я давно не брала в руки кисти. было время, когда я каждый вечер проводила за мольбертом, воспроизводя какой-то реализм. а потом забросила это дело, и кисти у меня в руках стали оказываться редко и ненадолго.

и вот взялась я за них снова. сейчас вроде как по принуждению (но принуждение у меня добровольное) и какой же это кайф. сам процесс — смешивать нужные цвета, наносить краску, промывать кисти, повторять это снова и снова, и снова, пока на бумаге или холсте проступает какое-то изображение.

не знаю, мне смелости не достаёт осознавать себя художником, тем более никто не знает, что это за зверь такой. но живу я при этом в окружении своих картин и кисти держать в руках люблю. наверно, за этим я и пошла учиться, чтобы набираться этой самой смелости. и называть себя художником без сомнений и колебаний.

пока шла из школы домой, подумала о том, как неравномерно ощущается время.
в этом году 20 лет исполняется третьему эпизоду. 20 лет, подумать только! а он выглядит свежо и современно. но я не совсем об этом.

я тут подняла свой архив с фотографиями, которые хранятся у меня в облаке, а это только цифровая эпоха, начиная с 2004 года, когда первые цифровые мыльницы начали появляться более-менее у всех. и первые фотки с моего первого телефона с камерой.

я вообще ухожу от того, что хотела сказать изначально. про то, как поняла внезапно, что я школу 20 лет назад закончила. и тоже выгляжу свежо и современно

и хоть я отлично помню, как жарким маем 2005 года после того, как проторчала в школе полдня, решила пойти в кино на место ситхов. ОДНА! как немного опоздала к началу, и зашла в зал на словах: «сейчас пойдёт потеха». так вот, для меня это разные 20 лет. может быть, потому что я смотрела и пересматривала этот фильм сотни раз, чего, к огромному сожалению, не могу сказать о своих одноклассниках. это были очень насыщенные 20 лет с одной стороны и одновременно какая-то пустая пропасть с другой.

и вот взять даже последние пару месяцев. они тянутся целую вечность. это какая-то очень долгая череда дней по ощущениям. но одновременно с этим, я понимаю, что уже совсем скоро весна, и меня греет то, что зима пролетела так быстро и незаметно (ну тут спасибо глобальному потеплению).

ладно, ладно.

я сегодня шла вечером с занятия по улицам, остывшим под натиском азиатского антициклона, смотрела в полусонное небо, такое зыбкое и глубокое. всегда под такими облаками у меня кружится голова.

и не надевала перчатки снова, чтобы чувствовать острее этот морозный воздух, чтобы чувствовать себя живой. удивительно это даже.

я несла холст, пока пустой, лишь окутанный обещанием быть чем-то большим. или меньшим, смотря, как постараюсь. люди смотрят как-то с любопытством, а там пока только туманные перспективы. ну да, такой размер — это уже немного смелости.

в наушниках the cure. и как-то сложилось всё. и небо это холодное, и пальцы мои озябшие, в которые врезается деревяшка. и я встала у пешеходного перехода и увязла в ощущении жизни. просто, как это бывает, когда хочется, чтобы это длилось, и длилось. обидно будет умереть однажды, подумала я…

в позапрошлую субботу я смотрела первую часть сумерек.
в прошлую вторую часть сумерек.
что я смотрела в эту? правильно, носферату.

тоже про вампиров, только — это теперь со мной что-то не так, может быть — оно прям выглядит иносказательным. все фильмы про вампиров вообще очень сексуальные, отношения жертва-вампир, укус нежной плоти — ну ещё прозрачнее метафору сложно придумать. но тем не менее обычно фокусируются эти фильмы всё-таки на злодее, на истории, а эротизм там как бы витает в воздухе и пронизывает атмосферу.
опять же, допускаю, что это я просто начиталась жижека с лаканом и теперь везде вижу сюжеты по фрейду, но будем объективными — тут в центре повествования героиня, и вообще не очень понятно, а кто там жертва вообще. и есть ощущение, что носферату — это не реальный злодей в их вселенной, а именно воплощение страстей героини. ну не знаю. и ещё очень на это ощущение работает навязчивая симметрия в кадре и то, что в центре всё время оказываются какие-то двери-ворота-арки (ровно на 1/3), хочется в какой-то момент сказать «да поняли мы всё».

