из золота и серебра отлиты кости

по линиям тыльным руки проехавшись лезвием, судьбу подвесив на крест, век доживаю болезненно

её влюблённые глаза трогают всегда, но без касания

неуклюжий, со второй попытки поцелуй

а сколько было слёз потрачено всерьёз!

в платье под цвет серебру танцует моя сейлор мун

могу ёбнуть так, что звёзды поменяют координаты

либо суперзвезда, либо в рот дробовик

у моих роз сейчас не те цвета, и это — мой единственный грех

но почему реву на весь подъезд и сползаю по стене под молчаливое согласие небес?

я лечу в инсомнии — мой только в спальне рост

горилле жизненно необходимо сражаться за ветки и бить себя в грудь, бить плетьми, брать руками песок

мы перья на крыльях рвём ради веселья

придав словам фанфар, на сарафанных радио мой мерзкий голос разнесёт радиоволнами эфир

высечем на прощание искрами

она грустит у окна каждую зиму. губки-петельки, глазки-фантики запаковывает взглядом и всё ждёт романтики

двенадцать стукнет на часах, проснёмся мы, и ты теперь меня не знаешь больше. я никак не вспомню, кто ты

но кончается время слова, искусство любви за ним обращается в ремесло

и, если смогу, позову тебя с собой, будто алла борисовна

наша таня уронила в речку мячик, и за это нашей тане уронил наш ангелочек на головушку бетонный небосвод

тут нету правды, и теперь не верь ни на йоту