Почему в богослужении важна Септуагинта?
#ИздательствоМДА #Паримийник #Септуагинта #Богослужение #Библия
Мы привыкли читать Ветхий Завет по синодальному переводу. Для большинства русскоязычных читателей именно он давно стал привычным библейским текстом. Но православное богослужение часто говорит с нами другим библейским языком.
Церковная гимнография, паримии, ирмосы и стихиры во многом опираются на Септуагинту — древний греческий перевод Ветхого Завета, который стал библейским текстом ранней Церкви. Именно Септуагинта часто цитируется и в Новом Завете; через нее первые христиане читали ветхозаветные пророчества о Христе, Церкви, спасении и будущем обновлении мира.
Поэтому вопрос о Септуагинте — это не только специальная тема для библеистов и текстологов. Это вопрос о том, как мы слышим православное богослужение.
Синодальный перевод Ветхого Завета в целом ориентирован на еврейский масоретский текст. Это важный и привычный для нас перевод. Но многие богослужебные образы родились из греческого текста Септуагинты и церковнославянской богослужебной традиции. Поэтому иногда человек слышит в храме знакомые слова, но не сразу понимает, почему они звучат именно так.
Например, пасхальное «Светись, светись, новый Иерусалиме» восходит к греческому тексту пророка Исаии: «Светись, светись, Иерусалим, ибо пришел твой свет». В синодальном переводе этот стих звучит иначе: «Восстань, светись, ибо пришел свет твой».
Так же и рождественский образ Христа как «Ангела Великого Совета». В синодальном переводе книги пророка Исаии мы читаем: «Чудный, Советник». А в Септуагинте звучит именно тот образ, который вошел в православную гимнографию: «Великого Совета Ангел».
Это не просто конкуренция переводов. Для богослужения важно, что Церковь веками молилась, пела и толковала Ветхий Завет именно в той форме, в которой он вошел в ее литургическую жизнь. Септуагинта помогает понять не только отдельные библейские цитаты, но и саму ткань православной службы.
Особое место здесь занимают паримии — ветхозаветные чтения, которые звучат за богослужением.
Через них мы оказываемся связаны с историей Ветхого Завета: с творением мира, избранием Авраама, исходом из Египта, Синаем, пророками, Премудростью, ожиданием Мессии и надеждой Израиля. Но Церковь читает эти тексты не только как память о прошлом. В паримиях ветхозаветная история раскрывается как начало единой священной истории, которая получает полноту во Христе и продолжается в жизни Церкви.
Праздник не возникает внезапно в Новом Завете. Его смысл уже предвозвещается в Ветхом Завете — в образах, пророчествах, событиях и словах. Рождество Христово, Богоявление, Преображение, Крест, Богородичные праздники, память святых — все это богослужение помещает внутрь единой истории спасения.
Именно поэтому Ветхий Завет в храме читается не как древний памятник религиозной истории, а как Писание Церкви. В нем уже звучит ожидание Христа, образ Церкви и путь спасения человека.
Этому посвящен «Паримийник», издаваемый Московской духовной академией.
Это не просто удобное собрание ветхозаветных чтений. Перед нами результат большой переводческой и текстологической работы: паримии переводятся с греческого богослужебного текста Септуагинты — византийского Профитология — с учетом церковнославянской текстуальной традиции.
Параллельно с русским переводом в книге помещен церковнославянский текст. Благодаря этому читатель может видеть связь между храмовым чтением, славянской традицией и современным русским переводом.
Первая часть «Паримийника» посвящена паримиям Постной и Цветной Триоди. Вторая часть содержит общие паримии и паримии неподвижного годового круга: чтения на Господские и Богородичные праздники, праздники Креста, памяти пророков, апостолов, святителей, преподобных, мучеников, новомучеников и исповедников.
Эти книги помогают заново услышать Ветхий Завет в православном богослужении — не как текст, стоящий рядом с церковной молитвой, а как ее глубокую библейскую основу.
Первую и вторую части «Паримийника» можно приобрести в интернет-магазине Издательства Московской духовной академии:
https://shop.mpda.ru/
#ИздательствоМДА #Паримийник #Септуагинта #Богослужение #Библия
Мы привыкли читать Ветхий Завет по синодальному переводу. Для большинства русскоязычных читателей именно он давно стал привычным библейским текстом. Но православное богослужение часто говорит с нами другим библейским языком.
Церковная гимнография, паримии, ирмосы и стихиры во многом опираются на Септуагинту — древний греческий перевод Ветхого Завета, который стал библейским текстом ранней Церкви. Именно Септуагинта часто цитируется и в Новом Завете; через нее первые христиане читали ветхозаветные пророчества о Христе, Церкви, спасении и будущем обновлении мира.
Поэтому вопрос о Септуагинте — это не только специальная тема для библеистов и текстологов. Это вопрос о том, как мы слышим православное богослужение.
Синодальный перевод Ветхого Завета в целом ориентирован на еврейский масоретский текст. Это важный и привычный для нас перевод. Но многие богослужебные образы родились из греческого текста Септуагинты и церковнославянской богослужебной традиции. Поэтому иногда человек слышит в храме знакомые слова, но не сразу понимает, почему они звучат именно так.
