забросила свою пятничную традицию думать о смерти. вчера было некогда. сегодня уже не пятница, да и не хочется.

я о своём проекте думаю. о памяти и том, как она связана с ощущением себя. мне сказали, что я слово «идентичность» неправильно использую. может быть. но мне это слово год назад навязали, я его с тех пор и использую. а интересует меня подвижность того, что я считаю собой. и то, как на это реагирует память.

меня больше всего восхищает то, как память устроена. и чем больше я читаю про её податливость влиянию и фрагментарность, тем больше удивляюсь тому, что удаётся хоть что-то вообще помнить.

хотя это может оказаться уже давным-давно давно поплывшим плодом воображения. было это со мной или не было, а если было, то что именно и как.

когда я начинаю об этом думать много, начинают активно вспоминаться всякие эпизоды и детали какие-то разрозненные. чьи-то пиджаки, туфли, записки, открытки, шапочки для плавания, очки, бумажные голуби, веснушки и прочая шелуха.

хорошее, плохое, странное, всякое.
старое. опять надо записывать, а то если что-то совсем хрупкое и редкое всплывает, то совсем ненадолго, а потом опять тонет под хитами моей памяти.

у моей жизни очень смешной сценарист.

это я бы хотела видеть свою жизнь психоделическим трипом по летним лугам, где ничего не происходит, кроме закатов и рассветов.

но моя реальность затягивает какие-то событийный узлы и вяжет странные петли, заставляя меня сомневаться в собственно реальности. вопросы без ответов, ответы без вопросов, вопросы без вопросов и ответы, которые никто никогда не хотел бы услышать.

что, конечно, подарок для меня как художника. так что я не жалуюсь.

проснулась среди ночи и не могу уснуть. стоит мне закрыть глаза, как я валюсь в ощущение, что я — сон неорганической материи, прорастающей в жизнь. что не так уж далеко от правды.

плотный воздух музея, табак с улицы и душный парфюм внутри, попсовые ноты кожи, какая-то классика, которую я не могу опознать, мускус, что-то ужасно нишевое, что-то невыносимо вязкое и дорогое. что-то навязчиво знакомое, будто с тётиной полки, из пузырька с непонятным названием, похожим на заклинание. и вдруг свежий укроп. что-то густое и запредельно дорогое, я уверена, что так пахнет парфюм из золотых флаконов изощрённых форм. кажется, что взвесь атомов золота оседает у меня в лёгких и мешает дышать.

от концентрации разрозненных ароматов обостряется моя мигрень. от мысли о том, что мне предстоит провести тут пару часов, время становится осязаемым и особенно неуютным. приходится напоминать себе, что всегда можно уйти.

наконец-то потеплело, и даже солнце сегодня тёплое такое было. невероятно. и опять, как в прошлом году. стоит пучку фотонов коснуться кожи, как начинают становится навязчивыми мысли про португалию. ходила я сегодня по заваленной снегом москве, и так хотелось оказаться вдруг на мосту луиса первого, сил нет.

мне опять надо выуживать из себя воспоминания для проекта. но на этот раз не столько события, сколько детали и ощущения. вспомнила вот, как мне в детстве нравилось смотреть, как сгущёнка, стекая с ложки, ложится в петлями. не знаю, зачем вам это. обычно мы не обсуждаем такие мелочи.

я помню что-то, какие-то осколки и обрывки, ничего полного и конкретного. даже скорее так: ничего, ничего и вдруг веснушки чьи-то, а потом опять ничего.

интересно всё-таки быть художником, можно заниматься подобной чепухой. перебирать свои влюблённости, впечатления, сожаления, переживания и сомнения. чаек из бумаги шить можно.

сказала я как-то, что мне нравится шить бумагу, и теперь шью её в промышленных масштабах.

***
у меня в детстве в дневнике лежала открытка маленькая с фразой "пройдёт и это". я тогда не знала, ни откуда это, ни что должно пройти. наверно, невыносимо длинная третья четверть.

а потом всё начало проходить. и хорошее, и плохое. что-то быстрее, что-то медленнее, но с фатальной неизбежностью. иногда это напоминание о том, что всё проходит, становится назойливым проклятьем. а иногда светлой надеждой. сколько бы что ни длилось и сколь невыносимым ни было, оно пройдёт.

