Куда пропал весь квир из «Эйфории»?

1 июня вышла заключительная серия третьего и (надеемся) последнего сезона «Эйфории». Сериала, который начинался как молодежная драма, дающая громкую пощечину гендерным и сексуальным нормам — центральный конфликт всего шоу был напрямую завязан на негетеросексуальности, — а закончился как гетеро-триллер, отвешивающий низкий поклон Тарантино.

Критики и зрители сходятся во мнении, что самой вопиющей жертвой смены курса стала Джулс Вон — героиня Хантер Шефер: шоураннер и сценарист Сэм Левинсон просто слил её сюжетную линию. Изначально сериал вообще строился вокруг её влияния на Ру и Нейта — протагонистки и антагониста «Эйфории».

Финальная глава превращает Джулс из яркой, витальной и смелой девушки в декорацию (пускай и очень красивую). А ведь именно её появление в городе N где-то на юго-западе США запустило всю историю сериала.

Особенно оскорбительным это выглядит на фоне линии первого сезона и спецэпизода Fuck Anyone Who's Not a Sea Blob, который Шефер написала совместно с Левинсоном. В них зритель видит, какой путь пришлось пройти Джулс на пути к транспереходу, а также с какими трудностями, например фетишизацией, она сталкивается уже после.

Её личная рефлексия о трансгендерности — прорывной момент в телевизионных сериалах для транссообщества. Но, похоже, Левинсон перестал видеть в Джулс субъектность, и в третьем сезоне она была нужна ему лишь как зеркало для страданий цисгендерных персонажей.

Практически брошена и сексуальная идентичность Ру, которую играет Зендея. Взросление и осознание себя как лесбиянки были одним из стержней её арки, но в третьем сезоне зрителям показали лишь две крошечные сцены, которые напоминают об ориентации Ру. Всё остальное время она занята наркотрафиком, перестрелками и долгами.

Фирменная эстетика «Эйфории» — сине-фиолетовый неон, дымка, глиттер, ощущение, будто ты находишься внутри лава-лампы — тоже исчезла. Часть идей для этого визуального языка была вдохновлена работами артистки и фотографки Петры Коллинз, которая участвовала в ранней разработке проекта.

Коллинз ушла из проекта не по своему желанию — руководство HBO уволило её с формулировкой «слишком молода» (ей было около 25 лет), после чего Сэм Левинсон фактически скопировал её авторский стиль. Петра увидела первые баннеры «Эйфории» через несколько месяцев после увольнения и расплакалась от шока: она будто смотрела свой мудборд.

Третий сезон выпендрежно снят на пленку Kodak в 35 мм и 65 мм. Светлый, насыщенный теплыми тонами и винтажной атмосферой вестернов (или «Однажды в Голливуде»). Очень кинематографично, но абсолютно «стрейтово» во всех смыслах.

Левинсон удалил из сериала квир-нарратив почти с хирургической точностью и более того — высмеивает показную идеологию «прогрессивизма». В этом сезоне Лекси — ассистентка в вечернем шоу, шоураннер которого (играет Шэрон Стоун!) самодовольно объясняет своим сценаристам, что если они справятся с эпизодом, то смогут даже повлиять на решение зрителей на выборах.

Левинсон также высмеивает множество либеральных позиций, от контроля над оружием до феминизма. Ру, которая [далее незначительный спойлер] продает оружие, весело уверяет, что большая часть продаваемого ею оружия направляется в Мексику. А Кэсси, которую играет Сидни Суини, на раз-два покоряет OnlyFans [вряд ли спойлер].

Всё это легко списать на правый поворот, который происходит по всему миру, и американская индустрия развлечений как флюгер показывает, куда дует ветер. Но Левинсон не предлагает никакой позитивной альтернативы. Скорее он пытается понять, что представляют из себя США и мир сейчас. Его мир без квиров не становится лучше. Наоборот, все герои живут в сущем кошмаре, а главный товар — это тело. Каждого можно продать — или он может продать себя — целиком или по частям.

Но даже при таком раскладе зрителям удалось разглядеть едва уловимую квир-линию: да, весь третий сезон был посвящен гетерокошмару, но почти в финале Левинсон вдруг показывает нам сцену в придорожной закусочной, которая намекает на платонический эндгейм между двумя героинями. И кто знает, может быть нам не показалось.

Актер из «Скуби-Ду» стал свидетелем неожиданного предложения руки и сердца между двумя квирными поклонниками на своей фанатской конвенции

«Мне посчастливилось увидеть самые невероятные вещи на моем конвенте! Люди прекрасны!»,

— написал в инстаграме Мэттью Лиллард, известный по ролям в «Крике» и множестве других фильмов 1990-х и 2000х.

