Куда пропал весь квир из «Эйфории»?

1 июня вышла заключительная серия третьего и (надеемся) последнего сезона «Эйфории». Сериала, который начинался как молодежная драма, дающая громкую пощечину гендерным и сексуальным нормам — центральный конфликт всего шоу был напрямую завязан на негетеросексуальности, — а закончился как гетеро-триллер, отвешивающий низкий поклон Тарантино.

Критики и зрители сходятся во мнении, что самой вопиющей жертвой смены курса стала Джулс Вон — героиня Хантер Шефер: шоураннер и сценарист Сэм Левинсон просто слил её сюжетную линию. Изначально сериал вообще строился вокруг её влияния на Ру и Нейта — протагонистки и антагониста «Эйфории».

Финальная глава превращает Джулс из яркой, витальной и смелой девушки в декорацию (пускай и очень красивую). А ведь именно её появление в городе N где-то на юго-западе США запустило всю историю сериала.

Особенно оскорбительным это выглядит на фоне линии первого сезона и спецэпизода Fuck Anyone Who's Not a Sea Blob, который Шефер написала совместно с Левинсоном. В них зритель видит, какой путь пришлось пройти Джулс на пути к транспереходу, а также с какими трудностями, например фетишизацией, она сталкивается уже после.

Её личная рефлексия о трансгендерности — прорывной момент в телевизионных сериалах для транссообщества. Но, похоже, Левинсон перестал видеть в Джулс субъектность, и в третьем сезоне она была нужна ему лишь как зеркало для страданий цисгендерных персонажей.

Практически брошена и сексуальная идентичность Ру, которую играет Зендея. Взросление и осознание себя как лесбиянки были одним из стержней её арки, но в третьем сезоне зрителям показали лишь две крошечные сцены, которые напоминают об ориентации Ру. Всё остальное время она занята наркотрафиком, перестрелками и долгами.

Фирменная эстетика «Эйфории» — сине-фиолетовый неон, дымка, глиттер, ощущение, будто ты находишься внутри лава-лампы — тоже исчезла. Часть идей для этого визуального языка была вдохновлена работами артистки и фотографки Петры Коллинз, которая участвовала в ранней разработке проекта.

Коллинз ушла из проекта не по своему желанию — руководство HBO уволило её с формулировкой «слишком молода» (ей было около 25 лет), после чего Сэм Левинсон фактически скопировал её авторский стиль. Петра увидела первые баннеры «Эйфории» через несколько месяцев после увольнения и расплакалась от шока: она будто смотрела свой мудборд.

Третий сезон выпендрежно снят на пленку Kodak в 35 мм и 65 мм. Светлый, насыщенный теплыми тонами и винтажной атмосферой вестернов (или «Однажды в Голливуде»). Очень кинематографично, но абсолютно «стрейтово» во всех смыслах.

Левинсон удалил из сериала квир-нарратив почти с хирургической точностью и более того — высмеивает показную идеологию «прогрессивизма». В этом сезоне Лекси — ассистентка в вечернем шоу, шоураннер которого (играет Шэрон Стоун!) самодовольно объясняет своим сценаристам, что если они справятся с эпизодом, то смогут даже повлиять на решение зрителей на выборах.

Левинсон также высмеивает множество либеральных позиций, от контроля над оружием до феминизма. Ру, которая [далее незначительный спойлер] продает оружие, весело уверяет, что большая часть продаваемого ею оружия направляется в Мексику. А Кэсси, которую играет Сидни Суини, на раз-два покоряет OnlyFans [вряд ли спойлер].

Всё это легко списать на правый поворот, который происходит по всему миру, и американская индустрия развлечений как флюгер показывает, куда дует ветер. Но Левинсон не предлагает никакой позитивной альтернативы. Скорее он пытается понять, что представляют из себя США и мир сейчас. Его мир без квиров не становится лучше. Наоборот, все герои живут в сущем кошмаре, а главный товар — это тело. Каждого можно продать — или он может продать себя — целиком или по частям.

Но даже при таком раскладе зрителям удалось разглядеть едва уловимую квир-линию: да, весь третий сезон был посвящен гетерокошмару, но почти в финале Левинсон вдруг показывает нам сцену в придорожной закусочной, которая намекает на платонический эндгейм между двумя героинями. И кто знает, может быть нам не показалось.