в бешеном ритме моя кровь, твои слёзы в единой палитре, я смешаю эти разнообразные, самые яркие краски

вереницы неоновых ламп. тысячи лун и найти бы одну настоящую, ту, что зовёт меня снова с собой уводя в темноту

давно бы собрал олимпийский, если б не blazer, таблетки и виски

напыщенный петух, встречай. с чего ты думал вдруг над тысячами рук читать?

и в нём лишь вид на жительство. эй, bae, без обид: кому-то жительство, кому-то вид

а город — запеканка, я на лоб едва надвину кепочку

мир будет пылать, мы сожгли своё знамя. и нам наплевать, как-то справитесь сами

кому-то космонавтика, кому-то герменевтика, кому заноза в лавке, кому-то кокос и нефть

мне говорили: сюда идти не стоит, ведь мне пизда, но я вошёл немедля, вспыхнув, как сверхновая звезда

эй, эй. джубили — он ближе, чем вы думали

и у каждого своя рана. и кому-то небо в сеточку, ну а кому-то море из-под крана, кому-то не быть кометой, кому-то гореть так рано, кому-то бить по гробам, а кому-то — по барабану

разбивай витрины, разноси и поджигай

горизонт наше солнце потопит, и сколько видано антиутопий, столько допотопных копий, всяких идеалов, но всё разрушено

дуэль перед зеркалом — что может быть романтичней? свидетелей нету, мотив неизвестен, преступника взяли с поличным

по миру скитаемся нехотя мы, слить из бочки вино бы, тут нехуя мыслить

а москва слепила, яркая москва слепила солнышко из грязи и красивой речи

мне мало, глотаю уныние, как не в себя, и вокруг я смотрю, тут даже людей нет

шаг ровно, да тут отрезки изгибаются до дуг

поезд теряет звено из цепи пищевой с каждой следующей станцией. рубим развития ветвь, на которой сидим, перепутавши регресс с ренессансом

твои доггеры под крестом, твоя туса no flex zone, я влетаю в твой дом. ты читаешь, как клоун, извини, я не считаю твой флоу за искусство, битч

я влетаю в дверь с ноги, чтобы это всё спеть, и всё спеть, и так, чтобы калитку им снесло с петель (прямо с двух ног, блять)