Поэтому его имя вам скорее всего ни о чем не скажет, но если у вас был дома видик и/или телеканал СТС, то в лицо точно признаете.

А говорит он про гей-пару, которые вместе пришли к его стенду для автографов на выставке Fan Expo Denver. Они были в костюмах персонажей из «Скуби-Ду» — в 2002 году Лиллард сыграл Шэгги в кэмповой экранизации мультфильма, которую любят многие квиры.

Один из них (рыжеволосая Дафна) опустился на одно колено и сделал предложение своему парню.

Актер обнял и поздравил пару. Трогательно ❤️

Как я посмеялся над корпорацией за её прайд-мерч и меня внезапно затравили другие квиры

И всё из-за фильма «В джазе только девушки».

Привет, это Милослав Чемоданов! Я журналист и автор книги «Нормальный мальчик. Как я был геем в России». Сейчас я живу в Нью-Йорке. Есть две темы, на которые я пишу больше всего: кино и геи. И вот вчера в одном коротком видео я умудрился облажаться по обоим фронтам.

Сперва контекст. У меня есть guilty pleasure — каждый июнь я захожу в супермаркет Target, чтобы посмеяться над их очередной «прайд-коллекцией». Пытаясь ежегодно заработать на квирах, они выпускают уродливые футболки, коряво приправленные радугой (пример в картинках под спойлером). Это так плохо, что почти даже и хорошо — хотя бы для того, чтобы сделать забавный пост для соцсетей.

В этот раз увиденное смутило меня больше обычного. В украшенной радугой коробке была представлена композиция игрушек: две серые птицы (предположительно, воробьи) на катерной лодке. Одна из птиц одета в традиционно мужскую одежду, вторая — в традиционно женскую.

Я снял это на видео и разместил у себя в соцсетях с подписью «Target, что ты творишь?». На данный момент видео собрало около 3 миллионов просмотров в инстаграме и еще миллион — в тиктоке.

Еще оно возмутило многих квиров. Тысячи человек пришли «виртуально отшлепать» меня. Они указывали на то, что «гетеро-воробушки» на самом деле — отсылка к финальной сцене фильма «В джазе только девушки» (Some Like It Hot, 1959). Как мне пояснили, «краеугольному камню квир-истории», который стыдно не узнать.

В этой сцене герой-мужчина, одевшись в женскую одежду, чтобы сбежать от мафии, едет на катере с озорным моряком постарше и неловко отказывает ему в предложении руки и сердца. Когда все возможные доводы приведены безрезультатно, герой признается: «Я — мужчина», — и в ответ получает легендарное: «У всех свои недостатки».

Я, конечно, был посрамлен. Да, я видел этот фильм еще подростком, когда жил в маленьком уральском городке, но тогда я не считал его как сколько-то «квирный» и репрезентативный — напротив, мне было неприятно видеть, как переодевание в «женское» мужчины в очередной раз сделали предметом шутки. В моем тогдашнем представлении это кино было снято для гетеросексуалов.

В современной Америке, где по телевизору во всей красе транслируют интимные сцены из жизни пары влюбленных хоккеистов, легко забыть про то, что когда-то здешние квир-люди были счастливы получить даже такую скромную репрезентацию, как финальная сцена фильма «В джазе только девушки».

Сейчас она кажется хлебной крошкой, то ли сброшенной, то ли случайно упавшей в руки ЛГБТ-людей с барского «гетеро-стола» — и заботливо сохраненной ими как сокровище их культуры.

При этом я прямо вижу, как маркетинговый отдел «Таргета» в компании с ИИ и высокооплачиваемыми рекламщиками напряженно думают, как усидеть на двух стульях: сделать такую «прайд-коллекцию», чтобы она, с одной стороны, понравилась квир-покупателям, а с другой, чтобы в ней не было задействовано ни одного изображения реального гея или ЛГБТК-человека.

В итоге, помимо пресловутых «воробушков», там представлена рубашка в цветочек (гейская!), а также несколько футболок с популярными у геев гетеросексуальными артистами — Уитни Хьюстон, Дайаной Росс и Дэвидом Боуи. С большой натяжкой на квир-персонажей тянут те самые пассажиры катера из «В джазе только девушки» — и то их тут на всякий случай сделали птицами.

