То, что мы сегодня называем расовой политикой, есть лишь логическое развитие ряда идей биологического и историко-мировоззренческого характера. Тот, кто однажды воспринял эти идеи, никогда от них не откажется, а будет знать, что расовые воззрения, расовая идея - основа и фундамент всех действий и для нас, и для грядущих эпох. Он будет также понимать, что, как это принципиальное воззрение, так и выводы из него означают революцию в подлинном смысле слова, низвержение вчерашних ценностей и замену их новыми. Мы не уничтожаем старые ценности, а подчиняем их главной - крови и расе.

Высококачественный генофонд — предпосылка культурного подъёма народа. Культурный упадок, как правило, происходит одновременно с биологическим, и порою трудно понять, что причина, а что следствие. Раса может быть уничтожена внешним насилием или выродиться в неблагоприятных условиях. Забота о своей расе - главная задача каждого культурного народа, так как, если раса вырождается, исчезают наследственные предпосылки для творческого развития культуры.

Жизнь не машина, а машина — не живое существо, но машина, как и жизнь, подчиняется законам природы. Жизнь это особый порядок во Вселенной, а человек — особый порядок в царстве жизни. Его орудия могли быть созданы им только в результате проникновения в те законы природы, в соответствии с которыми он и сам появился на свет. Подобно тому, как крестьянин получает свои урожаи, пользуясь знаниями законов природы, подобному тому, как композиторы, художники и поэты создают свои произведения из звуков, красок и слов, внося свой порядок в хаос возможностей, так и изобретатели, инженеры и конструкторы вносят свой порядок в мир бытия и становления, служа этим человеческой жизни и культуре. Так что вопрос не в том, жизнь или машина, физика или биология, механизм или организм, он стоит иначе: созидание или разрушение, хаос или порядок, план или произвол, здоровье или болезнь, совершенствование или упадок на службе свойственной нам и дарованной нам Провидением жизненной силе.

В тот момент, когда это знание через формулу «мир в нас» входит в число ценностей нашего мировоззрения, каждому ответственному человеку становится ясно, что наше будущее зависит не от борьбы между помешанным на «среде» материализмом и столь же помешанным на «среде» идеализмом, а только от достаточного размножения одаренных, обладающих характером, добросовестностью, силой воли и трудоспособных людей и от достаточного ограничения рождаемости слабоумных и сумасшедших, уродов и дегенератов, злоумышленников и слабовольных, лодырей, психопатов, антиобщественных и преступных элементов, людей, ни на что не годных, нуждающихся в «спасении» и мечтающих об ином мире.

Перед нами стоит задача — привести к победе новые мерила ценностей, созданные на основе расы и истории, крови и почвы, наследственности и среды, семьи и труда в противовес уходящим ценностям христианской миссии и Французской революции, учениям о потустороннем мире и равенстве и индивидуалистическому паразитизму. Мы должны с ясным умом и горячим сердцем углубиться в современную картину мира, основанную на знании законов природы, чтобы на её основании создать мировоззрение, отвечающее жизненным потребностям.

Надёжное и упорядоченное знание должно восторжествовать над оккультной расплывчатостью, магией и самообманом.

После того, как библейские истории, легенды о святых и проповеди священников утратили для нас свою убедительную силу, мы должны найти более действенное оружие для наших идей, чтобы потом и на вопросы наших детей мы могли давать чёткие ответы.

Столетиями велась работа над тем, что мы, европейский народ, сегодня считаем своим надёжным достоянием. Но мы не думаем, что всё, в чем мы уверены сегодня, является истиной в последней инстанции.
Пока арийские люди живут и борются, до тех пор сохранится в них и воинственное стремление ещё лучше познать и понять мир вокруг нас и в нас, чтобы ещё лучше его преобразовать.

Разве нельзя научить мировоззрению?
Разве не может каждый усвоить любое мировоззрение?
Разве мировоззрение это не что-то вроде произведения искусства, которое можно установить у себя в комнате, независимо от того, откуда оно: из Греции, Японии или Китая?

