Ярик на связи! Как-то мне написали: «трансгендерных девушек убивают, а транспарней максимум “запутавшимися лесбиянками” называют». Это неправда. Трансфобы готовы гендерно-нейтрально мочить нас в сортирах.

Трансгендерные люди на передовой получают за всех ЛГБТК+. Как это выглядит, можно узнать из, например, зина «Под запретом», куда «Центр Т» собрал двадцать семь историй о трансфобных нападениях за последние полтора года с запрета перехода в России.

Однажды мы провозгласим свою версию "Never again". Хочу, чтобы в список «больше никогда» попали и трансфобные нападения — прочитайте зин, чтобы понять, почему.

Великая несвобода и три года с начала полномасштабного вторжения в Украину

Привет, это Карен. В фильме «Великая свобода» Себастиана Майзе есть такая сцена: двое геев разговаривают в тюрьме в Западной Германии вскоре после окончания Второй мировой войны. Обсуждают, кому сколько осталось сидеть за мужеложство, и один говорит другому: мне дали четыре года, но два я отсидел еще при нацистах, еще год уже при американцах, так что мне осталось меньше года.

На этом моменте я заплакал. Впервые до меня дошла простая мысль, что после победы союзников закончился Холокост, начались мир и свобода — для всех, кроме квиров, которые просто перекочевали из концлагерей в тюрьмы. Должна будет пройти еще четверть века, прежде чем однополые отношения декриминализуют в Германии, а до отмены аналогичной статьи в России — почти полвека.

Сегодня ровно три года с начала полномасштабной войны. Помимо шока от того, какие уродливые очертания приобретает потенциальное мирное соглашение, которого мы ждали все эти три года, помимо навязчивой мысли о том, что Трамп с Путиным делят Украину как Гитлер со Сталиным когда-то Польшу (и тихого ужаса от перспективы большой войны, которая началась непосредственно после того разделения в 1939 году), у меня есть мой персональный пул мрачных мыслей о судьбе квир-людей, причем теперь не только в России и на оккупированных ею территориях, но вообще везде.

Сексуальность и гендерная идентичность не случайно звучали в путинских объяснениях вторжения: России угрожает фашизм и моральное разложение в лице ЛГБТК-людей, то есть, в лице меня лично, моих друзей, героинь моих интервью и фильмов, девочек и мальчиков, и, конечно, транс- и интерсекс людей, которые атакуют святую Русь снаружи и изнутри.

Мы все ждем, что война вот-вот закончится и я разделяю уверенность, что любой мир будет лучше войны, что всегда лучше, когда люди не гибнут, чем когда они гибнут.

Но я также не могу не думать о том, что после «победы» (а как еще они будут называть этот пиздец?) над врагом внешним охота на врагов внутренних продолжится. Легитимность власти (точнее, возможность ее удержать) Путин строит на непрерывных проекциях «зла» и борьбе с ним, следовательно, логично ждать репрессий с удвоенной силой против нас, ЛГБТК-людей, оставшихся внутри.

К тому же, чем больше будет поражений, экономических проблем и социального напряжения как следствия пост-травматического расстройства после вторжения в Украину (сотни тысяч убитых, миллионы раненых, освобожденные из тюрем «ветераны»-уголовники), тем нужнее будет этот самый внутренний враг, чтобы предъявить ему весь тот счет, который невозможно будет предъявить реальным виновным происходящего.

Все это выглядело бы как исконно российская проблема, но на самом деле это часть глобальной картины. Трамп не случайно так деятельно разворачивает вспять права и свободы, запрещает гендерное самоопределение, провозглашает только два пола, запрет транс-спортсменкам участвовать в соревнованиях.

«Прекращение антихристианской предвзятости», трамповский аналог традиционных ценностей — тоже часть этого большого процесса. Конец истории оказался самообманом, история продолжается, заходит на новый виток консерватизма, изоляционизма и активного вооружения, и мы с изумлением только начинаем примерно догадываться, куда все это движется и что может означать в том числе для квиров, опять оказавшихся главной мишенью проекций и символическими виновниками чего угодно.

К этому можно относиться по-разному. Удвоить дозу антидепрессантов или часов терапии, трезво оценить риски и предпринять все возможное, чтобы снизить их. Сфокусироваться на том, что нам подвластно и не думать о том, что нет. Но на самом деле, нет никакого рецепта. И хорошего вывода у меня тоже из всего этого нет.

В «Великой свободе» герой всю жизнь живет вне закона и под тяжелой стигмой, что не мешает ему иметь собственное достоинство, любить, быть собой — в этом и есть величие его внутренней свободы за отсутствием внешней. Правда, ему так и не удается быть счастливым. Но тут уж не до счастья, такие нынче времена. Прекрасный фильм, очень рекомендую.

Ярослав тайно вывозил своих детей из России. Вещи из дома он понемногу переносил и складывал в чемодан, хранившийся у близкой подруги. Если бы родители или бывший муж заподозрили, что Ярослав хочет бежать, они бы вызвали полицию и удержали силой.

Еще Ярослав до последнего опасался, что его не выпустят из страны из-за долгов: мама за его спиной набрала микрокредитов на старое имя Ярослава, после того как он начал транс-переход.

Школьная администрация, которая грозится привлечь ребенка за пропаганду, бывший муж, который предложил триста тысяч рублей Ярославу за его отказ от родительских прав на дочь, родственники, вовлеченные в религиозную секту и в итоге подвергшие Ярослава опасности сексуализированного насилия и смерти — разрозненные воспоминания как осколки прошлого, каждый из которых ранит до сих пор.

Герой этого видео рассказывает свою историю спокойно и ясно, как человек, который в определенный момент смог вернуть себе агентность и перестать подчиняться чужим представлениям о том, как ему следует поступать, чувствовать и вести себя.

Сейчас Ярослав с детьми в безопасности и, наконец, может свободно говорить. Послушайте рассказ героя нового интервью на Ютуб-канале, чтобы восхититься силой духа и смелостью: https://youtu.be/TPDA8UIEH4A