герой дэфо (дэфо очень милый вообще) — как будто психоаналитик.

почитала про этого режиссёра (роберта эггерса), ну понятно, любит копнуть в глубины психики и исследовать сексуальность. оно и чувствуется.

снято красиво. актёры прекрасные. носферату вообще краш.

я логично решила продолжить эту череду фильмов маяком (2019) того же роберта эггерса. давно собиралась, но всё никак. теперь я понимаю, что просто не была готова.

я и сейчас не готова, но мне было интересно, торчит ли в этом фильме маяк.

режиссёр собрал в этом фильме всё, что ему нравится — фрейдизм, юнгианство, линча, по, лавкрафта, античные мифы, истории про моряков, эйзенштейна и тд.

и опять оно особенно и не пытается быть чем-то иным. маяк (он же дом света, что важно), ну вы поняли, да? но при этом это она. хотя тут всё, что не герои, она — море тоже она, и ветер она. может быть, наши герои находятся в некой символической матери, окружённые околоплодными водами? глубоко. а впрочем буквальная глубина с нечистотами как очень наглядное противопоставление возвышенной чистоте света из маяка тут тоже есть. ну или это уровень бессознательного или ид какой-нибудь, а море вокруг — тоже бессознательное, только коллективное.

вообще почти любая история описывает какую-то трансформацию эго, более или менее символическую. тут у нас за эго герой патинсона, уинслоу. возможно.
он послушен на первый взгляд. тусит по подвалам с нечистотами как раз, вечно толкает какие-то тяжёлые штуки наверх, почти как сизиф. вуайерист. рвётся занять место отца.

герой дэфо, томас, тут отец, закон, он диктует правила, и только он может находиться на верхнем этаже, где живёт сверх-я. чтобы мы точно поняли, что этот хромой синяк — существо божественного порядка, нам его даже на секундочку явили в образе посейдона.

архетипы нам показывают тоже буквально: хтоническая русалка (ну это анима, у юнга она так и была русалкой), довлеющая тень уинслоу.

интересная роль тут у птиц.

вообще история простая, как мне кажется: герой, которого на самом деле зовут том, убил своего начальника уинслоу и протёк чердачком. то есть все действующие лица — том-смотритель, чайка, голова предыдущего помощника — это всё томми-уинслоу, который самому себе теперь пытается доказать, что он не тварь дрожащая, а право имеет. но увы. нам её именно так не показывают, мы только символическое измерение наблюдаем, а реальное открывается только в каких-то эпизодических воспоминаниях, но догадаться несложно.

чёрно-белый, чтобы ничего нас от дихотомии свет-тьма не отвлекало. и очень контрастный, потому что всё, что не тянется к свету, сваливается во тьму.

ну такое. не знаю)

нравится мне эта зима. надеюсь, теперь они будут именно такими, тёплыми и дождливыми, без снега. я буду только по одному скучать — по тому моменту, когда вот этот плотный слоистый многомесячный лёд тает, и его прорезают ручьи, в которых резво бликует солнце, вода размывает этот самый лёд так, что если наступить на край, отламывается кусок. обожаю. хотя в москве обычно почищено, и залежей льда, как в рязани, нет, можно постараться и найти места — например, перед мгу или в парках. но в этом году без льдов и ручьёв, видимо.

зато сегодня, робко выйдя в эти антициклонные минус шесть без шапки, я почувствовала на щеке нежное тепло. и с восторгом подумала — греет! в прозрачном небе висели розовые облака, а в неподвижном воздухе отчётливо ощущалась весна. я по недоразумению приехала ощущать её не в самое подходящее место, в москва-сити. но и там, в этой стекляшке, игриво преломляющей свет, когда мимо пронёсся какой-то местный белый воротничок, почувствовала себя странно счастливой.