Расово чистые люди имеют то мировоззрение, которое им принадлежит, полукровок тянет то туда, то сюда. Поэтому мы должны исследовать мировоззрение расово чистых людей и установить, действительно ли расово чистый человек может воспринять мировоззрение другой расы. Нас не должно вводить в заблуждение поведение полукровок или гибридных народов, вроде евреев, представителей которых можно встретить во всех лагерях: одни из них пытаются быть кантианцами, другие спинозистами, третьи хотят быть оригинальными и надевают, как например А. Бергсон, новую маску на идеи Шопенгауэра, четвертые клянутся Карлом Марксом и вдохновляются теориями большевизма, пятые идут в сионисты и руководствуются Ветхим Заветом, а очень многие скептически посмеиваются надо всеми этими попытками. У того, кто изучал историю философии, остается неприятное чувство, оттого что многие историки философии ставят одно учение как равноценное рядом с другим, пытаются исторически вывести одно учение из другого и часто считают, что понятия и идеи обладают сверхиндивидуальным бытием для мыслителей разных поколений, тогда как мы видим, что мыслители определённых рас всегда испытывают тягу к одним и тем же проблемам и один за другим пытаются найти их решение в одном и том же направлении. Поэтому я считаю, что даже в области логики, которая, как полагают, имеет дело с чистым мышлением, мыслители делают выводы в зависимости от своего особого образа мысли. При этом речь идет о чисто формальном мышлении.

Коммунистическая революция в России, творимая во имя величайшей пошлости (равная сытость безкультурных животных), – величайшее насилие и величайшая ложь.

Отрицание самобытности, самоценности и свободы духа и стремление под именем общей равной сытости мускульно работающих поденщиков — превратить человечество в безкультурную, в земном сытую, покорно деспотируемую чернь, без веры, без родины, без семьи, вне добра и зла, откровения и красоты.

Это — вихревой процесс, социальный бред взбесившихся от зависти, ненависти и властолюбия коммунистов; бред, которым они до известной степени удачно заражают рабочих, молодежь и вначале крестьян.
Это — воинствующий пафос пошлости, как единоспасительной, общечеловеческой панацеи. Во имя этой панацеи применяются все средства: убийство, страх, разрушение, разврат, пытка, предательство и нескрываемая, наглая, кощунственно улыбающаяся ложь. Ложь нужна для всего, но прежде всего для того, чтобы скрыть злокачественность цели и средств; её главная функция: выдать зло за благо.
Это — открытая проповедь и практика «обратной классовой несправедливости»; химера равенства провозглашается, проваливается, порождает новый ранг партийной бюрократии и новых рабов, уравнённых в нищете государственно-принудительного и монопольно-террористического труда.
Ложь в старых формах отрицается и разоблачается; ложь для новых целей узаконяется с открытостью, не снившейся никаким шулерам; она сознательно возвеличивается наряду с террором как вторая тактическая панацея. Равенство для бывших низших (на новом нижайшем уровне) и неравенство для бывших высших на уровне вымирания становятся основою революционно-коммунистического строя.

Создаётся абсолютно пустой, властно штампованный, безкультурный, релятивистический псевдокульт. Живое отношение к качеству утрачивается; тем более к духовному совершенству. Выделяются, как существенные, содержания, измеряемые объемом (мир), количеством (массы) и внешнею силою (революционная победа).
Половинчатое стало цельным; прикровенное — открытым; стыдливое — бесстыдным; уравновешенное — неистовым; медленно разъедающее и разрушающее — бурным разрушением.

