хочу зал закрыт на банкет. и душный запах еды и табачного дыма. ложка пюре, ложка салата, какая-то чесночная закуска и сыр, который пропах колбасой. красное сухое и стакан минералки. а можно с лимоном? попробуй это. попробуй то. попробуй теперь это с тем. ужасно, спасибо. хочу а торт будет? ой, ну сколько всего осталось. заберёшь с собой сыр?

а вообще хорошо. сижу во дворе (зачем-то на качельке, будто меня не укачивает), пух вокруг летает так красиво, мимо ходят коты, где-то высоко стрижи орут. лето. летом хорошо, но с первых дней жалко, что оно закончится. мне больше нравится ждать лето, потому что лучше всего, когда оно ещё только впереди — целое и нетронутое. а стоит ему начаться, как его уже преступно мало осталось. но ничего с упрямым временем не сделаешь, и надо наслаждаться каждым летним днём. пока так, на качельке во дворе. будто меня не укачивает.

читаю интервью шона кэролла о разном — о судьбе вселенной, чёрных дырах, многомировой интерпретации, нейтрино и стандартной модели. нашла его у себя в открытых вкладках, которых у меня почти 300. первые были открыты еще на моём первом айфоне. я иногда провожу там археологические раскопки и нахожу что-то интересное, что когда-то захотелось сохранить. знаете вот это ощущение, когда узнал что-то новое, но знаешь и то, что это знание скоротечно и выветрится из памяти в считанные дни? типа культуры мимбрес. или что-то про аномалокариса. или очень важная коллекция швейцарских плакатов. вот такое я храню. какие-то статьи, которые жалко потерять. слава джобсу, что сафари не обращает внимания на этот дурдом.

коты подрались кстати.

(я это вечером писала, конечно. сейчас я сижу перед ноутбуком, а лето проходит за окном)

всякий раз, как в московском небе повисает обжигающее солнце, во мне выплавляется одно единственное желание — оказаться на узкой португальской улочке. только там такое пекло ощущается уместно. хочется долго-долго блуждать от океана вверх к центру порту, осесть в какой-нибудь местной забегаловке, пить прохладное винью верде и дразнить местных чаек картошкой фри. или на шумной рибейре рисовать в сотый раз мост понте луиш, а потом продать рисунок какой-нибудь сентиментальной туристке за 20 евро. хотя сейчас уже, наверно, за 50…

это не самое моё навязчивое желание, оно покорно следует за палящим солнцем. и чем больше фотонов впитывает моя кожа, тем больше оно приобретает характер почти осязаемой галлюцинации.

у нас сегодня защита дипломной работы. последний рубеж.
так это неожиданно. так долго тянулись эти 2 года, казалось, что никогда это не закончится, и вдруг финал.

и странно щекотно от надвигающейся неизвестности. я вроде должна была за столько лет привыкнуть, а что-то всё никак. и мне будто снова 17, и будто снова «вы стоите на пороге новой жизни, полной возможностей и открытий».

волнительно.

мы защитились тогда, конечно.

это странное оглушающее состояние. у меня будто до сих пор звенит в ушах, и я не знаю, где я.
...это как когда волшебный огонь вынесли из ходячего замка под дождь...
теперь требуется время, чтобы перестроиться. но надо продолжать идти.

я вчера ходила рисовать москву. как раньше. ну почти. набор акварели мой старый, купленный в 2018 году. скетчбук распечатала новый, но хорошо знакомый, я таких изрисовала несколько. и кисть всё та же. а вот что с художником, непонятно.

а позавчера я ходила смотреть фильм, документалку про берроуза и трехдневный nova convention в 1978 году. это нарезка архивных кадров, карнавал смутно знакомых лиц, странный кинотрип в нью-йорк конца 70х, размытое рассуждение о чём-то, что сложно уловить. что-то про свободу, про мир и очень много про искусство. что такое искусство и зачем оно нам вообще. и я задумалась.

искусство — это сложно, но не потому что искусство чем-то особенное, а потому что мы сложные.