Например, пасхальное «Светись, светись, новый Иерусалиме» восходит к греческому тексту пророка Исаии: «Светись, светись, Иерусалим, ибо пришел твой свет». В синодальном переводе этот стих звучит иначе: «Восстань, светись, ибо пришел свет твой».
Так же и рождественский образ Христа как «Ангела Великого Совета». В синодальном переводе книги пророка Исаии мы читаем: «Чудный, Советник». А в Септуагинте звучит именно тот образ, который вошел в православную гимнографию: «Великого Совета Ангел».
Это не просто конкуренция переводов. Для богослужения важно, что Церковь веками молилась, пела и толковала Ветхий Завет именно в той форме, в которой он вошел в ее литургическую жизнь. Септуагинта помогает понять не только отдельные библейские цитаты, но и саму ткань православной службы.
Особое место здесь занимают паримии — ветхозаветные чтения, которые звучат за богослужением.
Через них мы оказываемся связаны с историей Ветхого Завета: с творением мира, избранием Авраама, исходом из Египта, Синаем, пророками, Премудростью, ожиданием Мессии и надеждой Израиля. Но Церковь читает эти тексты не только как память о прошлом. В паримиях ветхозаветная история раскрывается как начало единой священной истории, которая получает полноту во Христе и продолжается в жизни Церкви.
Праздник не возникает внезапно в Новом Завете. Его смысл уже предвозвещается в Ветхом Завете — в образах, пророчествах, событиях и словах. Рождество Христово, Богоявление, Преображение, Крест, Богородичные праздники, память святых — все это богослужение помещает внутрь единой истории спасения.
Именно поэтому Ветхий Завет в храме читается не как древний памятник религиозной истории, а как Писание Церкви. В нем уже звучит ожидание Христа, образ Церкви и путь спасения человека.
Этому посвящен «Паримийник», издаваемый Московской духовной академией.
Это не просто удобное собрание ветхозаветных чтений. Перед нами результат большой переводческой и текстологической работы: паримии переводятся с греческого богослужебного текста Септуагинты — византийского Профитология — с учетом церковнославянской текстуальной традиции.
Параллельно с русским переводом в книге помещен церковнославянский текст. Благодаря этому читатель может видеть связь между храмовым чтением, славянской традицией и современным русским переводом.
Первая часть «Паримийника» посвящена паримиям Постной и Цветной Триоди. Вторая часть содержит общие паримии и паримии неподвижного годового круга: чтения на Господские и Богородичные праздники, праздники Креста, памяти пророков, апостолов, святителей, преподобных, мучеников, новомучеников и исповедников.
Эти книги помогают заново услышать Ветхий Завет в православном богослужении — не как текст, стоящий рядом с церковной молитвой, а как ее глубокую библейскую основу.
Первую и вторую части «Паримийника» можно приобрести в интернет-магазине Издательства Московской духовной академии:
https://shop.mpda.ru/
❤2
Вышел новый номер журнала «Библейские схолии»
#ИздательствоМДА #БиблейскиеСхолии #Библеистика #СвященноеПисание #МДА
Вышел новый номер научного журнала Московской духовной академии «Библейские схолии» — № 3 (12) за 2025 год.
Журнал создан на кафедре библеистики МДА и посвящен изучению Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. Его темы — экзегетика, филология, герменевтика, богословие, история толкования, археология и другие области современной библейской науки.
Новый номер показывает, насколько разными могут быть вопросы, с которыми сегодня работает библеистика.
В разделе ветхозаветных исследований опубликована статья Ярослава Терлецкого о возможной связи между Великим поручением Христа ученикам в конце Евангелия от Матфея и повелением персидского царя Кира о возвращении из плена и восстановлении Храма. Это пример того, как внимательное сопоставление библейских текстов помогает увидеть внутренние связи между Ветхим и Новым Заветами.
Новозаветные исследования представлены статьями о Втором послании апостола Иоанна Богослова и о Прологе Евангелия от Иоанна. В первом случае речь идет о загадочном обращении к «избранной госпоже» и о том, как частное письмо оказывается соборным посланием Церкви. Во втором — о структуре и богословском смысле одного из самых глубоких текстов Нового Завета: «В начале было Слово…»
Особое место в номере занимает статья священника Иоанна Кубасова о Рудольфе Бультмане и его программе «демифологизации» новозаветного провозвестия. Автор рассматривает один из самых влиятельных и спорных герменевтических проектов XX века: попытку прочитать Новый Завет не через древнюю картину мира, а через вопрос о человеческом существовании, вере, страхе, смерти и выборе перед Богом.
Тема новозаветной филологии раскрывается в статье Михаила Пелипенко о Евангелиях как античных биографиях. В ней прослеживается история научной дискуссии о жанре Евангелий: от представления о них как об уникальной литературной форме до современного интереса к их сопоставлению с греко-римскими биошграфиями.
Номер также включает рецензии на современные исследования по апостолу Павлу, раннехристианской миссии и новозаветному богословию, а также материалы научной конференции «Экзегетика и герменевтика Священного Писания в свете православного Предания».
