тому, что тут умерло, в рай не влезть. ну, допустим, если держать это в каждой песне, то пусть сердце вместит в себе мир весь, и мы вместе — ад пуст и все бесы здесь

молодая плоть, моё невинное дитя, как с полотен, и, светя, одна в своём болоте, и она совсем юна. ещё на сердце даром не болит уже, и для неё мой дом как «бар в “фоли-бержер”»

корми строго по расписанию. не забывай, ведь от голода станет хуже

мне плевать, я в любом стиле смогу сделать то, что ты не смог, и моя музыка есть перепалка, и теперь я в метре от того, чтобы послать к хуям весь контингент

разодеть пелерин, и падать в объятья фрейлин. париж в моём вкусе, но там нас не ждут, и мискузи, мадам...

мачта корабля воздымается, как тотем. команда на борту, и все ждут капитана н

это больше, чем просто любовь, это больше, чем просто секс. я один — и это больше, чем был с тобой, и эта песня даже больше, чем просто текст

я видел темноту. она, видя меня, опять издевательски улыбается

там, где гаснут фонари — там заводятся паразиты

между коробок дом, зажигалкою среди спичек

вините женщин во всём, вините их во всем буквально, ведь если тут кто и виноват, то виноват лишь бог, то бишь, белая богиня. её имя, из десятка тысяч букв, и я слышу её смешок

и хоть снизу подо мной твои стоны, но ты, если б была сверху, увидела бы обе стороны

клоака — куда всех нас кучей смели, и всё так несерьёзно

одиночество так давит на толпы, и звёзды падают с неба, как будто авиабомбы, и как осколки мечты, и нам в укрытие надо всем, но негде прятаться, и это искусство, как артобстрел (и я погиб)

ни холодно, ни страшно, я столько пережил, дабы однажды это взять на карандаш себе

это пиро... блять, идите нахуй просто. рот ваш ебал!

моя девиантность не покроет договор со смертью в депозит и девятнадцать неустоек

мой друг, в грязь ладоши, и ты тоже, как не мой рук, но не станет моложе, не станется чище

и мы живём для того, чтобы в нас преломлялись лучи, но если когда-нибудь вдруг потеряется фокус, то на нас положись, люби и из той, что скопили лжи, слепи его, чаще корми, лежи с ним в кипящем горниле жизни

и коли рыльце в пуху-ху-ху, от того, что время истёрто в труху-ху-ху

закрывая руками глаза, проебали себя среди серых людей