Великая несвобода и три года с начала полномасштабного вторжения в Украину

Привет, это Карен. В фильме «Великая свобода» Себастиана Майзе есть такая сцена: двое геев разговаривают в тюрьме в Западной Германии вскоре после окончания Второй мировой войны. Обсуждают, кому сколько осталось сидеть за мужеложство, и один говорит другому: мне дали четыре года, но два я отсидел еще при нацистах, еще год уже при американцах, так что мне осталось меньше года.

На этом моменте я заплакал. Впервые до меня дошла простая мысль, что после победы союзников закончился Холокост, начались мир и свобода — для всех, кроме квиров, которые просто перекочевали из концлагерей в тюрьмы. Должна будет пройти еще четверть века, прежде чем однополые отношения декриминализуют в Германии, а до отмены аналогичной статьи в России — почти полвека.

Сегодня ровно три года с начала полномасштабной войны. Помимо шока от того, какие уродливые очертания приобретает потенциальное мирное соглашение, которого мы ждали все эти три года, помимо навязчивой мысли о том, что Трамп с Путиным делят Украину как Гитлер со Сталиным когда-то Польшу (и тихого ужаса от перспективы большой войны, которая началась непосредственно после того разделения в 1939 году), у меня есть мой персональный пул мрачных мыслей о судьбе квир-людей, причем теперь не только в России и на оккупированных ею территориях, но вообще везде.

Сексуальность и гендерная идентичность не случайно звучали в путинских объяснениях вторжения: России угрожает фашизм и моральное разложение в лице ЛГБТК-людей, то есть, в лице меня лично, моих друзей, героинь моих интервью и фильмов, девочек и мальчиков, и, конечно, транс- и интерсекс людей, которые атакуют святую Русь снаружи и изнутри.

Мы все ждем, что война вот-вот закончится и я разделяю уверенность, что любой мир будет лучше войны, что всегда лучше, когда люди не гибнут, чем когда они гибнут.

Но я также не могу не думать о том, что после «победы» (а как еще они будут называть этот пиздец?) над врагом внешним охота на врагов внутренних продолжится. Легитимность власти (точнее, возможность ее удержать) Путин строит на непрерывных проекциях «зла» и борьбе с ним, следовательно, логично ждать репрессий с удвоенной силой против нас, ЛГБТК-людей, оставшихся внутри.

К тому же, чем больше будет поражений, экономических проблем и социального напряжения как следствия пост-травматического расстройства после вторжения в Украину (сотни тысяч убитых, миллионы раненых, освобожденные из тюрем «ветераны»-уголовники), тем нужнее будет этот самый внутренний враг, чтобы предъявить ему весь тот счет, который невозможно будет предъявить реальным виновным происходящего.

Все это выглядело бы как исконно российская проблема, но на самом деле это часть глобальной картины. Трамп не случайно так деятельно разворачивает вспять права и свободы, запрещает гендерное самоопределение, провозглашает только два пола, запрет транс-спортсменкам участвовать в соревнованиях.

«Прекращение антихристианской предвзятости», трамповский аналог традиционных ценностей — тоже часть этого большого процесса. Конец истории оказался самообманом, история продолжается, заходит на новый виток консерватизма, изоляционизма и активного вооружения, и мы с изумлением только начинаем примерно догадываться, куда все это движется и что может означать в том числе для квиров, опять оказавшихся главной мишенью проекций и символическими виновниками чего угодно.

К этому можно относиться по-разному. Удвоить дозу антидепрессантов или часов терапии, трезво оценить риски и предпринять все возможное, чтобы снизить их. Сфокусироваться на том, что нам подвластно и не думать о том, что нет. Но на самом деле, нет никакого рецепта. И хорошего вывода у меня тоже из всего этого нет.

В «Великой свободе» герой всю жизнь живет вне закона и под тяжелой стигмой, что не мешает ему иметь собственное достоинство, любить, быть собой — в этом и есть величие его внутренней свободы за отсутствием внешней. Правда, ему так и не удается быть счастливым. Но тут уж не до счастья, такие нынче времена. Прекрасный фильм, очень рекомендую.

