Они были в «Лефортово» какое-то время — им выдали черные тюремные робы. Там было ужасно холодно и Саше нельзя было есть никакую еду.

Мы с Лешей пытались сделать передачу. Мы приезжали в Лефортово во вторник, в среду и четверг. Но нам говорили, что у них Скочиленко не числится. И Саша просто голодала все это время. Это очень похоже на нашу систему ФСИН.

Еще она рассказала, как их везли из «Лефортово». Вначале всё было в порядке: им выдали бумаги о том, что они помилованы, отдали документы. Но потом появились, как Саша сказала, братки в балаклавах. Они заломали руки и повезли в сторону аэропорта.

Заключенные не понимали — это действительно обмен или их везут расстрелять. Саша так выразилась. Они просто ужасно с ними разговаривали: Саша в какой-то момент спросила, куда их везут, и ФСБшник, или кто это был, сказал, что сейчас наденет ей мешок на голову, если она не замолчит.

«Люди — разные, их нельзя равнять под один ранжир», — так Игорь Кон — социолог, психолог, сексолог — заканчивает главу про сексуальность в книге «Социология личности». Мне удалось купить ее первое издание 1967 года, и, уже закончив фильм, я открываю иногда этот маленький пожелтевший том, кочевавший полвека по библиотекам: печати и шифры на титульном листе, как страницы загранпаспорта, сохранили историю перемещений. На первой странице первой же главы «Личность и общество» кто-то с силой подчеркнул слова «индивид» и «индивидуальность». Спасибо неизвестному читателю! Если бы надо было описать двумя словами смысл шестидесятилетней работы Кона, пожалуй, это были бы два этих слова.

Индивид и индивидуальность были в вечной оппозиции к советскому обществу и государству — и остаются к российскому, тем более сейчас, когда людей ставят в ранжир, то есть в военный строй по росту, буквально. На этом плацу слова Игоря Кона звучат не как тихий голос кабинетного ученого, а как яростный крик правозащитника со стажем. Квир-сообщество могло бы обрести в его лице иконический образ не хуже Магнуса Хиршфельда, но Кон никогда не принимал на себя политическую или правозащитную роль, хотя и защищал уязвимых членов общества в своих работах и интервью. Самыми уязвимыми были, конечно, геи и лесбиянки. Поэтому в СССР Игорь Кон пытался добиться отмены «статьи о мужеложестве», по которой осудили десятки тысяч мужчин, а в России боролся с гомофобией, которая врастала в государственную идеологию с начала нулевых. В 2024 году, когда я заканчивал этот фильм, война с Украиной шла рука об руку с войной с российским квир-сообществом, а книги и статьи Игоря Кона на эту тему особенно злободневны, актуальны и важны.