как эта надоевшая зима.

потом, конечно, наступит снова, всё то же самое, но немного другое. и снова пройдёт. и снова, и снова, и...

вот и последний день зимы, завтра весна. и пусть это всего лишь календарные условности, всё равно весна.

мне к середине мая нужно облако чаек. сколько чаек в облаке? я не знаю, пока я думаю, что 100 будет достаточно. но боюсь, что этого окажется мало. я не особенно думаю, что мне делать со всеми этими чайками после, просто пытаюсь успеть их сшить. проблема в том, что кроме чаек мне нужно ещё много чего. сшить, склеить, нарисовать, смоделировать, сформулировать…

возможно, что для этих чаек нет никакого «после». они крайне нежные и хрупкие. хотите подумать о тщетности усилий и времени? на одну чайку уходит 1,5-2,5 часа. я уже сшила их 23. это примерно двое суток шитья бумаги.

я очень много думаю о том, зачем делаю это. это не ради денег, я не то что бы не надеюсь на этом заработать, я не надеюсь даже выйти в ноль. это не ради диплома. мне его всё равно никто не даст. это не ради известности, я не надеюсь обрести бессмертие таким образом. это даже не было моей мечтой, меня вообще на эту учёбу привело неведомо что. я делаю это, потому что не могу не делать. потому что это шанс — вероятно единственный — сделать что-то хоть сколько-нибудь масштабное, и глупо было бы упускать его. я могла бы расставить приоритеты иначе, обойтись чем-то минимальным, это же учебный проект, могла бросить всё это тысячу раз. но не хочу. мне кажется, что это мой долг перед собой. сделать, и сделать этот проект, приложив как можно больше усилий.

поэтому делаю.

сегодня мне кажется, что лучше всего устроились глубоководные рыбы.

особенно самые глубоководные из них — всякие морские слизни, которые освоились во впадинах на глубинах порядка 7 км.

с чего я взяла, что могу сказать хоть кому-то что-то важное. или неважное. хоть что-то.

мне некуда погрузить читателя, мой мир — это мёртвый лес, где не поют птицы. я ни черта не знаю. иногда я слушаю людей и не могу понять их печалей. особенно одиночество мне не удаётся понять. почему они так разрушительно? почему его так избегают?

просто мне не одиноко.

я знаю, что причина в моём детстве. но кого удивишь причинами в детстве? всё оттуда. всё банально, всё предельно скучно.

круто, наверно, когда упал, разбил коленку и расплакался. стоишь и чувствуешь, как соприкасаешься с миром весьма неожиданным образом, познаёшь его через боль, через кровь, через травму.

а потом становишься осторожным. вот бы не пораниться, вот бы не разбиться. вот бы ничего не порвать. вот бы ничего не разбить. вот бы ничего не испачкать кровью.

вот бы ничего не сломать.

что толку с моих зон комфорта? я затолкала туда себя сама и лежу теперь, смотрю с тоской на пролетающие облака.

я правда не люблю людей? или мне просто настолько страшно, что меня поранят?

хотя дело не в этом. я думаю, что охотно поранилась бы, если бы мне помогли пораниться. но остальные тоже становятся осторожнее. и тоже замыкаются в своих зонах комфорта.

мы совершаем свои ритуальные действия, ходим кругами. маленькими, побольше, близкими, далёкими, даже кругосветными, но никогда не размыкаем их.

надо ли сделать то, чего я боюсь больше всего?

иногда мне хочется, чтобы меня взяли на слабо. чтобы меня заставили переступить через себя, чтобы избавиться от того, что я таскаю за собой уже много лет без особой надобности. просто по привычке. или я не знаю, чем стану после, поэтому тяну. или я знаю, что никакого груза нет.

мнимые единицы, волновые функции, фазовые пространства… весьма изощрённые ребята для эскапизма. хотя с ними правда интересно. но я же не математик в конце то концов, мне всё равно, на что любоваться — на фрактал мандельброта или на проплывающие льдины.