«Библейские схолии» — это пространство, где академическая библеистика встречается с церковным чтением Священного Писания. Журнал обращается к современным научным дискуссиям, но при этом остается внутри традиции духовной школы, для которой Библия является не только предметом исследования, но и живым словом Церкви.
Новый номер доступен на сайте журнала:
https://publishing.mpda.ru/index.php/Biblical-Scholia
#ИздательствоМДА #БиблейскиеСхолии #Библеистика #СвященноеПисание #МДА
Вышел новый номер научного журнала Московской духовной академии «Библейские схолии» — № 3 (12) за 2025 год.
Журнал создан на кафедре библеистики МДА и посвящен изучению Священного Писания Ветхого и Нового Заветов. Его темы — экзегетика, филология, герменевтика, богословие, история толкования, археология и другие области современной библейской науки.
Новый номер показывает, насколько разными могут быть вопросы, с которыми сегодня работает библеистика.
В разделе ветхозаветных исследований опубликована статья Ярослава Терлецкого о возможной связи между Великим поручением Христа ученикам в конце Евангелия от Матфея и повелением персидского царя Кира о возвращении из плена и восстановлении Храма. Это пример того, как внимательное сопоставление библейских текстов помогает увидеть внутренние связи между Ветхим и Новым Заветами.
Новозаветные исследования представлены статьями о Втором послании апостола Иоанна Богослова и о Прологе Евангелия от Иоанна. В первом случае речь идет о загадочном обращении к «избранной госпоже» и о том, как частное письмо оказывается соборным посланием Церкви. Во втором — о структуре и богословском смысле одного из самых глубоких текстов Нового Завета: «В начале было Слово…»
Особое место в номере занимает статья священника Иоанна Кубасова о Рудольфе Бультмане и его программе «демифологизации» новозаветного провозвестия. Автор рассматривает один из самых влиятельных и спорных герменевтических проектов XX века: попытку прочитать Новый Завет не через древнюю картину мира, а через вопрос о человеческом существовании, вере, страхе, смерти и выборе перед Богом.
Тема новозаветной филологии раскрывается в статье Михаила Пелипенко о Евангелиях как античных биографиях. В ней прослеживается история научной дискуссии о жанре Евангелий: от представления о них как об уникальной литературной форме до современного интереса к их сопоставлению с греко-римскими биошграфиями.
Номер также включает рецензии на современные исследования по апостолу Павлу, раннехристианской миссии и новозаветному богословию, а также материалы научной конференции «Экзегетика и герменевтика Священного Писания в свете православного Предания».
«Библейские схолии» — это пространство, где академическая библеистика встречается с церковным чтением Священного Писания. Журнал обращается к современным научным дискуссиям, но при этом остается внутри традиции духовной школы, для которой Библия является не только предметом исследования, но и живым словом Церкви.
Новый номер доступен на сайте журнала:
https://publishing.mpda.ru/index.php/Biblical-Scholia
❤1
Что такое Евангелия по жанру?
#ИздательствоМДА #БиблейскиеСхолии #Библеистика #Евангелие #НовыйЗавет
В новом номере журнала «Библейские схолии» опубликована статья Михаила Пелипенко «Евангелия как античные биографии: история дискуссии о жанре».
На первый взгляд вопрос может показаться узкоспециальным. Какая разница, к какому жанру отнести Евангелия? Разве от этого меняется их смысл?
На самом деле меняется очень многое.
Когда мы открываем Евангелие, мы почти неизбежно читаем его через привычки современного человека. Мы ожидаем подробной биографии: детства, становления личности, внутренней психологии, последовательного рассказа о событиях, точной хронологии и объяснения мотивов. Но евангелисты писали не современную биографию в нашем смысле слова.
Они писали в мире античной литературы, где жизнеописание строилось иначе. В центре такого текста была не вся жизнь человека от рождения до смерти, а его лицо, служение, слова, поступки и смерть как итоговое раскрытие того, кем он был.
Поэтому Евангелия не стремятся рассказать о Христе «всё». Они выбирают главное.
Именно поэтому евангелисты могут по-разному располагать материал, соединять события вокруг богословского смысла, уделять много внимания речам, чудесам, встречам, конфликтам, пути к Кресту и Воскресению. Их задача — не просто сохранить память о событиях, а показать, Кто есть Иисус Христос.
Статья Михаила Пелипенко как раз и рассказывает, как в библейской науке менялось понимание жанра Евангелий.
В XX веке долгое время было распространено мнение, что Евангелия представляют собой совершенно особый жанр, не имеющий прямых аналогов в античной литературе. Их объясняли как соединение отдельных преданий, рассказов, речений и воспоминаний ранней христианской общины.
Позднее исследователи все чаще стали обращать внимание на то, что Евангелия имеют много общего с античными жизнеописаниями. Это не значит, что они являются обычными биографиями великих людей. Евангелия уникальны по своему содержанию, потому что говорят о воплотившемся Сыне Божием. Но по литературной форме они стоят не в пустоте. Они связаны с древней традицией рассказа о личности, в которой через слова и дела раскрывается ее значение.
Такой подход помогает избежать двух крайностей.
С одной стороны, Евангелия нельзя воспринимать как случайный сборник разрозненных воспоминаний, позднее соединенных в удобный рассказ. В них есть замысел, композиция, богословская цель и внимательная работа с образом Христа.