не всё получается обобщить до "мы", потому что мы противоречивые, и в целом вроде как сопротивляемся, но постоянно появляются люди, которым может показаться, что вот эти самые мы преступно много времени тратят на что-то не очень функциональное. и надо бы это исправить, убрать всё лишнее, махнуть какой-нибудь бритвой. в начале 20 века они фантазировали про человеческие фабрики, про архитектуру исключительно утилитарную. всё должно быть подчинено практическим целям. и хотя быстро стало понятно, что люди не очень охотно низводятся до утилитарных функций, цепляются и за сентиментальное, и за декоративное. (тут всегда можно порассуждать, а кто решает, что там за цели такие и ради чего нужно оптимизировать самих себя, куда спешить, зачем повышать производительность и тд, но я не буду)

но всё равно эпизодически кто-то старается просчитать кпд человека и оптимизировать его. например, заменить еду какой-то сбалансированной таблеткой, чтобы не тратить время понапрасну.

а что если мне нравится тратить время?

а что искусство? так странно наблюдать, что и у искусства появляется и кпд, и измеримые показатели, и ещё что-то. набор функций, как у строгой науки. искусство — это...

а художник должен встроиться в графики и стать фабрикой по производству эмоций, которые зритель должен потребить. эмоции тоже подсчитывают, учитывают и стараются планировать.

мне понравилось, как в фильме сказали. "художники должны обеспечивать связь с космосом". и понимать можно, как угодно, что это за связь такая.

я всё думаю в последнее время про разумный океан из соляриса.
осознавал ли он себя до того, как к нему стали прилетать люди? как он пережил вторжение другого в свой уютный сингулярный мир? что там у него со своим «я»?

захотелось перечитать, хотя, если я правильно помню, у лема акценты очень научно-фантастически расставлены.

я зачем-то думаю о слизнях. в битцевском лесу во время дождя их было очень много. маленьких и больших. они повыползали на дорожки, а я пыталась наступать между ними. и, глядя на неспешно ползущий куда-то нежный сгусток живой материи, задумалась над тем, что он не знает ничего о том, что мы летим на мокром камне сквозь холодную космическую пустоту, которую раздувает в небытие неведомая нам сила. он не знает ничего ни о войнах, ни об истории, он не знает и о том, что его место в испании, а тут он жить не должен. не должен, но живёт. не знает ничего и об изменениях климата, о реках мусора в океане, да и об океанах не знает ничего. ползёт себе куда-то, обозревая свою реальность из дорожек в битцевском лесу, из травы и дождя, не подозревая о том, что бывает зима, о том, как скоротечно время, о том, что ползать вот так ему осталось совсем недолго. он не знает о том, что родился, не знает о том, что умрёт. ведом ли ему страх? вероятно, если бы он боялся, то не ползал бы вот так по дорожкам.

нет в его реальности и меня. я могу коснуться его склизкой кожи, и он сожмётся и втянет в себя глаза. но я предпочитаю избегать этих контактов. к чему нам это замешательство? это столкновение непроницаемых друг для друга реальностей?

мне потом снился сон. на нашей планете появляется иная цивилизация. они прилетают однажды и остаются. мы сначала лелеем надежду поговорить с ними, но быстро понимаем, что их реальность совершенно для нас непроницаема. они просто есть, и вместе с ними есть новые обстоятельства, которые нужно учитывать при планировании маршрутов на работу и вечеринки,
но не более. никакого нового знания.

мы довольно самонадеянно думаем, что постигли некий универсальный язык вселенной. что если мы на длине волны 21 см передали последовательность простых чисел, то нам обязаны ответить. и если до сих пор не отвечают, то значит, что никого нет, и мы одиноки во вселенной.

да, одиноки. примерно так же, как мы одиноки на этой кипящей жизнью планете. примерно, как одинок высокомерный сноб, которому в комнате, полной людей, не с кем поговорить.

с чего мы взяли, что кто-то вообще захочет поговорить с нами, особенно получив последовательность простых чисел по радио.

не знаю, может быть, я недооцениваю силу простых чисел, и это отличный способ начать разговор что с инопланетянами, что с людьми, что со слизнями. я просто ни разу не пробовала.