспринято как новое фиаско. Поселившись в ауле правителя албанов Тезек-султана, Чокан занялся работой «по профилю» и стал снабжать главу Алатавского округа Колпаковского разведывательной информацией о событиях, происходящих в Восточном Туркестане.

Там же в апреле 1865 г. Чокан умер, не дожив до тридцатилетия. Его друзья считали, что всему виной был стресс, обостривший старую болезнь. В последнее время становится популярной версия о его убийстве. Подтвердить или опровергнуть эту версию сложно, не имея заключения судебно-медицинской экспертизы.

Если же говорить об участии казахов в российско-кокандских войнах, то это отдельная большая тема, по которой можно писать монографии. Приведу лишь отдельные факты по 1864-1865 гг., чтобы можно было получить общее представление.

К примеру, вместе с Чоканом Валихановым к отряду Черняева присоединился и известный батыр Сураншы из рода шапырашты. Он долгое время придерживался антироссийских настроений, но постепенно начальник Алатавского округа Колпаковский сумел превратить Сураншы-батыра в своего верного сторонника.

Сам Черняев в ходе подготовки к походу получал необходимую информацию от весьма уважаемого предводителя рода ысты Шокай-датхи.

Весьма показательно, что фактический правитель Кокандского ханства мулла Алимкул, подозревая казахскую знать в содействии русским войскам, приказал казнить одного из самых влиятельных предводителей племени дулат – Байзак-датху. Его привязали к жерлу пушки и выстрелом разорвали на части.

Эта казнь должна была устрашить казахское население, но дала обратный эффект. Байзак-датху действительно любили и почитали в народе. Горя жаждой мести казахи толпами стекались к Черняеву, но поскольку большинство из них было безоружными, он отобрал из них лишь тысячу человек для отряда «милиции». Русский военный отряд был бесплатно снабжен верблюдами для транспортировки грузов и провизией.

В отличие от Чокана Валиханова, казахские милиционеры по поводу методов Черняева не рефлексировали. Несмотря на то, что взятие Аулие-Аты было «цветочком» по сравнению с тем, что происходило потом. 22 сентября 1864 г. Черняев взял Чимкент и отдал его на разграбление. «Резня была жестокая; солдаты, разграбивши базар, врывались в дома жителей и душили их; пострадали также многия женщины и дети», – признавал один русских из авторов. В эти же дни был взят Сайрам, который на два часа отдали в волю казахской милиции. За это время город был разграблен дотла.

После взятия Чимкента Черняев представил к чину майора – начальника казахской милиции Кудайберды Бает-улы (бывшего соратника Кенесары-хана), а к чину капитана Акмолду, сына казненного Байзак-бия, «за оказанные ими заслуги и содействие к устройству перевозочных средств отряда, исправному доставлению почты и различных необходимых для нас сведений».

В то же время кокандские войска также в значительной мере состояли из казахов, в основном из племен шанышкылы, канлы и конырат. Эти племена находились в более привилегированном положении, нежели другие племена Старшего жуза. Выходцы из них служили в армии и администрации, пользовались большим влиянием в Ташкенте. Сам Черняев также особо отмечал, что во время первого похода на Чимкент столкнулся с активным сопротивлением казахов из племени сиргели.

Что качается персоналий, то главным и самым деятельным казахским героем на стороне Коканда в этот период был Сыздык-султан, сын Кенесары-хана. Кроме него в различных источниках упоминаются Кошык-датха из племени шанышкылы, Будабай-датха из племени канлы, Саза-датха из племени сиргели, Бекбау-датха из племени жалаир, Батырбек-датха и Тортбай-датха из племени дулат.

Вот такая сложная история.

В очередной раз принял участие в программе Алимы Бисеновой «Культурный контекст». В связи с информационным поводом говорили о степной демократии, о выборах ага-султанов и волостных управителей. Помимо прочего, рассказал один эпизод из биографии Абая. Решил поделиться этой историей и здесь.

Абай, как известно, был членом могущественной семьи из рода тобыкты. Его отец Кунанбай был старшим султаном Каркаралинского округа в 1849-1852 гг. Дядя Майбасар и старшие братья Танирберды и Кудайберды – волостными управителями.

В начале 1870-х гг. фактическим главой клана становится Абай. Кунанбай все больше погружался в религию и говорил свое веское слово лишь в исключительных случаях. Патриарх, можно сказать, решил ограничиться стратегическим управлением.

В 1871 г. Абай демонстрирует, что отец не зря доверил ему бразды, и обеспечивает победу на выборах управителя Чингизской волости своему младшему брату Искаку. Этот пост он будет занимать три срока (9 лет).

При этом сам Абай остается в тени, ограничившись должностью простого бия-судьи. Но ни для кого не секрет, кто является реальным главой волости. За разрешением всех важных вопросов люди обращаются к Абаю.