опять греет, греет настолько, что минус не чувствуется вообще. хочется гулять, а надо работать и учиться.

я сегодня думала про маяк.

в контексте формы. ведь так как одна история может быть рассказана по-разному, то важным оказывается то, как именно рассказана эта. и маяк — это не история убийства и последовавшего терзания. это была бы куда более банальная драма. и вообще, может быть, никакого преступления и вовсе не было, и это ещё один слой символического.

вот режиссёр выбирает такое странное сюрреалистичное измерение — маленький остров посреди какого-то очень пустынного моря, которое живо реагирует на поступки героя — не просто так. возможно, ему хотелось представить именно какой-то психический мир внутри нас, и для того, чтобы привести это внутренний мир в движение, нужен был весомый повод. тем самым история избавляется от всякого морализаторства, она не о том. ещё занятно то, что сразу понятно, что это всё очень иносказательное и «по фрейду», и не особенно пытается казаться чем-то ещё. это срабатывает так, что думаешь: «ну не может же быть так прямолинейно?» и удивляешься, когда оказывается, что может.

короче, тут у меня случилось, как иногда с парфюмом бывает — сначала вдыхаешь, и первое впечатление выражается ёмким «фу», а потом аромат раскрывается, и в его длящемся шлейфе слышится что-то интересное и даже приятное.

странно всё-таки работает память. она непредсказуема в доступе к событиям — одни стираются напрочь, другие внезапно вспоминаются. иногда от чего-то остаётся только образ, один какой-то предмет, который существует в какой-то окружающей невнятности.
какая-то свалка образов без привязки к календарю, но при этом можно из этого барахла реконструировать что-то сносно.

я вспоминаю сейчас всякую фигню, чтобы вести дневник истории субъекта для очередного художественного проекта. это я у лакана вычитала, что им там для психоанализа важно, какие формирующие события может назвать человек. примерив это на себя, я заметила, что в этом деле нет постоянства. в один день помнится дурное и мрачное, в другой влюблённости, в третий что-то абсурдное. хотя в основном это какой-то хаос из очень разрозненных кусочков. вот я помню, как шла летним днём по улице спортивной с бинтом на плече. помню, что сдавала кровь в тот день, а на следующий у меня был какой-то экзамен. но я не помню почему-то как шла по другим улицам или что делала потом. почему именно этот момент так врезался в память?

ещё занятно получается, что эти воспоминания привязаны к состоянию в настоящем. они, конечно, повлияли на то, чем я стала в итоге, но по сути столько всего разного случалось за жизнь, что можно воспоминания подбирать под настроение, выстраивая из разрозненных изменчивых кусочков ту картину, которая нужна.

например, я такая весёлая, потому что меня в детском саду лопатой по голове ударили.

я вот сидела утром с чашкой кофе и думала.

всегда есть философы с дикими философскими идеями. мне один запомнился. филипп майнландер, представитель пессимистического течения в философии, описал своё видение «сотворения» вселенной так: изначальная сущность, бог иными словами, утомившись своим вечным существованием решает себя уничтожить, расщепившись на единичные индивидуальные сущности, из которых и складывается вселенная. вселенная в свою очередь тоже движется к несуществованию, всё в ней так или иначе умирает. и всем живым движет этот божественный порыв умереть. то есть по его представлению только в момент смерти живое существо достигает божественного замысла. только небытие является желанным для живого существа.

написав свою книгу, филипп майнландер повесился.

не знаю, понимал ли он, что вечность — это нечто за пределами времени, и что даже решившись на самоуничтожение, утомлённая своим бытием сущность обречена на вечное существование. вечность неизбежна. существование неизбежно.