С другой стороны, их не стоит читать как современную документальную биографию, где главная ценность — полнота внешней информации. Евангелисты не пишут «жизнь Иисуса» в современном смысле. Они свидетельствуют о Нем как о Христе, Сыне Божием, Спасителе мира.
В этом смысле жанровый вопрос оказывается богословским.
Если Евангелия близки к древним жизнеописаниям, то становится понятнее, почему в них так важны не только отдельные слова Христа, но и весь Его путь: проповедь Царства Божия, чудеса, власть над болезнью и смертью, прощение грехов, столкновение с религиозными вождями, вход в Иерусалим, Крест и Воскресение.
Древнее жизнеописание раскрывает человека через его дела. Евангелие раскрывает Христа через Его служение, смерть и победу над смертью.
Именно поэтому вопрос о жанре Евангелий не является внешней литературной классификацией. Он помогает точнее читать сам текст.
Евангелия — это не просто собрание учительных изречений и не отвлеченный богословский трактат. Это рассказ о Личности. О Том, Кто говорит, исцеляет, прощает, призывает, страдает, умирает и воскресает.
И потому христианская вера основана не на идее и не на системе нравственных правил, а на встрече со Христом, о Котором свидетельствуют евангелисты.
Статью Михаила Пелипенко можно прочитать в новом номере журнала «Библейские схолии».
Новый номер доступен на сайте журнала:
https://publishing.mpda.ru/index.php/Biblical-Scholia
#ИздательствоМДА #БиблейскиеСхолии #Библеистика #Евангелие #НовыйЗавет
В новом номере журнала «Библейские схолии» опубликована статья Михаила Пелипенко «Евангелия как античные биографии: история дискуссии о жанре».
На первый взгляд вопрос может показаться узкоспециальным. Какая разница, к какому жанру отнести Евангелия? Разве от этого меняется их смысл?
На самом деле меняется очень многое.
Когда мы открываем Евангелие, мы почти неизбежно читаем его через привычки современного человека. Мы ожидаем подробной биографии: детства, становления личности, внутренней психологии, последовательного рассказа о событиях, точной хронологии и объяснения мотивов. Но евангелисты писали не современную биографию в нашем смысле слова.
Они писали в мире античной литературы, где жизнеописание строилось иначе. В центре такого текста была не вся жизнь человека от рождения до смерти, а его лицо, служение, слова, поступки и смерть как итоговое раскрытие того, кем он был.
Поэтому Евангелия не стремятся рассказать о Христе «всё». Они выбирают главное.
Именно поэтому евангелисты могут по-разному располагать материал, соединять события вокруг богословского смысла, уделять много внимания речам, чудесам, встречам, конфликтам, пути к Кресту и Воскресению. Их задача — не просто сохранить память о событиях, а показать, Кто есть Иисус Христос.
Статья Михаила Пелипенко как раз и рассказывает, как в библейской науке менялось понимание жанра Евангелий.
В XX веке долгое время было распространено мнение, что Евангелия представляют собой совершенно особый жанр, не имеющий прямых аналогов в античной литературе. Их объясняли как соединение отдельных преданий, рассказов, речений и воспоминаний ранней христианской общины.
Позднее исследователи все чаще стали обращать внимание на то, что Евангелия имеют много общего с античными жизнеописаниями. Это не значит, что они являются обычными биографиями великих людей. Евангелия уникальны по своему содержанию, потому что говорят о воплотившемся Сыне Божием. Но по литературной форме они стоят не в пустоте. Они связаны с древней традицией рассказа о личности, в которой через слова и дела раскрывается ее значение.
Такой подход помогает избежать двух крайностей.
С одной стороны, Евангелия нельзя воспринимать как случайный сборник разрозненных воспоминаний, позднее соединенных в удобный рассказ. В них есть замысел, композиция, богословская цель и внимательная работа с образом Христа.
С другой стороны, их не стоит читать как современную документальную биографию, где главная ценность — полнота внешней информации. Евангелисты не пишут «жизнь Иисуса» в современном смысле. Они свидетельствуют о Нем как о Христе, Сыне Божием, Спасителе мира.
В этом смысле жанровый вопрос оказывается богословским.
Если Евангелия близки к древним жизнеописаниям, то становится понятнее, почему в них так важны не только отдельные слова Христа, но и весь Его путь: проповедь Царства Божия, чудеса, власть над болезнью и смертью, прощение грехов, столкновение с религиозными вождями, вход в Иерусалим, Крест и Воскресение.
Древнее жизнеописание раскрывает человека через его дела. Евангелие раскрывает Христа через Его служение, смерть и победу над смертью.
Именно поэтому вопрос о жанре Евангелий не является внешней литературной классификацией. Он помогает точнее читать сам текст.
Евангелия — это не просто собрание учительных изречений и не отвлеченный богословский трактат. Это рассказ о Личности. О Том, Кто говорит, исцеляет, прощает, призывает, страдает, умирает и воскресает.
И потому христианская вера основана не на идее и не на системе нравственных правил, а на встрече со Христом, о Котором свидетельствуют евангелисты.
