нравится мне эта зима. надеюсь, теперь они будут именно такими, тёплыми и дождливыми, без снега. я буду только по одному скучать — по тому моменту, когда вот этот плотный слоистый многомесячный лёд тает, и его прорезают ручьи, в которых резво бликует солнце, вода размывает этот самый лёд так, что если наступить на край, отламывается кусок. обожаю. хотя в москве обычно почищено, и залежей льда, как в рязани, нет, можно постараться и найти места — например, перед мгу или в парках. но в этом году без льдов и ручьёв, видимо.

зато сегодня, робко выйдя в эти антициклонные минус шесть без шапки, я почувствовала на щеке нежное тепло. и с восторгом подумала — греет! в прозрачном небе висели розовые облака, а в неподвижном воздухе отчётливо ощущалась весна. я по недоразумению приехала ощущать её не в самое подходящее место, в москва-сити. но и там, в этой стекляшке, игриво преломляющей свет, когда мимо пронёсся какой-то местный белый воротничок, почувствовала себя странно счастливой.

опять греет, греет настолько, что минус не чувствуется вообще. хочется гулять, а надо работать и учиться.

я сегодня думала про маяк.

в контексте формы. ведь так как одна история может быть рассказана по-разному, то важным оказывается то, как именно рассказана эта. и маяк — это не история убийства и последовавшего терзания. это была бы куда более банальная драма. и вообще, может быть, никакого преступления и вовсе не было, и это ещё один слой символического.

вот режиссёр выбирает такое странное сюрреалистичное измерение — маленький остров посреди какого-то очень пустынного моря, которое живо реагирует на поступки героя — не просто так. возможно, ему хотелось представить именно какой-то психический мир внутри нас, и для того, чтобы привести это внутренний мир в движение, нужен был весомый повод. тем самым история избавляется от всякого морализаторства, она не о том. ещё занятно то, что сразу понятно, что это всё очень иносказательное и «по фрейду», и не особенно пытается казаться чем-то ещё. это срабатывает так, что думаешь: «ну не может же быть так прямолинейно?» и удивляешься, когда оказывается, что может.

короче, тут у меня случилось, как иногда с парфюмом бывает — сначала вдыхаешь, и первое впечатление выражается ёмким «фу», а потом аромат раскрывается, и в его длящемся шлейфе слышится что-то интересное и даже приятное.

странно всё-таки работает память. она непредсказуема в доступе к событиям — одни стираются напрочь, другие внезапно вспоминаются. иногда от чего-то остаётся только образ, один какой-то предмет, который существует в какой-то окружающей невнятности.
какая-то свалка образов без привязки к календарю, но при этом можно из этого барахла реконструировать что-то сносно.

я вспоминаю сейчас всякую фигню, чтобы вести дневник истории субъекта для очередного художественного проекта. это я у лакана вычитала, что им там для психоанализа важно, какие формирующие события может назвать человек. примерив это на себя, я заметила, что в этом деле нет постоянства. в один день помнится дурное и мрачное, в другой влюблённости, в третий что-то абсурдное. хотя в основном это какой-то хаос из очень разрозненных кусочков. вот я помню, как шла летним днём по улице спортивной с бинтом на плече. помню, что сдавала кровь в тот день, а на следующий у меня был какой-то экзамен. но я не помню почему-то как шла по другим улицам или что делала потом. почему именно этот момент так врезался в память?

ещё занятно получается, что эти воспоминания привязаны к состоянию в настоящем. они, конечно, повлияли на то, чем я стала в итоге, но по сути столько всего разного случалось за жизнь, что можно воспоминания подбирать под настроение, выстраивая из разрозненных изменчивых кусочков ту картину, которая нужна.

например, я такая весёлая, потому что меня в детском саду лопатой по голове ударили.

я вот сидела утром с чашкой кофе и думала.