МИФ о «едином человечестве», в котором «все люди братья» — окончательно оформился в своей светской модификации в 1960-е годы. Тому, как ни странно, более всего способствовали доминанты текущей политики обеих противоборствующих сверхдержав: США и СССР. В Америке главным политическим событием десятилетия, определившим всю её современную трагическую историю, было принятие «Иммиграционного Акта», после чего страну захлестнуло цветное население третьего мира. Этому самоубийственному решению предшествовала многолетняя «промывка мозгов» и затем оно сопровождалось не менее массированной и основательной пропагандой, призванной нивелировать в глазах американцев очевидные и чудовищные негативные последствия произошедшего. В СССР так получилось, что «борьба с расизмом» на каком-то этапе стала не только куском хлеба для штатных партийных пропагандистов, но и как бы нравственным долгом среднестатистического советского интеллигента, одним из его «культурных кодов».

«Человечества» не существует, есть — антропосфера.
Цветной белому — не брат и не родственник, разве что в смешанных формах. Расы совершенно не равны между собой. И закон о неравномерности развития, преподававшийся марксистской наукой, согласно которому все народы проходят одни и те же стадии развития, просто одни раньше, а другие позже, — на самом деле никакой не закон. Ибо мы видим народы, которые способны пройти определённые стадии, и народы, которые на это не способны. Если за сорок с лишним тысяч лет европейцы дожили до Маркса и постиндустриального общества, а тасманийцы так и остались в палеолите, каменном веке, то спрашивается, сколько времени понадобилось бы ещё тасманийцам для прохождения такого же пути? Правильный ответ: нисколько, ибо они вообще его пройти не в состоянии. А причину этого мы видим одну-единственную: они не равны европейцам биологически, они — другие.»

РАЗНЫЕ КОНСТРУКЦИИ МОЗГА

Из религиозного единения народов ничего не получится. Разные конструкции мозга. У носителей и наследников кочевой культуры, к которым относятся большинство народов, приверженных исламу, один тип строения мозга, а у носителей православного христианства совершенно иной. Это видно на энцефалограммах представителей разных рас.

У народов индоевропейской группы языков «правое» - синоним слова «хорошо», «правильно», а «левое» имеет негативный оттенок значения. «Левое» значит «плохое», отсюда «левый товар», «левая работа», «левые деньги» и многое другое. В Индии брахманы, высшая каста, считают свою левую руку нечистой. И такое отношение к левой стороне у кельтов, германцев, славян, индусов, парсов, греков. И так же мы пишем: слева направо, так ходит часовая стрелка.

Но есть народы, у которых все наоборот: у них левое предпочтительнее. Это особенности семитской и монголоидной расы, то есть арабов, евреев, китайцев, японцев, монголов. Поэтому говорить: «Вы правы, это правильно», - хорошо с точки зрения народов большой индоевропейской расы, а с точки зрения других народов - все наоборот. Расовые различия коренятся на уровне архетипов, глубинных подсознательных процессов. И они не могут быть объяснены никакими культурными различиями. Психолингвисты, психоневрологи по этим различиям провели огромное количество исследований на уровне асимметрии строения полушарий головного мозга. Правое полушарие отвечает за эмоциональные функции мозга, левое - за логическое мышление. Ценности, связанные с прагматическим поведением, в том числе денежные и финансовые сферы и их применение, связаны с левым полушарием. Сегодня мы живем в среде преобладания ценностей левого полушария. Правое полушарие, создающее идеальный образ, своеобразную икону, как идеал, в современном мире находится как бы в подавленном состоянии.

Левое полушарие отвечает и за символическое видение мира. Поэтому евреи написали мистическую «Каббалу», а арабы создали алгебру. В исламе и иудаизме запрещены изображения человека. Это нельзя объяснить культурными нормами, это объясняется психоневрологией. Правое полушарие отвечает в организме за ориентацию процессов в собственном теле. Возьмите сказки и легенды индоевропейских народов, в них полностью отсутствуют понятия половых извращений. Возьмите Библию - там сплошное скотоложство и все виды половых извращений.

Они не могут принять наши культурные нормы, а мы - их. Симбиоз и мирное сожительство ни культур, ни религий невозможны. Все равно передеремся. Кто сильней, тот и выиграет. Законов естественного отбора никто отменить не сможет.