и вот я думала о том, как почему-то мы неизбежно вглядываемся куда-то, где исчезают все смыслы, где нет ничего конкретного, ничего, что было бы доступно нормальному осознанию. думаем о жизни вообще, о смерти, о том, что может быть после. и за чашкой своего утреннего кофе я по какой-то причине думала о небытии. но в исключительно позитивном ключе, о том, как оно в какой-то непостижимой замысловатости странным образом занимает место источника бытия. занятно…

совершенно отвратительный антициклон накрыл нас тут. отвратителен он высоким атмосферным давлением, которое ощущается не очень приятно. хотя красиво, конечно, когда ясное небо. сейчас вот солнце светит, а вечером звёзды видно. я вчера видела юпитер и сириус, марс и бетельгейзе. эти двое отличаются красным цветом, странные ребята.

я смотрела на марс, пытаясь представить себе миллионы километров, которые нас разделяют, заодно укладывая очередной раз в голове, что это целая планета, огромный красный камень, болтающийся в космической пустоте. в такие моменты меня накрывает осознанием того, что за границей земной атмосферы всё только начинается.

а потом я смотрела на бетельгейзе. красный сверхгигант в финальной фазе своей яркой звёздной жизни. типичный представитель live fast die young — ему всего 8 миллионов лет, а он уже догорает и вот-вот взорвётся (солнцу примерно в 500 раз больше, и оно еще только в середине своей тихой жизни). вот-вот по космическим меркам понятие растяжимое, плюс минут десятки тысяч лет. мы с вами можем уже завтра увидеть, как на плече у ориона вспыхнет сверхновая, а можем не увидеть и через через тысячу лет. но я надеюсь на какое-то космическое чудо каждый раз, когда смотрю на бетельгейзе. вот и вчера я пыталась внушить ему необходимость взорваться прямо сейчас у меня на глазах, но не смогла… возможно, этим вечером попытаюсь ещё раз. вдруг повезёт…

meanwhile…

в выходные я пыталась делать вид, что у меня не болит голова, и смотрела inland empire линча. поняла я только, что это надо будет ещё раз посмотреть.

ну и что понимание переоценено, да. некоторые вещи надо чувствовать, и это оказывается сложно. в смысле отказаться от попыток понять, что происходит, сложно. будто бы всё в этом мире существует только для того, чтобы быть понятым. даже искусство своими текстами с концепциями будто призывает из чувственного измерения в смысловое. но благо есть привычка игнорировать все эти смыслы и просто погружаться в ощущения.
просто это хорошо работает в пространстве музея или галереи, и я учусь распространять её за пределы этих пространств.

ещё лакан этот со своим символическим порядком… наделал… точнее он то что, это я зачем-то читаю это всё, и теперь хочется немного к реальному прикоснуться, без символического, а для этого нужно что-то такое, что в слова не переводится, иначе говоря, непонятное как раз.

но больная голова и чувствовать толком не давала. дурацкий антициклон. так что пересмотреть точно надо будет.

я вот надеюсь, что нам тут тоже покажут, иначе прям придётся ехать куда-нибудь, где будут показывать.

я в последнее время страдала от того, что мне трудно себе нафантазировать желания. ни моря, ни пирожные, ни синкансены не захватывают моё воображение. а тут… тут я очень живо представляю, как снова иду в кинозал под «this is where the fun begins», и меня такой восторг охватывает, и так хорошо становится, что я думаю о том, что можно запросто сходить 3… 4… 5 раз, купить место в кинотеатре на месяц и просто жить там.

иногда так хорошо быть фанатом. вот я думаю, что грамотно инвестировала 20 лет своей жизни, если в итоге месть ситхов превратилась в стопроцентную гарантию приятных эмоций и восторга. тем, кто ничего 500+ раз не смотрел, не понять))

в последний день зимы совершаем языческие ритуалы и провожаем это безрадостное время года. и хоть в этот раз обошлось без страшных минусов, и даже с дождями — а дожди мне нравятся куда больше, чем снегопады — всё равно было темно и безжизненно. скорее бы уже всё зацвело.