И вот это мне по нашим временам кажется такой же «крошкой с барского стола». Такое «мы поддерживаем геев и хотим их доллары, но не согласны видеть изображения гей-пар или артистов-геев на своих товарах».

Ну нет, спасибо, на любой ярмарке местных квир-художников и мастеров (коих в Нью-Йорке немало) я с легкостью найду вещи, которые будут в 100 раз больше чувствоваться как «мои», «наши», по сравнению с тем, что создают корпорации, которым на самом деле нет дела до геев.

Всемирный заговор или традиционные ценности? Ни то, ни другое — как африканские анти-ЛГБТ-законы вписываются в глобальный правый поворот

Когда оппозиционно настроенные к Западу страны принимают анти-ЛГБТ-законы, это часто подается как жест противостояния «прогнившей Европе»: мол, вы там «скоро все вымрете», а у нас порядок. Но на деле авторитарным режимам по большому счету плевать, кто и где «вымрет». Им гораздо важнее другое: обозначить своих — таких же ультраправых — и под шумок очередного гомофобного закона приветливо помахать друг другу рукой.

Так в прошлую пятницу, 29 мая, парламент Ганы одобрил законопроект, криминализующий «поощрение деятельности ЛГБТ». Документ запрещает финансирование, спонсорство и пропаганду ЛГБТ — наказание составляет от трех до пяти лет тюрьмы. Вводится также «обязанность сообщать» о запрещенных деяниях полиции, при этом однополые сексуальные отношения по-прежнему караются тюремным сроком до трех лет.

Новость, безусловно, плохая, но едва ли удивительная. За последние месяцы Западная Африка приняла целый пакет законов против ЛГБТ-сообщества. В марте президент Сенегала Бассиру Диомай Фай подписал акт, увеличивающий максимальный срок за однополые отношения до 10 лет и криминализующий любую «пропаганду ЛГБТ». В сентябре прошлого года законодатели Буркина-Фасо впервые проголосовали за уголовное преследование однополых связей и «поведения, способствующего распространению гомосексуальных практик».

В целом, как напоминает плакат Иэна Маккеллена — актер присоединился к маршу против криминализации в странах Содружества, то есть бывших британских колониях, — в 29 из 56 государств — членов Содружества однополые отношения до сих пор незаконны, вплоть до пожизненного заключения и смертной казни.

Почему это происходит? Тезис о неких «традиционных ценностях» не так очевиден, как кажется. Значительная часть действующих анти-ЛГБТ законов в Африке имеет колониальное происхождение. Многие нормы, по которым сегодня преследуют однополые отношения, были унаследованы от британского уголовного права. Даже российский закон о «ЛГБТ-пропаганде» имеет заметное сходство с британской анти-ЛГБТ поправкой Section 28 к закону о местном самоуправлении времен Тэтчер.

Не обошлось и без глобального правого поворота. Разумеется, Дональд Трамп не пишет законы для африканских стран. Но политика существует не только через прямое влияние. Когда влиятельное западное государство аннулирует паспорта трансгендерных людей, то почему Гана должна быть лучше?

Правда то, что хочется объяснить злым умыслом, чаще всего объясняется куда более просто. Образ гея — это проверенный временем образ врага. Он работает везде: в России, в США, в Гане. Не нужно сложной координации, достаточно, чтобы этот образ был удобен местным элитам для отвлечения внимания от реальных проблем — голода, безработицы, коррупции.

Но одного объяснения через популизм недостаточно. Оно отвечает на вопрос, зачем политикам нужен враг, но не объясняет, почему именно ЛГБТ так часто оказываются в этой роли. Почему местные элиты в разных странах, без всякого заговора, снова и снова приходят к одному и тому же приему?

Здесь мы выходим за пределы политической тактики и оказываемся в центре фундаментального философского спора о том, может ли человек сам решать, кто он есть, или он принадлежит той общности, в которой родился.

Либеральный ответ: да. Религия, убеждения, гендер — это сферы личного выбора. Человек волен менять взгляды, отказываться от традиций, строить себя заново. Консервативный ответ: нет, важнейшие вещи даны от рождения. И если либералы видят в свободе самоопределения прогресс, то консерваторы — угрозу целостности общества.

Именно поэтому в риторике европейских националистов можно услышать утверждения вроде слов одного из сторонников Орбана: «В Европе даже атеист остается христианином». В таком понимании христианство уже не столько религия, сколько культурный или даже цивилизационный маркер.

Ну а вопрос об идентичности еще долго будет висеть в воздухе. Где проходит граница между тем, что человек выбирает сам, и тем, что считается данным ему от рождения?