ВСЕ РАСЫ — ОДИН «ВИД»?

Очень многие публицисты в своих заметках, посвящённых антропологии и зоологии, — любят играться со словом «вид»/»виды», заявляя нам:

— «Все расы отлично скрещиваются, значит человечество — это один вид!»

Мало того, что утверждение о безпрепятственном скрещивании любых существующих рас регулярно подвергается сомнению, а выяснить достоверно что-либо по этому вопросу невероятно сложно, в силу ряда причин, не связанных напрямую с наукой.
Принципиальный вопрос в другом: неужели после этого фантастического утверждения про «единый вид», внезапно все расовые различия куда-то испаряются: и физические, и физиологические, и нейрофизиологические отличия в частности? Или этим они хотят заявить, что и с животными тоже самое?

Биология — естественная наука, объектом её исследований является биосфера планеты. Биосфера состоит из элементов, каждый из которых можно потрогать и измерить. Или, по крайней мере, увидеть хотя бы под микроскопом. Любое живое существо, тем более — достаточно крупное, может быть досконально изучено, чем и занимаются учёные на протяжении многих веков. Все различия и сходства между теми или иными группами особей могут быть доведены до полной конкретики и перечислены по множеству пунктов. К слову, этим же занимается и расовая антропология в отношении людей.

Возникает вопрос: зачем нужна тогда классификация?
Для удобства. Сама по себе таксономия — это условность. Как и понятие "вид". Разводя на пустом месте безсмысленные дискуссии о принадлежности тех или иных форм к одному виду или к разным, не слишком умные публицисты низводят биологию до уровня всратой гуманитарщины по типу юриспруденции или философии. Единственные люди, которых всерьёз могут интересовать такие вопросы — это книгоиздатели: ведь каждый раз, когда какие-то бюрократы от науки перетряхивают таксономическую классификацию, приходится перепечатывать учебные пособия.

Отдельно по поводу возможности/невозможности скрещивания и получения плодовитого потомства, слово Чарльзу Дарвину: "Виды, относящиеся к отдельным родам, скрещиваются очень редко, а относящиеся к разным семействам, — никогда не скрещиваются между собой". То есть, даже в рамках общепринятой таксономии, никакого "межвидового барьера" никогда не существовало. Примеров, когда плодовитое потомство дают относительно далеко отстоящие друг от друга в классификации формы — множество, как и обратных примеров. Более того, единственный способ выяснить, возможно ли вообще скрещивание между теми или иными особями — это практический эксперимент, результат которого угадать нельзя. Двугорбые и одногорбые верблюды отлично скрещиваются и дают плодовитое потомство. В то время как смешанное потомство лошадей и ослов — так называемые "мулы" и "лошаки" — безплодны (самцы — абсолютно, самки — в подавляющем большинстве случаев).
И любой учёный это знает. Учёный, но не публицист.

Истинный человек не появится, если его жизнью будут управлять произвольные законы государства, а не сама человеческая природа; истинного же искусства не будет, если она будет подчиняться деспотическим капризам моды, а не законам природы. Подобно тому как человек становится свободным, лишь осознав свою связь с природой, так и искусство становится свободным, лишь перестав стыдиться своей связи с жизнью. Лишь в радостном осознании своей связи с природой человек преодолевает свою зависимость от неё; искусство же преодолевает свою зависимость от жизни лишь во взаимосвязи с жизнью подлинно свободных людей.