Ярослав тайно вывозил своих детей из России. Вещи из дома он понемногу переносил и складывал в чемодан, хранившийся у близкой подруги. Если бы родители или бывший муж заподозрили, что Ярослав хочет бежать, они бы вызвали полицию и удержали силой.

Еще Ярослав до последнего опасался, что его не выпустят из страны из-за долгов: мама за его спиной набрала микрокредитов на старое имя Ярослава, после того как он начал транс-переход.

Школьная администрация, которая грозится привлечь ребенка за пропаганду, бывший муж, который предложил триста тысяч рублей Ярославу за его отказ от родительских прав на дочь, родственники, вовлеченные в религиозную секту и в итоге подвергшие Ярослава опасности сексуализированного насилия и смерти — разрозненные воспоминания как осколки прошлого, каждый из которых ранит до сих пор.

Герой этого видео рассказывает свою историю спокойно и ясно, как человек, который в определенный момент смог вернуть себе агентность и перестать подчиняться чужим представлениям о том, как ему следует поступать, чувствовать и вести себя.

Сейчас Ярослав с детьми в безопасности и, наконец, может свободно говорить. Послушайте рассказ героя нового интервью на Ютуб-канале, чтобы восхититься силой духа и смелостью: https://youtu.be/TPDA8UIEH4A

«Вог» сегодня — это не только ушедший из России глянец или хит Мадонны из 90-х. Резким изящным движениям, имитирующим модельные позы, вас научат чуть ли не в любой танцевальной школе — этот танец и связанная с ним культура «балов» давно вышли за пределы узкой квир-тусовки. Тем важнее помнить об их истоках, о которых лучше всего расскажет фильм 1990 года “Paris Is Burning”.

Эта документалка исследует андеграундный мир балов через их съемки и беседы с самыми яркими их участни_цами. Наш друг и автор канала «кью ревью» Сева по просьбе JGL рассказал, как в этом фильме освещаются феномены, определяющие квир-культуру до сих пор.

💃 The category is…
Балы зародились в сообществе небелых трансперсон и геев в нью-йоркском районе Гарлем — хотя первые упоминания квир-балов восходят еще к XIX веку, именно 1980-е, охваченные в «Париже в огне», считаются их золотой эпохой. В эти годы классические дрэг-выступления сменились десятками различных «категорий», в которых конкурсант_ки боролись за награды: в одних нужно было пройтись по подиуму в шикарном луке, в других — продемонстрировать модельное тело, в третьих — примерить на себя образ учени_цы элитной школы или генерального директора мегакорпорации.

💅 Realness
Часто выступающим было нечего есть и негде ночевать, но на балах они могли приблизиться к опыту славы и шикарной жизни звезд с обложек, который не был им доступен в реальной жизни: в расистском, гомофобном и трансфобном обществе у них просто не было тех возможностей, которые были у белых цисгетеро людей. В то время чуть ли не единственным шансом выжить для небелого квир-человека было не выдавать своей квирности, слиться с толпой, поэтому отдельной категорией на балах стала “realness” (буквально «реалистичность») — максимально правдоподобное отыгрывание цисгетеро человека.

👄 Reading, shade, vogue
Если в 60-х дрэг-королевы брали на вооружение образы кинозвезд, то в 80-х самой завидной целью стали супермодели. Так на балах появляется вог — танец, имитирующий модельную походку по подиуму и позы перед камерой. Стычки на ночных улицах с гомофобами были не редкостью, и из них рождается такое важное для квир-культуры понятие, как “reading” (буквально «чтение») — изящное искусство оскорбления. Более тонкая его форма — “shade” — когда унижаешь оппонент_ку не напрямую, а намеками, «отбрасываешь тень»: «Я не говорю, что ты урод_ка, но мне и не надо этого говорить, ведь ты и так об этом знаешь».