Прекрасно осведомлена обо всем и русская администрация. Но ее это устраивает, поскольку в Чингизской волости царит покой и порядок. Более того, в 1875 г., когда Абай решает баллотироваться на пост волостного управителя соседней Коныр-Кокчинской волости, он получает полную поддержку со стороны начальника уезда.

Вообще складывается впечатление, что именно русская администрация уговорила Абая принять участие в этих выборах. Коныр-Кокчинская волость давно являлась источником головной боли для уездного руководства из-за нескончаемой борьбы между различными группами и множества преступлений на этой почве.

Абай в глазах вышестоящих властей – эффективный менеджер, способный исправить ситуацию на сложном участке, и он оправдал возложенные на него надежды. Глава канцелярии западно-сибирского генерал-губернатора писал: «Почти за все время управления Кунанбаевым… волость отличалась большим порядком, тогда как прежде в ней происходили чуть не ежедневные барымты и частые убийства».

Правда, при этом не прекращался поток жалоб на Абая с нелепыми и чудовищными обвинениями в мздоимстве, самоуправстве, насилии. Естественно, что все это организовывали местные заправилы, недовольные приходом чужака. Проверки не нашли подтверждения ни одному из обвинений. Но… «дыма без огня не бывает», – решило начальство и отстранило Абая от должности за полгода до окончания срока.

Вспомнив о Чокане Валиханове и Абае, было бы несправедливо оставить без внимания Ибрая Алтынсарина, тем более что по успехам на поприще государственной службы он далеко превзошел своих знаменитых современников.

Алтысарина историки и писатели обычно представляют лишь в образе выдающегося педагога, посвятившего жизнь просвещению родного народа. Но в этой роли он оказался по воле случая.

Двадцатилетний выпускник элитной оренбургской школы, выходец из знатной и богатой семьи в 1861 г. уже второй год служил толмачом в оренбургской администрации. Работа была непыльная, свободного времени было достаточно, что позволило Ибраю в часы досуга перечитать все книги на русском языке из библиотеки управляющего Областью оренбургских киргизов и знаменитого востоковеда Григорьева.

Общение с личностями имперского масштаба и неустанное чтение питало здоровые амбиции. Ибрай просто грезил Петербургом, столичными университетами и библиотеками. В осуществлении этой мечты он надеялся на помощь Григорьева, искал поддержки известного православного миссионера Ильминского. Конечно, в случае неудачи Ибрай не прочь был остаться и в Оренбурге. Это был крупный и красивый город с насыщенной культурной жизнью.

Но судьба разрушила все мечты и планы. Григорьев решил использовать выпускников оренбургской казахской школы в качестве педагогов в новых, относительно массовых школах для казахского населения. Это были скромные учебные заведения начального уровня, открываемые по практическим соображениям.

С одной стороны, волостным правителям и начальникам дистанций нужны были грамотные помощники, владеющие русским языком. С другой – российскую администрацию тревожили быстрое увеличение количества традиционных мусульманских школ и их популярность среди казахского населения.

При распределении Ибрай даже не смог попасть в более престижную школу в Троицке. Пусть этот город и уступал Оренбургу, но все же в нем была среда для общения, имелись условия для самообразования. Да и учительское жалованье в Троицке было в два раза больше, нежели, к примеру, Тургае или Иргизе.

Алтынсарина направляют в Тургай. В захолустном укреплении есть лишь несколько разбитных офицеров, едва ли не сосланных в местный гарнизон. От тоски они спасаются выпивкой и картами, к беседам на высокие темы не склонны. Строительство школы никак не может начаться, и Алтынсарин лишь исполняет функции переводчика для местного начальства.

Первые два с половиной года, проведенные в Тургае, были самыми мрачными в жизни Ибрая. Он засыпал начальство прошениями о переводе на службу в родные места, мечтая поселиться в своем ауле на берегу Тобола. Еще недавно абсолютно неприемлемый вариант становится пределом всех желаний. Но эти хлопоты оказались тщетны.

Впрочем, Ибрай не только хандрил, но и по собственной инициативе стал заниматься обучением четверых мальчиков у себя в доме. Эта натасканная группа впоследствии ему очень пригодилась.

Тургайская школа была открыта 8-го января 1864 г., а 1-го июня того же года питомцы Алтынсарина продемонстрировали свои успехи на публике. Лучшие ученики (постигавшие грамоту уже более двух лет) спокойно читали и писали на русском языке, а члены экзаменационной комиссии поражались невероятному прогрессу, достигнутому якобы за неполные пять месяцев. Конечно, это был результат педагогической хитрости, но тем не менее заслуги Алтынсарина были бесспорны. В дальнейшем тургайская школа считалась образцовой.

У однокашников Ибрая дела шли гораздо хуже. В Иргизской школе учительствовал Шахмурат Колубеков. Возможно, он был самым ярким и талантливым выпускником Оренбургской казахской школы. Но организатором и педагогом он оказался неважным. В 1869 г. Иргизская школа была закрыта.