Природа, действительность и человек получают смысл, оправдание своего существования лишь в том случае, если дух (абсолютный, несущий в самом себе свою причину и основание, сам себе закон) распоряжается ими по своему абсолютному, суверенному желанию. Если дух является необходимостью, тогда природа оказывается чем-то произвольным, фантастическим карнавалом, пустым времяпрепровождением, легкомысленным капризом — духа; тогда все человеческие добродетели, и прежде всего любовь, оказываются чем-то, что можно по желанию принять или отринуть; тогда все человеческие потребности превращаются в роскошь, а роскошь — в действенную потребность; тогда все богатства природы оказываются чем-то ненужным, а все извращения культуры чем-то необходимым; тогда счастье человека — лишь мелочь, а главное — государство; народ — лишь случайный материал, а князь и интеллектуал — потребители этого материала. Если мы примем конец за начало, удовлетворение за потребность, насыщение за голод, то дальнейшее движение приведет лишь к воображаемым потребностям, лишь к искусственному возбуждению голода — и таковы в действительности жизненные побуждения всей нашей современной культуры, выражение которых — господство моды. Мода является искусственным возбудителем неестественных потребностей там, где не осталось естественных; но то, что рождено не действительными потребностями, — всегда произвол и тиранство. Мода поэтому — чудовищная, дикая тирания, порожденная извращенностью человеческого существа; она требует от природы абсолютной покорности; требует от действительных потребностей полного самоотрицания во имя воображаемых; заставляет естественное чувство прекрасного, свойственное человеку, преклониться перед безобразным; разрушает здоровье человека и пробуждает у него любовь к болезни; отнимает у него силу и вставляет его находить удовольствие в слабости Там, где царит нелепая мода, — там считают нелепостью природу; там, где царит преступная извращённость, — там естественность кажется самым большим преступлением; там, где безумие поставлено на место истины, — там истину готовы упрятать за решетку, как безумную.
Мода не самостоятельное художественное создание, а лишь искусственно выращенный отросток на теле природы, которая является для него единственным источником питания, подобно тому как роскошь высших классов питается стремлением низших, трудящихся классов к удовлетворению естественных потребностей.

Наука "этнополитика" ни в СССР, ни в государствах, возникших на его месте, никогда не изучалась и не преподавалась. По этнополитике почти не читается лекций, нет серьезных учебников, методических пособий, хрестоматий. В результате во внешней и внутренней политике России провал следует за провалом, ошибка за ошибкой – ибо ее проводят люди, не знакомые с азами этнополитики, не учившие её законов, не пользующиеся ее правилами.

Когда советские дети ходили в школы и вузы, там насаждались политэкономическое мышление, марксизм: считалось, что экономика все определяет, а любая политика – лишь «концентрированное выражение экономики». Все и вся объяснялось с этой точки зрения. Ленин утверждал, что нации есть «буржуазная выдумка», и даже «мудрый Сталин», давая определение нации, ставшее на многие десятилетия хрестоматийным, умудрился опустить в нем самый главный, конструирующий признак нации: общность происхождения. Политбюро ЦК КПСС игнорировало этнополитику как лженауку, сознательно закрывало глаза на этнополитические конфликты в стране, желая видеть вокруг лишь тишь, гладь и божью благодать, и в результате прозевало необратимые тектонические процессы, разрушившие страну.

Распад СССР ярко продемонстрировал всю убогость и фальшивость политэкономической концепции. Огромное государство развалилось вопреки ясно выраженной на референдуме установке большинства населения. Причем развалилось именно по национальным границам.

То есть, умом, рассудком люди понимали, что гораздо лучше, выгодней, удобнее – словом, правильнее (с точки зрения пресловутой политэкономии) "жить в едином могучем СССР". Недаром Шахрай и К, успокаивая Ельцина, разъясняли ему, что никуда-де республики от России с её ресурсами не денутся, сами непременно потом обратно на коленях в союзное государство приползут. Только вышло все наоборот: политическая воля созревших национальных элит, а главное – национальные инстинкты и эмоции населения разорвали Союз в мгновение ока. Разорвали необратимо. И все парламенты вновь образовавшихся стран, включая российский, радостно это событие утвердили, легитимировали. И вместо бывших братских республик повсеместно образовались не просто национальные государства – а настоящие этнократии: Казахстан для казахов, Украина для украинцев, Молдавия для молдаван, Эстония для эстонцев, Латвия для латышей, Грузия для грузин, Армения для армян и т. д.