и как же я скучаю по всяким жукам, с нетерпением жду, когда же они проснутся и отправятся по своим эволюционным делам. вообще прикольно быть жуком — сначала ты несколько лет личинка в земле, которая ест, спит и ползает между корней, а потом вдруг окукливаешься, перерождаешься и оказываешься в залитом светом мире, весь такой блестящий, в этом своём хитиновом экзоскелете. и летишь, неведомо куда, чтобы посидеть среди цветов, найти пару, а потом стать пищей для птиц.

ладно, человеком быть тоже неплохо. особенно, когда на улице так отчётливо пахнет весной. сидишь, работаешь, а потом выходишь на улицу, а там хорошо. и даже ещё не очень темно.

ну вот и весна! ура)

я вот вспомнила зачем-то сегодня, как в детстве любила пористый белый шоколад. я не вспоминала уже очень давно, даже когда видела его в магазине, не вспоминала, а сегодня взяла и вспомнила. он был в голубой упаковке, кажется, с облаками, и золотой, кажется, фольге с бумажной основой. на плиточках были отпечатаны облака, да и сама шоколадка была как облако. я помню нежный запах ванили. мне нравилось отламывать кусочек и класть его на язык, где он таял. его пористое нутро исчезало как-то совсем по-особенному, не как у какой-нибудь молочной плитки. все эти застывшие пузырьки вдруг словно приходили в движение, рождая ощущение, что и в самом деле удалось ухватить облако.

купила по пути в печатную мастерскую какого-то внучатого племянника той шоколадки. и сразу понятно, что тех самых ощущений уже не будет как минимум из-за упаковки. (перешла в режим бренд-дизайнера, блин) когда производитель оптимизирует процессы, ищет более дешёвые и технологичные альтернативы, он сразу исключает ритуальную составляющую. даже если оптимизация и удешевление не коснулись состава (в чём я сомневаюсь), получается принципиально другой продукт.

ладно, надо попробовать. вдруг…

вчера я обнаружила себя в идеальном настроении, чтобы посмотреть что-то старое доброе. рука по привычке потянулась к звездным войнам, но я сделала усилие над собой и включила дрожь земли.

и вот что я обнаружила. этот фильм немного почти как птицы хичкока, только хичкок, конечно, мастер психоанализа, и у него всё прям чётко, а тут скорее случайно так получилось. и тем забавнее.

городок perfection (совершенство, ага. посмотрим на perfection в философии, в античности это характеристика мира вообще, высшее благо и гармония, античная идея совершенства перекочевала в христианство, где породила много чего интересного). размеренная жизнь прерывается в то самое время, как в городок приезжает студентка-сейсмолог. в птицах жители бодега бэй заметили, что атаки птиц начались с момента приезда героини. только у хичкока героиню в бодега бэй привело именно влечение, и именно его пресекала символическая мать объекта влечения. в дрожи земли нет никаких родителей, нет ничего эдипового, да и атаки происходят из-под земли. это иной порядок, это оно, ид, бессознательное и животное. в центре повествования романтическая линия из студентки Ронды и разнорабочего Вэла, и именно появление Ронды порождает этих существ. важно то, что их в принципе не было до этого, эти существа ничего не знали о мире людей в начале фильма, и уже понимали что-то про устройство домов и дорог. именно встреча Ронды и Вэла делает их заметными. эти грабоиды без проблем утягивают под землю животных, однако люди находят спасение на крышах домов, в регистре сверх-я, среди моральных установок, религиозных правил и законов. этот порядок недоступен диким порождениям бессознательного, однако они пытаются расшатывать хрупкие основы домов — то есть эго.

в конце концов жители городка, конечно, побеждают чудовищ. поражение их ждёт, что тоже любопытно, на поверхности, где они уязвимы. жители городка замечают, что выглядят и пахнут эти создания отвратительно.

после окончательной победы над чудовищами вэл делает и решительный шаг к признанию своего влечения к ронде, и фильм заканчивается на из поцелуе.

и если к хичкока птицы угрожающе вмешивались, чтобы предотвратить сближение пары героев, то эти подземные чудовища своим появлением сближают героев, вызывая мощные тектонические сдвиги (можно было бы даже сказать, что сейсмограф фиксирует именно это движение).