всегда есть философы с дикими философскими идеями. мне один запомнился. филипп майнландер, представитель пессимистического течения в философии, описал своё видение «сотворения» вселенной так: изначальная сущность, бог иными словами, утомившись своим вечным существованием решает себя уничтожить, расщепившись на единичные индивидуальные сущности, из которых и складывается вселенная. вселенная в свою очередь тоже движется к несуществованию, всё в ней так или иначе умирает. и всем живым движет этот божественный порыв умереть. то есть по его представлению только в момент смерти живое существо достигает божественного замысла. только небытие является желанным для живого существа.

написав свою книгу, филипп майнландер повесился.

не знаю, понимал ли он, что вечность — это нечто за пределами времени, и что даже решившись на самоуничтожение, утомлённая своим бытием сущность обречена на вечное существование. вечность неизбежна. существование неизбежно.

и вот я думала о том, как почему-то мы неизбежно вглядываемся куда-то, где исчезают все смыслы, где нет ничего конкретного, ничего, что было бы доступно нормальному осознанию. думаем о жизни вообще, о смерти, о том, что может быть после. и за чашкой своего утреннего кофе я по какой-то причине думала о небытии. но в исключительно позитивном ключе, о том, как оно в какой-то непостижимой замысловатости странным образом занимает место источника бытия. занятно…

совершенно отвратительный антициклон накрыл нас тут. отвратителен он высоким атмосферным давлением, которое ощущается не очень приятно. хотя красиво, конечно, когда ясное небо. сейчас вот солнце светит, а вечером звёзды видно. я вчера видела юпитер и сириус, марс и бетельгейзе. эти двое отличаются красным цветом, странные ребята.

я смотрела на марс, пытаясь представить себе миллионы километров, которые нас разделяют, заодно укладывая очередной раз в голове, что это целая планета, огромный красный камень, болтающийся в космической пустоте. в такие моменты меня накрывает осознанием того, что за границей земной атмосферы всё только начинается.

а потом я смотрела на бетельгейзе. красный сверхгигант в финальной фазе своей яркой звёздной жизни. типичный представитель live fast die young — ему всего 8 миллионов лет, а он уже догорает и вот-вот взорвётся (солнцу примерно в 500 раз больше, и оно еще только в середине своей тихой жизни). вот-вот по космическим меркам понятие растяжимое, плюс минут десятки тысяч лет. мы с вами можем уже завтра увидеть, как на плече у ориона вспыхнет сверхновая, а можем не увидеть и через через тысячу лет. но я надеюсь на какое-то космическое чудо каждый раз, когда смотрю на бетельгейзе. вот и вчера я пыталась внушить ему необходимость взорваться прямо сейчас у меня на глазах, но не смогла… возможно, этим вечером попытаюсь ещё раз. вдруг повезёт…

meanwhile…

в выходные я пыталась делать вид, что у меня не болит голова, и смотрела inland empire линча. поняла я только, что это надо будет ещё раз посмотреть.

ну и что понимание переоценено, да. некоторые вещи надо чувствовать, и это оказывается сложно. в смысле отказаться от попыток понять, что происходит, сложно. будто бы всё в этом мире существует только для того, чтобы быть понятым. даже искусство своими текстами с концепциями будто призывает из чувственного измерения в смысловое. но благо есть привычка игнорировать все эти смыслы и просто погружаться в ощущения.
просто это хорошо работает в пространстве музея или галереи, и я учусь распространять её за пределы этих пространств.

ещё лакан этот со своим символическим порядком… наделал… точнее он то что, это я зачем-то читаю это всё, и теперь хочется немного к реальному прикоснуться, без символического, а для этого нужно что-то такое, что в слова не переводится, иначе говоря, непонятное как раз.

но больная голова и чувствовать толком не давала. дурацкий антициклон. так что пересмотреть точно надо будет.

я вот надеюсь, что нам тут тоже покажут, иначе прям придётся ехать куда-нибудь, где будут показывать.

я в последнее время страдала от того, что мне трудно себе нафантазировать желания. ни моря, ни пирожные, ни синкансены не захватывают моё воображение. а тут… тут я очень живо представляю, как снова иду в кинозал под «this is where the fun begins», и меня такой восторг охватывает, и так хорошо становится, что я думаю о том, что можно запросто сходить 3… 4… 5 раз, купить место в кинотеатре на месяц и просто жить там.