я бы стала честнее, но мне не в чем признаться. от этого я и эскапируюсь, заметая следы очередной книжкой.

хотя может быть и есть в чём, но я не признаюсь.

вынырнула сегодня из омута воспоминаний, чтобы сходить с этой своей помрачневшей серьёзностью (я даже помаду себе чёрную купила) на вечер вернисажей на винзавод.

вышла из метро. пахло укропом, что меня обрадовало. на въезде пробка, на парковке крутые тачки, всё как обычно.

внутри пахло дымом. в коридоре отдушкой дыма, имитацией, дорогими духами с запахом дыма, в одной из галерей неожиданно дымом дешёвых сигарет. ничего захватывающего.

мы вчера на занятии обсуждали запах муравьёв. точнее то, что одним людям повезло, и они чувствуют запах муравьёв, а другим не повезло, и для них муравьи не пахнут никак. или наоборот, зависит о того, приятный ли это запах. но я поняла, что жизнь проходит мимо, поэтому летом собираюсь понюхать муравьёв.

я всегда на открытиях не знаю, как себя вести. вроде и хочется найти художника и пристать с расспросами. но художники обычно не подписаны. девушка одна была нарядно одета и стояла рядом с работой, я в этот момент и подумала, что надо наряжаться на свои открытия. или футболку себе заказать, на которой будет написано "художник". хотя мне бы не хотелось, чтобы с расспросами приставали ко мне. поэтому я никогда не знаю, что делать, с какой стороны я бы не принимала участие.

наверно, правильно просто напиваться заранее.

я сегодня проснулась, позавтракала, нашла дома зарисованный холст, который решила закрасить и использовать в качестве тренировочной площадки, поняла, что заказала мало краски и забыла заказать грунт. полезла покупать все эти радости.

сама.
на свои деньги.
со своей карты.
у меня свой личный счёт в банке.
я сама работаю и сама решаю, на какую херню спустить заработанное.
и могу заняться искусством. или ничем не заниматься.

я часто слышу, что женскую долю пытаются измерять счастьем. но счастье такая штука ненадёжная, что делает его отвратительным ориентиром.

для меня дело не в счастье. я вот выбираю трудности и страдания. заведомо, но сама. и ошибаюсь сама. и преодолеваю сама. потому что могу.

у меня есть автономия, и все решения я принимаю за себя сама. не отец, не брат, не муж, не случайный прохожий. сама. и ответственность несу за себя. круто? я знаю, что тяжко временами, но жить вообще не очень просто.

так что, подруги, я нас поздравляю. мы такие крутые с вами.

вторая пятница 13-е за последний месяц. но если в ту у меня была мигрень, эта оказалась очень приятной. мигрень могла быть и сегодня, но щедрая горсть таблеток помогла избежать.

я вообще сейчас живу от мигрени до мигрени. надо многое успеть, приходится жертвовать сном, ничего не поделать. я смирилась. искусство требует жертв. или, может быть, жертвы требуют искусства.

как бы то ни было, будут и жертвы, и искусство.

вспомнила сегодня утром, что по пятницам полагается думать о смерти. солнце как раз слепило мне глаза. и я подумала лениво привычное «жить лучше, чем не жить». а потом зачем-то представила себе облако в виде гриба между домами. и свои осиротевшие книжки, красивые, как я не знаю что. надо чаще их смотреть. пусть лучше страницы сотрутся в порошок от моих прикосновений, чем канут в неизвестность будущего.

но вообще какой-то аномально хороший день получился, хочется запомнить.

я валюсь в какую-то сингулярность, и велик соблазн счесть, что гравитация этого момента направляла течение всей моей предшествующей жизни.

я люблю клеймить её дурацкой и бестолковой, но сейчас она будто бы наконец-то обретает смысл.

время сгущается, становится вязким и ощутимым. и очень тяжёлым.

и совсем некогда читать. я с тоской смотрю на книжки, которые пришлось забросить. пока приходится довольствоваться аудиокнигами. я слушаю в основном всякие мифы и прихожу в восторг от каждой древней космологии и космогонии. рациональное познание штука вроде как полезная, претендующая на объективность и универсальность, но чистая, формальная. без мировых уток и желтых небес, населённых драконами.