Статью Михаила Пелипенко можно прочитать в новом номере журнала «Библейские схолии».
Новый номер доступен на сайте журнала:
https://publishing.mpda.ru/index.php/Biblical-Scholia
❤2🙏1
Что Бультман хотел сделать с Новым Заветом?
#ИздательствоМДА #БиблейскиеСхолии #Библеистика #НовыйЗавет #Герменевтика
В новом номере журнала «Библейские схолии» опубликована статья священника Иоанна Кубасова «Рудольф Бультман и его программа “демифологизации новозаветного провозвестия”».
Рудольф Бультман — один из самых влиятельных и спорных библеистов XX века. Его имя часто воспринимается в церковной среде как почти синоним разрушительной критики Нового Завета. Отчасти это понятно: Бультман иначе понимал чудеса, эсхатологию, Крест и Воскресение Христово. Он не говорил о Воскресении как об историческом событии в привычном церковном смысле, а связывал его прежде всего с верой апостолов и их проповедью.
Но чтобы понять, почему его проект оказался настолько влиятельным, важно увидеть не только выводы Бультмана, но и саму постановку вопроса.
Он считал, что Новый Завет говорит с человеком языком древней картины мира. В этом языке есть небо и ад, ангелы и бесы, чудеса, восхождение и нисхождение, конец века, космическая борьба сил. Для древнего человека такой язык был естественным. Современный человек, по мысли Бультмана, уже живет в другом мире: он мыслит научно, исторически, критически и часто воспринимает библейскую речь как мифологическую.
При этом под мифом Бультман понимал не просто выдумку. Миф для него — это способ говорить о человеке и мире через образы, в которых сверхъестественное описывается как часть общей картины реальности. Мифологический язык, по Бультману, пытается выразить то, что невозможно передать напрямую: зависимость человека от Бога, его страх перед смертью, бегство от подлинной жизни, необходимость веры и решимости.
Отсюда и рождается его программа демифологизации.
Бультман не хотел просто «вычеркнуть» из Нового Завета все непонятное современному человеку. Он пытался истолковать мифологический язык так, чтобы за ним снова стало слышно новозаветное провозвестие. Иными словами, демифологизация для него — это не отмена Евангелия, а перевод его языка в область человеческого существования.
Именно здесь проявляется экзистенциальный характер его подхода.
Бультман спрашивает не только: «что произошло?», но прежде всего: «что это значит для человека сейчас?» Новый Завет, в его понимании, обращен к человеку, который живет перед лицом смерти, страха, вины, самообмана и неподлинности. Человек может прятаться за привычный мир, за уверенность в себе, за иллюзию контроля. Но евангельское слово выводит его к решению: жить ли по-старому или ответить верой на Божий призыв.
Поэтому Крест для Бультмана становится не только рассказом о страдании Христа, но и словом, которое ставит человека перед необходимостью умереть для прежнего способа существования. Воскресение же он понимает не как событие, которое можно поставить в один ряд с обычными историческими фактами, а как содержание апостольской веры и проповеди: ученики обрели в распятом Христе событие спасения и стали возвещать Его как живого Господа.
В этом есть сильная сторона Бультмана. Он не позволяет читать Новый Завет как музей древних религиозных представлений. Он напоминает, что Евангелие обращено к живому человеку, к его страху, свободе, вере, решению, ответственности перед Богом.
Но здесь же проходит и главная граница.
Для церковного сознания христианство не может быть сведено только к внутреннему событию веры. Новый Завет говорит не только о том, как человек понимает себя перед Богом, но и о том, что Сам Бог совершает в истории. Христос не просто открывает человеку новый способ существования. Он воплощается, страдает, умирает и воскресает. Спасение не сводится к изменению самопонимания; оно входит в жизнь Церкви, в таинство, в Евхаристию, в надежду воскресения мертвых и жизни будущего века.
Поэтому разговор о Бультмане важен именно как разговор о границах толкования.
Можно объяснять библейский язык современному человеку. Можно показывать, что за образами Нового Завета стоит обращение к человеческой жизни, страху, смерти и свободе. Но нельзя растворить событие Христа в человеческом переживании.
Евангелие действительно обращено к человеку.
#ИздательствоМДА #БиблейскиеСхолии #Библеистика #НовыйЗавет #Герменевтика
В новом номере журнала «Библейские схолии» опубликована статья священника Иоанна Кубасова «Рудольф Бультман и его программа “демифологизации новозаветного провозвестия”».
Рудольф Бультман — один из самых влиятельных и спорных библеистов XX века. Его имя часто воспринимается в церковной среде как почти синоним разрушительной критики Нового Завета. Отчасти это понятно: Бультман иначе понимал чудеса, эсхатологию, Крест и Воскресение Христово. Он не говорил о Воскресении как об историческом событии в привычном церковном смысле, а связывал его прежде всего с верой апостолов и их проповедью.
Но чтобы понять, почему его проект оказался настолько влиятельным, важно увидеть не только выводы Бультмана, но и саму постановку вопроса.
Он считал, что Новый Завет говорит с человеком языком древней картины мира. В этом языке есть небо и ад, ангелы и бесы, чудеса, восхождение и нисхождение, конец века, космическая борьба сил. Для древнего человека такой язык был естественным. Современный человек, по мысли Бультмана, уже живет в другом мире: он мыслит научно, исторически, критически и часто воспринимает библейскую речь как мифологическую.