🏠 House of…
Говоря о культуре балов, нельзя не упомянуть о домах. Дома Xtravaganza, Ninja, Pendavis, St Laurent и многие другие стали, по сути, приемными семьями для квир-людей, от которых отказались их биологические родственники. Гордые матери домов (титул, не зависящий от гендера) — живые легенды, собравшие больше всего призов, заботятся о своих «детях» и наставляют их на победы. Юные подрастающие легенды, как это обычно бывает, уже готовы снести старое поколение с пьедестала — но они уже не удовлетворяются бальными стенами, им хочется стать настоящими звездами в большом мире. В отличие от геро_инь сериала “Pose” (2018-2021), чьи истории в основном завершились хэппи-эндами, судьбы их реальных прототипов сложились не так радужно.

🤳 How do I look
У “Paris Is Burning” с квир-комьюнити сложные отношения. Многие обвиняли режиссерку Дженни Ливингстон в том, что она эксплуатировала геро_инь и не дала им достойного вознаграждения, хотя оплата за съемку в документальных фильмах обычно не предполагается (несмотря на это, между 13 участни_цами были распределены 55,000$). Другая претензия заключалась в том, что «Париж в огне» концентрируется на темной стороне балов — бедности, воровстве и секс-работе. Своеобразным ответом стал фильм 2006 года “How do I look”, призванный отбелить репутацию бал-культуры, но так и не достигший такого же культового статуса, как «Париж». Может быть, заслуга фильма Дженни Ливингстон как раз в том, что он показывает геро_инь без прикрас, показывает системную дискриминацию, с которой они сталкивались — и показывает то прекрасное, что рождается из этой темноты.

Сева из «кью ревью»

Это Карен. Летом 2021-го, озверев от ковидного локдауна, я решил отпраздновать день рождения с размахом: позвал не только друзей, но буквально всех, с кем тогда общался. Взрослые респектабельные журналисты, фотографы и диджеи, красивые знакомцы из гриндера, самые близкие люди и едва знакомые, все приехали в странное помещение над бензоколонкой на Третьем кольце — единственное место, которое открылось для тайной вечери.

Люди были очень разные и тусовка клеилась с трудом, распадаясь на мелкие компании, но когда стемнело, на сцену вышли Ники Джэм, Маями и Ванила, и с этого момента начался лучший день рождения, который у меня был.

Без тени иронии, я считаю дрэг важнейшим из искусств. И когда мы снимали "Квирографию", и до, и после я каждый раз с восторгом наблюдаю, как дрэг делает людей лучше. Карнавал, по Михаилу Бахтину, переворачивает мир вверх ногами, мужчины обращаются женщинами, верх становится низом, греховное — святым, постыдное уважаемым.

Человеку в тисках культуры и ее многочисленных табу нужны такие ночи, они высвобождают много энергии и радости. В раскрепощении состоит сила дрэга и его опасность для тех, кто стремится закрепощать.

"В гримерку ворвался человек в трениках, встал в стойку и начал нас бить", – вспоминает Ники облаву в клубе.

Потом всех положили лицом в пол, по одному допрашивали. Мы пролежали там три часа на ледяном полу в помещении с открытыми дверями, но нам, артистам, повезло больше, чем посетителям, которые так лежали до утра.

Вскоре Илья ("гражданское" имя Ники) улетел в Белград, откуда он и созвонился со мной, чтобы рассказать про силовиков в клубах, про теперешний московский дрэг без переодевания, про то, почему почти никто из див не уехал, и про судьбу тех, кто рискнул уехать.

Я слушаю Ники, смотрю на короткое видео из той ночи 4 года назад, и думаю, что эпоха, конечно, ушла. И ее жаль и страшно за людей, которые остались, но еще я думаю о том, что это не первая и не последняя такая эпоха, человеку всегда будет нужен карнавал, а значит, дрэг всегда будет важнейшим из искусств.

Силовики в трениках умрут, а дрэг останется. Посмотрите Ники Джем, она немного грустная, но в целом жизнеутверждающая и вообще крутая: https://youtu.be/cAMlckIQVCo

P.S. Еще Ники ведет подкаст, слушайте
здесь 👈