а раньше? люди такие миры себе удивительные создавали. какие-то сферы, стены, уровни неба, миры, волшебные существа, элементы. если подумать, то стандартная модель чем-то похожа на такую космологию: там и симметрия, и сложные отношения. но частицы эти можно хотя бы как-то найти и измерить, а драконов — нет.

об этом ещё карл саган писал, упоминая невидимого дракона в своём гараже. этого дракона не видно, не слышно, невозможно никак засечь, нет никакого эксперимента, который этого дракона бы обнаружил. только хозяин гаража утверждает, что дракон там есть. в этом мысленном эксперименте на него и ложится бремя доказательства. а как по мне, он не обязан никому ничего доказывать. дракон в гараже появляется в тот самый момент, когда кто-то об этом задумывается или говорит.

но наука наукой, а драконы драконами. современным художникам, например, известно, что реальности нет. само это знание, быть может, подобно невидимому дракону, я не объясню толком, почему существующий только в моих словах дракон всё равно существует. но как будто необходимость деконструирования реальности ради примирения с плодами своего воображения выглядит куда более жалкой, чем отсутствие сомнения в том, что над нашим небом есть ещё одно, и там то живут драконы.

уж не науке упираться в вопросах существования. взять хотя бы квадрат.

ой, ладно, пойду открытки рисовать.

тоскливо немного от того, как тихо и пусто стало тут. какое это по счёту вымирание?

меня всё это доводит до обострения дереализации. может быть, не это, но какая разница.

а надо сохранять ясное мышление, чтобы придумывать идеи и воплощать их. хочется научиться не обращать внимания на дурацкие обстоятельства. я и так отписалась от почти всех новостных каналов, поставила себе ограничение на соц.сети, но дело не в скроллинге оказалось.

короче, я это к чему. если тг перестанет работать совсем, квантовые тетради переместятся в собственно тетради. куплю себе молескин в линейку и новую чёрную лэми, буду ходить на берег речки и писать свои мысли там. ещё придётся купить айпод, чтобы слушать свои депрессивные плейлисты, и розовую моторолу-раскладушку, потому что а почему бы и нет. будем смс-ки друг другу слать, как в старые добрые времена.

сижу над своим проектом. я уже писала, кажется, что для него нужно копаться в собственной памяти. и я зарываюсь.
что я ищу? какие-то фрагменты такие, за которые можно ухватиться, что-то эмоциональное, фактурное, почти осязаемое.

и я погрязла.

у памяти есть дурацкие свойства. если вспоминать что-то, оно обращается в эхо. я помню не то, что со мной случалось, а то, как вспоминала это, как рассказывала. каждый раз, когда я вспоминаю карельскую ночь за окнами плацкартного вагона, она становится всё розовее, а озёра более бескрайними.

принцы становятся всё более прекрасными, а чудовища всё более пугающими, обретая всё более гротескные формы.

а если не вспоминать совсем, то можно забыть. приходится выбирать. или не приходится. выжженные в памяти образы живут своей жизнью, даже их совершенная пустота не мешает навязчивости. и забыть нельзя, и вернуть вменяемую форму не получается. только жить дальше с этим расплывающимся отпечатком, безжалостно прожигающим тонкие слои более свежих воспоминаний.

главное, не спутать это порождение своей ненадёжной памяти с чем-то реальным.

я сейчас этим вмешательством будто стаю птиц спугнула, и надо теперь бороться с целой вереницей таких побуждений перепутать прошлое с настоящим.

завтра у меня экзамен, поэтому я не особенно много слов могу уделить этому событию.

люблю пересекаться с хорошими людьми, и особенно люблю, когда из этих пересечений чудесным образом что-то получается. рада поучаствовать в групповой выставке по близкой мне теме личной памяти. спасибо Кате Иваницкой за такую возможность, за её идею и труд по организации группы. группа людей, даже взрослых, осознанных и объединённых общей целью, — это хаос.

было интересно, но даже жаль немного, что когда мы узнали, что наш проект выиграл конкурс, я не смогла толком насладиться моментом из-за усталости и нескончаемого аврала.

(работа на плакате моя)