Казалинская школа также постоянно вызывала различные нарекания со стороны начальства. Перовская – была лучше, но местная администрация частенько привлекала учителя для административной работы, что отражалось на качестве обучения.

Троицкая школа несколько лет была на хорошем счету, но к концу 1860-х гг., по мнению руководства, она пришла в упадок. Заведовавший ей Нурым Мунсызбаев был уволен.

На таком фоне успехи Ибрая были очевидны. В начале 1869 г. он оставляет школу и переходит на административную работу, становясь делопроизводителем в уездном управлении. Периодически Ибрай исполняет обязанности уездного судьи или старшего помощника уездного начальника Яковлева. По сути, Алтынсарин был «серым кардиналом», занимаясь всеми важными делами и вопросами. Яковлев был стар и требовал лишь проявления формального почтения по отношению к себе.

Нужно заметить, что Ибрай не был совсем чужаком в Тургае. Здесь жили его родственники по матери – Шегеновы. Это был самый влиятельный местный клан, ведущий свое происхождение от легендарного Жанибек-тархана. Вероятно, благодаря поддержке Шегеновых, Алтынсарин обзавелся собственным внушительным хозяйством. Достаточно сказать, что у него было около трехсот чистокровных скакунов.

Казалось бы, что еще нужно человеку, чтобы спокойно встретить старость?! Но желание сделать что-то для своего народа и оставить след в истории не оставляло Ибрая. Коротать свои дни, оставаясь чиновником и жить только заботой преумножения своего скота, он не хотел.

В 1879 г. по протекции своих влиятельных покровителей Алтынсарин стал инспектором казахских школ Тургайской области. На сей раз это был его осознанный выбор. Эту должность он занимал до конца своей жизни.

Несмотря на отдельные инциденты, в целом он пользовался вполне благоприятным отношением властей, свидетельством чего являются три полученных им ордена и посмертное производство в статские советники. Но главное, что в основанных Алтынсариным школах получила образование целая плеяда ярких представителей национальной интеллигенции. Они стояли у истоков движения «Алаш» и создавали советский Казахстан.

Равных Алтынсарину фигур среди казахских интеллектуалов в XIX в. не было, за исключением Чокана Валиханова. Они просто были разными. Чокан, безусловно, обладал большей эрудицией и просто фонтанировал идеями, с легкостью раздаривая их друзьям и знакомым. Но писал он небрежно и мало, по вдохновению.

Алтынсарин, будучи внуком главного знатока степных законов и традиций Балгожа-бия, великолепно знал народную культуру. Писал он очень хорошо и обстоятельно как на казахском, так и на русском языке. Безусловно он мог стать выдающимся ученым, но… стал выдающимся просветителем.

Женщины в казахских шежире

Алжан – прародительница одноименного подрода племени албан.

Алтын – прародительница одноименного рода из племени байулы.

Даулетбике – прародительница одноименной группы рода торы-кыпчак).

Жолбике – ее имя было ураном рода тортуыл, племени аргын.

Каркабат – ее имя было ураном рода каракесек, племени аргын.

Кете-бике – прародительница рода кете.

Кызай – прародительница одноименной группы племени найман.

Момын – прародительница одноименной группы родов племени аргын.

Мурын – прародительница одноименной группы племени найман.

Сары – прародительница рода сары-уйсун.

Дочь Бакытсыйыка – прародительница рода ысык.

Сестра Аргына – прародительница племени таракты.

Список этот далеко не полный, но тем не менее дает представление об истинной роли женщин в истории казахского народа. Некоторые роды и племена вели свою родословную исключительно от праматери, имя праотца в коллективной памяти потомков по разным причинам не сохранялось. Другие, несмотря на официальное наличие первопредка-мужчины, все же носили название в честь своей прародительницы. Третьи шли в бой и погибали с именем покровительницы рода на устах.

Здесь надо еще иметь в виду, что в XVIII в. в казахских родах и племенах произошла массовая замена уранов в честь героев казахско-джунгарских войн. Баланс сместился в сторону батыров-мужчин. Позже в XIX-XX вв. происходила, так сказать, корректировка шежире. Это явление наблюдается и сейчас. Многие составители родословных считают зазорными старинные легенды, возводящие происхождение того или иного рода к женщине, и откровенно придумывают новые, более патриархальные версии.

Ну и в качестве «вишенки» – высказывание Баурыжана Момыш-улы о Домалак-ана, прародительнице племен албан, суан и дулат:

«И в трудные минуты мы обращаемся к ее аруаху (духу), порой не упоминая (забывая) имя своего деда. Она оставила нам свое имя, как символ добродетели, всепрощающего широкого простора души и великой скромности».

То есть, если верить Баурыжану Момыш-улы (кто я такой, чтобы ему не верить?! 😀), казахи племени дулат могли в молитве забыть о своем великом предке Байдибеке и предпочитали за заступничеством обращаться к духу Домалак-ана. По-моему, здесь и комментариев никаких не нужно.

С наступающим праздником, дорогие казахстанки! 💐💐💐