При этом под мифом Бультман понимал не просто выдумку. Миф для него — это способ говорить о человеке и мире через образы, в которых сверхъестественное описывается как часть общей картины реальности. Мифологический язык, по Бультману, пытается выразить то, что невозможно передать напрямую: зависимость человека от Бога, его страх перед смертью, бегство от подлинной жизни, необходимость веры и решимости.
Отсюда и рождается его программа демифологизации.
Бультман не хотел просто «вычеркнуть» из Нового Завета все непонятное современному человеку. Он пытался истолковать мифологический язык так, чтобы за ним снова стало слышно новозаветное провозвестие. Иными словами, демифологизация для него — это не отмена Евангелия, а перевод его языка в область человеческого существования.
Именно здесь проявляется экзистенциальный характер его подхода.
Бультман спрашивает не только: «что произошло?», но прежде всего: «что это значит для человека сейчас?» Новый Завет, в его понимании, обращен к человеку, который живет перед лицом смерти, страха, вины, самообмана и неподлинности. Человек может прятаться за привычный мир, за уверенность в себе, за иллюзию контроля. Но евангельское слово выводит его к решению: жить ли по-старому или ответить верой на Божий призыв.
Поэтому Крест для Бультмана становится не только рассказом о страдании Христа, но и словом, которое ставит человека перед необходимостью умереть для прежнего способа существования. Воскресение же он понимает не как событие, которое можно поставить в один ряд с обычными историческими фактами, а как содержание апостольской веры и проповеди: ученики обрели в распятом Христе событие спасения и стали возвещать Его как живого Господа.
В этом есть сильная сторона Бультмана. Он не позволяет читать Новый Завет как музей древних религиозных представлений. Он напоминает, что Евангелие обращено к живому человеку, к его страху, свободе, вере, решению, ответственности перед Богом.
Но здесь же проходит и главная граница.
Для церковного сознания христианство не может быть сведено только к внутреннему событию веры. Новый Завет говорит не только о том, как человек понимает себя перед Богом, но и о том, что Сам Бог совершает в истории. Христос не просто открывает человеку новый способ существования. Он воплощается, страдает, умирает и воскресает. Спасение не сводится к изменению самопонимания; оно входит в жизнь Церкви, в таинство, в Евхаристию, в надежду воскресения мертвых и жизни будущего века.
Поэтому разговор о Бультмане важен именно как разговор о границах толкования.
Можно объяснять библейский язык современному человеку. Можно показывать, что за образами Нового Завета стоит обращение к человеческой жизни, страху, смерти и свободе. Но нельзя растворить событие Христа в человеческом переживании.
Евангелие действительно обращено к человеку.
❤2
Но оно говорит ему не только о нем самом.
Оно говорит о Боге, Который вошел в историю, победил смерть и открывает человеку жизнь, превосходящую всякое человеческое самопонимание.
Статью священника Иоанна Кубасова можно прочитать в новом номере журнала «Библейские схолии».
Скачать и прочитать номер можно на сайте журнала:
https://publishing.mpda.ru/index.php/Biblical-Scholia
Оно говорит о Боге, Который вошел в историю, победил смерть и открывает человеку жизнь, превосходящую всякое человеческое самопонимание.
Статью священника Иоанна Кубасова можно прочитать в новом номере журнала «Библейские схолии».
Скачать и прочитать номер можно на сайте журнала:
https://publishing.mpda.ru/index.php/Biblical-Scholia
❤2
Вышел новый номер журнала «Библия и христианская древность»
#ИздательствоМДА #БиблияИХристианскаяДревность #Патристика #Библеистика #ХристианскаяДревность
Вышел новый номер научного журнала Московской духовной академии «Библия и христианская древность» — 2026. Том 8 (1). Выпуск 29.
Это издание Центра изучения патристики и христианской древности МДА, посвященное библеистике, патристике и истории христианской мысли. Но главное в журнале — не только широкий круг тем, а сама исследовательская оптика: работа с древними источниками, рукописями, переводами, текстовыми традициями и теми свидетельствами, которые позволяют увидеть христианскую древность не в пересказе, а в ее собственном языке.
Новый номер особенно хорошо показывает эту особенность журнала.
Он открывается разделом критических изданий, переводов и комментариев. Здесь опубликован коптский перевод «Соборной гомилии XIV» Севира Антиохийского в издании и русском переводе Алексея Морозова. Речь идет не просто о переводе уже известного текста, а о полноценной научной работе с рукописным материалом: коптская версия сопоставляется с сирийским переводом и греческими фрагментами, сохранившимися в составе катен. Такой материал важен не только для специалистов по коптскому языку, но и для понимания постхалкидонской полемики, ранней христологии и истории почитания Богородицы.
В этом же разделе Анна Грюнерт публикует перевод с древнегреческого и комментарии к первым двум беседам Оригена на Псалом 80. Такие публикации особенно ценны: они возвращают русскоязычному читателю тексты, без которых невозможно понять древнюю христианскую экзегезу, ее язык, образность и способ чтения Священного Писания.
