Дефицит бензина, угрозы атак БПЛА и участившиеся массовые аварии в российских электросетях заставляют людей всерьез пугаться перспективы остаться зимой без тепла и воды. Свежая память о многодневных блэкаутах на Юге и коммунальных коллапсах в Подмосковье и Бодайбо уже спровоцировала рекордный спрос на генераторы и буржуйки.

В Башкирии уже скупают буржуйки, генераторы, дрова, аккумуляторы, обсуждают камины и гибридные котлы. Причём запасаться начали не только владельцы частных домов — одна жительница рассказала, что муж притащил буржуйку прямо в городскую квартиру. Логика железная: «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним».

Ситуация в других регионах Сибири и Дальнего Востока лишь подтверждает эти опасения:
🔔 Алтайский край: недавний шторм мгновенно обесточил сразу 44 населенных пункта (более 6 тысяч домов).
🔔 Республика Алтай: из-за дефицита топлива для дизелей в поселках уже вводили жесткие веерные отключения электричества.
🔔 Тыва: в пиковые холода и непогоду перегрузка подстанций от обогревателей регулярно гасит целые районы Кызыла.
🔔 Новосибирская область: аварийный блэкаут на «Ростелекоме» недавно парализовал ИТ-сферу всей Сибири.
🔔 Красноярский край: Более половины объектов имели износ свыше 70%, 120 объектов — 100%-ный.
🔔 ДвФО и СФО: на Дальнем Востоке официально признан критический дефицит энергомощностей, а износ распредсетей в Сибири достиг 86% — инфраструктура физически не выдерживает нагрузок.

По словам психологов, хронические сбои включили у людей повышениу тревожность и режим самострахования — никто больше не ждет помощи от властей. В итоге мы дошли до удивительного парадокса: вместо обсуждения графиков ремонтов ЖКХ люди прагматично спорят в чатах, хватит ли им на зиму дров...

Возвращаясь к теме борьбы за ограниченное число проходных мест в списках «Единой России», особое внимание хотелось бы обратить на активное продвижение Кремлем в рамках текущего электорального цикла ветеранов СВО в Госдуму следующего созыва.

Понятное дело, что это неизбежно сокращает возможности для переизбрания действующих депутатов, представителей региональных администраций и отраслевых лоббистов.

А значит, обостряется конфликт внутри самой партии власти - между федеральными кураторами, губернаторами и действующими депутатами. При этом региональные руководители стремятся сохранить собственные квоты, тогда как Кремль использует ветеранов СВО для обновления состава Думы и повышения управляемости фракции.

Введение искусственной 25-процентной надбавки к голосам для участников боевых действий на праймериз «Единой России» уже сломало корпоративные правила и лишило шансов на переизбрание значительную часть старых кадров — реальную возможность пролонгировать полномочия сохранил лишь 201 из 312 действующих депутатов фракции.

Ну а сам механизм продвижения ветеранов СВО в ГД носит демонстративный, а не содержательный характер: люди, недавно выполнявшие приказы военно-политического руководства страны, по ускоренной процедуре становятся депутатами или чиновниками под маркой «новая элита», что призвано снизить социальное напряжение в ветеранской среде, создавая иллюзию масштабного социального лифта.

Однако решающим фактором тут становится не боевой опыт кандидата, а то, какая группа во власти обеспечила ему проходное место - и, соответственно, кому он окажется обязан своей дальнейшей политической карьерой.

Не обладая собственной электоральной базой, политическим опытом и поддержкой внутри государственного аппарата, такие депутаты после избрания станут зависимыми от партийного руководства и Администрации Президента РФ, что заведомо ограничивает их самостоятельность при голосовании и принятии решений.

Это, в свою очередь, полностью отвечает интересам Кремля, заинтересованного в демонстрации того, что участие в СВО якобы открывает путь во власть.

При этом кандидатов продвигают разные группы влияния - АП (через федеральные кадровые программы), военные и силовые структуры, региональные руководители. То есть, даже находясь в одной фракции, такие депутаты способны представлять интересы разных центров силы, что создаёт почву для внутренней конкуренции за должности и ресурсы.

И нельзя не согласиться с мнением, что для системы в целом такая кадровая политика означает не обновление, а замену старой бюрократической номенклатуры на военно-бюрократическую группу - столь же зависимую от руководства страны, но более ориентированную на силовые и командные методы решения вопросов.

Участие в боевых действиях само по себе не даёт компетенций в экономике, бюджете, законодательстве, образовании или здравоохранении, а значит депутатский мандат фактически превращается из инструмента представительства интересов граждан в форму государственной награды за службу и лояльность.

Для рядовых избирателей это означает не расширение, а дальнейшее сужение реальных возможностей влиять на состав и решения Думы - вместо системного решения тех же вопросов реабилитации, трудоустройства и социальной адаптации вернувшихся с фронта военных власть предлагает отдельным участникам СВО показушные должности, тогда как основная масса таких ветеранов остаётся без системной поддержки.
 
В то же время, нам надо быть готовыми к тому, что наличие в ГД значительного числа лиц со специфическим опытом участия в СВО рано или поздно сместит вектор законотворчества в сторону жестких командно-административных методов, логики тотальных запретов, закручивания гаек, поиска внутренних врагов, естественно, с последующими жестокими репрессиями в отношении тех россиян, которые попадут в категорию последних.