иногда так хорошо быть фанатом. вот я думаю, что грамотно инвестировала 20 лет своей жизни, если в итоге месть ситхов превратилась в стопроцентную гарантию приятных эмоций и восторга. тем, кто ничего 500+ раз не смотрел, не понять))

в последний день зимы совершаем языческие ритуалы и провожаем это безрадостное время года. и хоть в этот раз обошлось без страшных минусов, и даже с дождями — а дожди мне нравятся куда больше, чем снегопады — всё равно было темно и безжизненно. скорее бы уже всё зацвело.

и как же я скучаю по всяким жукам, с нетерпением жду, когда же они проснутся и отправятся по своим эволюционным делам. вообще прикольно быть жуком — сначала ты несколько лет личинка в земле, которая ест, спит и ползает между корней, а потом вдруг окукливаешься, перерождаешься и оказываешься в залитом светом мире, весь такой блестящий, в этом своём хитиновом экзоскелете. и летишь, неведомо куда, чтобы посидеть среди цветов, найти пару, а потом стать пищей для птиц.

ладно, человеком быть тоже неплохо. особенно, когда на улице так отчётливо пахнет весной. сидишь, работаешь, а потом выходишь на улицу, а там хорошо. и даже ещё не очень темно.

ну вот и весна! ура)

я вот вспомнила зачем-то сегодня, как в детстве любила пористый белый шоколад. я не вспоминала уже очень давно, даже когда видела его в магазине, не вспоминала, а сегодня взяла и вспомнила. он был в голубой упаковке, кажется, с облаками, и золотой, кажется, фольге с бумажной основой. на плиточках были отпечатаны облака, да и сама шоколадка была как облако. я помню нежный запах ванили. мне нравилось отламывать кусочек и класть его на язык, где он таял. его пористое нутро исчезало как-то совсем по-особенному, не как у какой-нибудь молочной плитки. все эти застывшие пузырьки вдруг словно приходили в движение, рождая ощущение, что и в самом деле удалось ухватить облако.

купила по пути в печатную мастерскую какого-то внучатого племянника той шоколадки. и сразу понятно, что тех самых ощущений уже не будет как минимум из-за упаковки. (перешла в режим бренд-дизайнера, блин) когда производитель оптимизирует процессы, ищет более дешёвые и технологичные альтернативы, он сразу исключает ритуальную составляющую. даже если оптимизация и удешевление не коснулись состава (в чём я сомневаюсь), получается принципиально другой продукт.

ладно, надо попробовать. вдруг…

вчера я обнаружила себя в идеальном настроении, чтобы посмотреть что-то старое доброе. рука по привычке потянулась к звездным войнам, но я сделала усилие над собой и включила дрожь земли.

и вот что я обнаружила. этот фильм немного почти как птицы хичкока, только хичкок, конечно, мастер психоанализа, и у него всё прям чётко, а тут скорее случайно так получилось. и тем забавнее.

городок perfection (совершенство, ага. посмотрим на perfection в философии, в античности это характеристика мира вообще, высшее благо и гармония, античная идея совершенства перекочевала в христианство, где породила много чего интересного). размеренная жизнь прерывается в то самое время, как в городок приезжает студентка-сейсмолог. в птицах жители бодега бэй заметили, что атаки птиц начались с момента приезда героини. только у хичкока героиню в бодега бэй привело именно влечение, и именно его пресекала символическая мать объекта влечения. в дрожи земли нет никаких родителей, нет ничего эдипового, да и атаки происходят из-под земли. это иной порядок, это оно, ид, бессознательное и животное. в центре повествования романтическая линия из студентки Ронды и разнорабочего Вэла, и именно появление Ронды порождает этих существ. важно то, что их в принципе не было до этого, эти существа ничего не знали о мире людей в начале фильма, и уже понимали что-то про устройство домов и дорог. именно встреча Ронды и Вэла делает их заметными. эти грабоиды без проблем утягивают под землю животных, однако люди находят спасение на крышах домов, в регистре сверх-я, среди моральных установок, религиозных правил и законов. этот порядок недоступен диким порождениям бессознательного, однако они пытаются расшатывать хрупкие основы домов — то есть эго.