Обратного пути нет и уже не будет. В этом же направлении медленно, но неуклонно двигается и Россия.

Вся сфера взаимоотношений народов и наций – есть основной предмет этнополитики.

Специфические этнополитические знания необходимы на каждом шагу политику, государственному деятелю. После крушения СССР мы стали свидетелями непрекращающейся серии неприятных, опасных и стыдных ошибок в российской внешней и внутренней политике. Можно смело утверждать, что причина этого – в отсутствии даже самых элементарных этнополитических представлений у президентов и их политконсультантов. Напротив, они, вопреки очевидному, пытаются делать вид и строить политику так, как если бы национальный фактор вообще отсутствовал в жизни или был чем-то несущественным, третьестепенным.

Запрет строить в России партии по национальному признаку – поистине глуповское решение! – один из оглушительных примеров поразительной этнополитической слепоты. Но, увы, далеко не единственный.

Чечня, Украина, Белоруссия, Грузия, Азербайджан, Ближний Восток, Прибалтика, Калининград… Все эти географические названия сегодня болезненно отзываются в русском сознании, ибо каждое из них обозначает крупный провал российской политики последних пятнадцати-двадцати лет. И этими названиями, увы, список провалов далеко не исчерпывается.

Причина одна: в советских вузах, где учились нынешние сильные мира сего, не проходили этнополитику. Они не знают, что такое этногенез и чем отличается этническая нация от политической; не ведают, что такое национальное государство; не подозревают, что главным субъектом истории являются этносы; не понимают природной силы этнических эмоций и определяющего значения этнодемографического баланса для судеб стран; не представляют себе, что бывают народы комплиментарные и некомплиментарные. И т.д. А если что-то и понимают, то превратно.

Гитлерюгенд идут по улице. На пути они встречают рабочего Хартманна, и приглашают его рассказать им свою историю. Рабочий Хартманн рассказывает, как годы назад, безработный, он стал коммунистом. Он описывает коммунистические собрания. И однажды он замечает, что все лидеры - евреи.
И поскольку один из евреев всегда говорил о России, и всегда говорил нам, как там хорошо, я рассердился и прервал его: Почему вы всегда говорите нам о России? Мы - немецкие рабочие. Мы хотим услышать о Германии, а не о России!
Он хотел продолжить, но спикер вдруг рассердился и наконец ответил:
Зачем нам заботиться о Германии? Ведь она не имеет никакого значения для мировой революции, и это хорошо, что её скоро не станет!
Теперь я понял. Мы рабочие должны были стать предателями своей Родины. Мы должны сотрудничать с евреями для уничтожения Германии. А я не стал бы предателем Родины. Я повернулся спиной к евреям и оставил собрание. Трое других рабочих тоже ушли со мной. Я знал, что делать. Я оставил коммунистическую партию.

«Если уж ты столь малосведущ, что об этом не слыхивал, достойно похвалы, что ты предпочел задать один неразумный вопрос, а не оставаться невеждою в том, что следует знать всякому»

"Есть нечто изначально нездоровое в таких жреческих аристократиях и в господствующих здесь привычках, с их отвращением к деятельности, частью высиженных на размышлениях, частью на пароксизмах чувств, следствием чего предстает почти неизбежная у священников всех времен интестинальная болезненность и неврастения; что же касается снадобий, изобретенных ими самими против собственной болезненности, то не впору ли сказать, что по своим последствиям они оказываются в конце концов во сто крат более опасными, нежели сама болезнь, от которой они должны были избавить? Подумаем, например, об известных формах диеты, о постах, о половом воздержании, о бегстве «в пустыню»: включая сюда и всю враждебную чувственности,  гнилую и изощренную метафизику священников, ее самогипноз на манер факиров и браминов и напоследок слишком понятное всеобщее пресыщение с его радикальным лечением – через Ничто"

(Генеалогия морали, рассмотрение первое, 11)