Отдельного внимания заслуживает продолжение церковно-академического перевода Книги пророка Исаии по Септуагинте. В новом номере опубликованы главы 26–33. Это не просто еще один русский перевод библейского текста. Перед нами работа на пересечении филологии, богословия и церковной традиции: переводчики обращаются к греческому тексту LXX, учитывают экзегетический контекст, библейские параллели и особенности церковного восприятия пророческой книги.
Раздел исследований также связан с древними текстами и их прочтением. Диакон Никита Евграфов рассматривает переписку Оригена и Юлия Африкана, показывая, как историко-филологический анализ помогает понять раннехристианскую дискуссию о тексте, предании и достоверности. Александр Накаидзе исследует следы толкования понятия «образ и подобие» у блаженного Феодорита Кирского в трактатах святителя Фотия, патриарха Константинопольского. Здесь древний текст оказывается не неподвижным памятником, а живой традицией чтения, передачи и богословского переосмысления.
Особенно интересен материал священника Иакова Авдышева о сирийской рукописи из отдела рукописей Российской государственной библиотеки. Автор исследует богослужебный чин в честь Благоразумного разбойника в традиции Ассирийской Церкви Востока, вводит текст в научный оборот, публикует сирийский оригинал и русский перевод. Это именно тот случай, когда один рукописный памятник позволяет увидеть целый пласт литургической жизни восточного христианства.
Номер также включает заметку о библейском Иове в книге пророка Иезекииля и Послании апостола Иакова, обзор новых выпусков серии Sources Chrétiennes, рецензии на современные исследования и хронику конференции по истории и культуре поздней Античности.
«Библия и христианская древность» — журнал для тех, кому важно видеть богословие в работе с источником. Не только говорить о древности, но читать ее тексты. Не только пересказывать традицию, но всматриваться в рукописи, языки, переводы, разночтения и комментарии.
Именно такая работа делает христианскую древность ближе и точнее: она возвращает нам не абстрактное «прошлое Церкви», а конкретный текст, конкретную рукопись, конкретное слово, через которое это прошлое продолжает говорить.
Новый номер можно прочитать на сайте журнала:
https://www.patristic.ru/jour/issue/viewIssue/31/29
#ИздательствоМДА #БиблияИХристианскаяДревность #Патристика #Библеистика #ХристианскаяДревность
Вышел новый номер научного журнала Московской духовной академии «Библия и христианская древность» — 2026. Том 8 (1). Выпуск 29.
Это издание Центра изучения патристики и христианской древности МДА, посвященное библеистике, патристике и истории христианской мысли. Но главное в журнале — не только широкий круг тем, а сама исследовательская оптика: работа с древними источниками, рукописями, переводами, текстовыми традициями и теми свидетельствами, которые позволяют увидеть христианскую древность не в пересказе, а в ее собственном языке.
Новый номер особенно хорошо показывает эту особенность журнала.
Он открывается разделом критических изданий, переводов и комментариев. Здесь опубликован коптский перевод «Соборной гомилии XIV» Севира Антиохийского в издании и русском переводе Алексея Морозова. Речь идет не просто о переводе уже известного текста, а о полноценной научной работе с рукописным материалом: коптская версия сопоставляется с сирийским переводом и греческими фрагментами, сохранившимися в составе катен. Такой материал важен не только для специалистов по коптскому языку, но и для понимания постхалкидонской полемики, ранней христологии и истории почитания Богородицы.
В этом же разделе Анна Грюнерт публикует перевод с древнегреческого и комментарии к первым двум беседам Оригена на Псалом 80. Такие публикации особенно ценны: они возвращают русскоязычному читателю тексты, без которых невозможно понять древнюю христианскую экзегезу, ее язык, образность и способ чтения Священного Писания.
Отдельного внимания заслуживает продолжение церковно-академического перевода Книги пророка Исаии по Септуагинте. В новом номере опубликованы главы 26–33. Это не просто еще один русский перевод библейского текста. Перед нами работа на пересечении филологии, богословия и церковной традиции: переводчики обращаются к греческому тексту LXX, учитывают экзегетический контекст, библейские параллели и особенности церковного восприятия пророческой книги.
Раздел исследований также связан с древними текстами и их прочтением. Диакон Никита Евграфов рассматривает переписку Оригена и Юлия Африкана, показывая, как историко-филологический анализ помогает понять раннехристианскую дискуссию о тексте, предании и достоверности. Александр Накаидзе исследует следы толкования понятия «образ и подобие» у блаженного Феодорита Кирского в трактатах святителя Фотия, патриарха Константинопольского. Здесь древний текст оказывается не неподвижным памятником, а живой традицией чтения, передачи и богословского переосмысления.
Особенно интересен материал священника Иакова Авдышева о сирийской рукописи из отдела рукописей Российской государственной библиотеки. Автор исследует богослужебный чин в честь Благоразумного разбойника в традиции Ассирийской Церкви Востока, вводит текст в научный оборот, публикует сирийский оригинал и русский перевод. Это именно тот случай, когда один рукописный памятник позволяет увидеть целый пласт литургической жизни восточного христианства.