в конце концов жители городка, конечно, побеждают чудовищ. поражение их ждёт, что тоже любопытно, на поверхности, где они уязвимы. жители городка замечают, что выглядят и пахнут эти создания отвратительно.

после окончательной победы над чудовищами вэл делает и решительный шаг к признанию своего влечения к ронде, и фильм заканчивается на из поцелуе.

и если к хичкока птицы угрожающе вмешивались, чтобы предотвратить сближение пары героев, то эти подземные чудовища своим появлением сближают героев, вызывая мощные тектонические сдвиги (можно было бы даже сказать, что сейсмограф фиксирует именно это движение).

немножко спойлерну, куда сейчас уходит моё время. чем я занимаюсь вместо того, чтобы писать про бытие и сумерки.

сегодня такой тёплый солнечный день, что никакие рассуждения о пустоте не идут. ну какая пустота весной?

в парке довольно людно, гулять вышли буквально все. и я. приходится пробираться сквозь людей на тесных тропинках иногда. в наушниках играет радио дурацких песен о любви.

странное дело, когда мимо проходит человек в свежепостиранной куртке, от которого пахнет каким-то свежим порошком (а таких сегодня по случаю резкой смены сезона довольно много), я ловлю призрачное ощущение какой-то фантомной португалии. солнце, тёплый воздух с прохладным ветром, перегретые камни и запах средства для стирки из прачечных.

хочется бросить всё и уехать к океану. эта мысль становится навязчивой, как запах порошка под палящим солнцем.

пахнет пылью и тёплой землёй. это он, тот самый запах весны, который появляется, стоит сойти снегу. кружит голову и заставляет снова чувствовать себя ребёнком, которому разрешили сегодня наконец-то снять шапку.

а ещё пахнет краской. это тоже весенний запах для меня. у нас в школе любили с наступлением тепла красить всё — стулья, парты, стены, рамы, батареи. и каждый год находилось что-то, требующее немедленной покраски, едва на улице теплело настолько, чтобы можно было открывать окна и проветривать заполненное едким запахом помещение. не счесть, сколько раз у меня болела голова от этого запаха, но он въелся в память прочно.

пахнет дымом. почему весной всегда пахнет дымом? я не вижу никогда тех тлеющих куч прошлогодних листьев, которые должны гореть. по крайней мере, так говорят всегда, что это жгут прошлогодние листья. не знаю, зачем. наверно, у огня есть свойство делать перерождение видимым. наверно, это просто красиво.

сижу на берегу реки, в мелкой ряби играет солнце, рассыпаясь на бесчисленные блёстки. в наушниках сегодня главное португальской эстрады за разные десятилетия прошлого века. вроде бы кому, как не португальцам знать, какая музыка хорошо звучит под слепящим солнцем, но почему-то часто их песни звучат так, что сердце сжимается, и хочется плакать. кажется, это называется саудаде.

закрываю глаза, яркий свет пробивается сквозь веки, и я растворяюсь в океане вибрирующего розового цвета.

забавно, что для нас красный — это очень тёплый цвет, а у звёзд всё наоборот — красные самые холодные.

интересно, зачем я помню диаграмму герцшпрунга-рассела? зачем я помню спектральный класс солнца? но ничего не помню про сами спектральные классы.

***

да, время течёт очень неровно.

я придумала себе мечту, и стало так приятно. даже когда я просто спускалась по лестнице к реке, казалось, что каждый шаг приближает меня к неведомому, которое будто становится более осязаемым. странное чувство. я не привыкла планировать ничего. ткань моего бытия так часто мнётся, что невозможно прокладывать прямые маршруты. я не пытаюсь. захотела — сделала, не захотела ничего делать — плыву по течению, пока не захочется. я иногда читаю о том, как надо планировать и ставить цели, как важно иметь цели краткосрочные, среднесрочные, долгосрочные и даже на 20 лет.

ну какие цели на 20 лет. это какие-то сущности из идеального мира, где ничего не меняется, кроме ползущей к завершению полоски прогресс-бара.

***
захотелось пересмотреть евангелион.