Номер также включает заметку о библейском Иове в книге пророка Иезекииля и Послании апостола Иакова, обзор новых выпусков серии Sources Chrétiennes, рецензии на современные исследования и хронику конференции по истории и культуре поздней Античности.
«Библия и христианская древность» — журнал для тех, кому важно видеть богословие в работе с источником. Не только говорить о древности, но читать ее тексты. Не только пересказывать традицию, но всматриваться в рукописи, языки, переводы, разночтения и комментарии.
Именно такая работа делает христианскую древность ближе и точнее: она возвращает нам не абстрактное «прошлое Церкви», а конкретный текст, конкретную рукопись, конкретное слово, через которое это прошлое продолжает говорить.
Новый номер можно прочитать на сайте журнала:
https://www.patristic.ru/jour/issue/viewIssue/31/29
❤2
Когда древний текст приходится собирать по листам
#ИздательствоМДА #БиблияИХристианскаяДревность #Патристика #ХристианскаяДревность #Текстология
В новом номере журнала «Библия и христианская древность» опубликована статья Алексея Морозова «Коптский перевод “Соборной гомилии XIV” Севира Антиохийского».
На первый взгляд это может показаться узкоспециальной темой: коптский перевод одной гомилии антиохийского богослова VI века. Но именно такие публикации показывают, чем на самом деле занимается наука о христианской древности.
Она не просто пересказывает известные идеи древних авторов.
Она возвращает к жизни тексты, которые дошли до нас поврежденными, разрозненными, переведенными на разные языки, сохранившимися в рукописных фрагментах, рассеянных по библиотекам и музеям.
Севир Антиохийский был одним из самых значительных богословов постхалкидонской эпохи. Его сочинения сыграли огромную роль в христологических спорах VI века, но судьба его наследия оказалась сложной: греческий оригинал большинства текстов был утрачен, а сами сочинения дошли до нас в древних переводах — сирийском, арабском, эфиопском, славянском и коптском.
Статья Алексея Морозова посвящена коптскому переводу «Соборной гомилии XIV», произнесенной Севиром в честь Девы Марии. В центре этого текста — прославление Богородицы, библейское толкование, христология и полемика, связанная с последствиями Халкидонского Собора.
Но главное значение публикации — в самом способе работы с источником.
Коптский текст гомилии сохранился благодаря нескольким рукописным свидетельствам. Полный текст дошел на трех листах рукописи из Белого монастыря. Дополнительный фрагмент хранится в Коптском музее в Каире. Эти листы нужно было описать, сопоставить, определить их отношение друг к другу, учесть особенности языка, письма, сохранности и рукописной традиции.
Дальше начинается собственно текстологическая работа.
Коптскую версию автор сопоставляет с сирийским переводом и греческими фрагментами, сохранившимися в составе библейских катен. Такое сравнение позволяет увидеть, где переводчик следует греческому оригиналу довольно точно, а где между версиями возникают серьезные расхождения.
Эти расхождения особенно важны.
Иногда они могут говорить о переводческой технике. Иногда — о повреждении текста. Иногда — о сознательной переработке. А иногда заставляют предположить, что перед нами не просто разные переводы одного и того же текста, а следы разных греческих редакций, одна из которых могла не сохраниться напрямую.
Именно так древний текст перестает быть неподвижной «цитатой из прошлого» и становится живым историческим свидетельством. По нему можно увидеть, как богословская мысль переходила из языка в язык, как текст читали в разных христианских традициях, что сохраняли буквально, что сокращали, а что развивали.
Особенно выразительно это видно на примере самой гомилии.
В коптской версии Севир называет Деву Марию пророком, апостолом и мученицей. Эта необычная триада раскрывается через библейскую экзегезу. Мария оказывается связана с пророчествами Исаии, с апостольским свидетельством о Воплощении и с тем страданием, которое Она переносит в связи с тайной Своего Сына.
Для истории богословия это ценный источник о почитании Богородицы, о христологии, о языке постхалкидонской полемики и о том, как в древней гомилетике соединялись литургическое прославление, толкование Писания и догматическое исповедание.
Для филологии — это пример сложной работы с коптским текстом: диалектные особенности, рукописные повреждения, лакуны, разночтения, связь с сирийским переводом и греческими фрагментами.
Для русскоязычного читателя особенно важно, что в статье впервые предлагается полное издание коптского текста этой гомилии и ее русский перевод.
Такие публикации редко бывают «легким чтением». Но именно они создают основание для серьезного разговора о христианской древности.
Пока текст не издан, не переведен и не сопоставлен с рукописной традицией, он остается почти недоступным. После такой работы он входит в научный оборот и становится частью нашего знания о древней Церкви.
Статью Алексея Морозова можно прочитать в новом номере журнала «Библия и христианская древность».
Номер доступен на сайте журнала:
https://www.patristic.ru/jour/issue/view/31
#ИздательствоМДА #БиблияИХристианскаяДревность #Патристика #ХристианскаяДревность #Текстология
В новом номере журнала «Библия и христианская древность» опубликована статья Алексея Морозова «Коптский перевод “Соборной гомилии XIV” Севира Антиохийского».
На первый взгляд это может показаться узкоспециальной темой: коптский перевод одной гомилии антиохийского богослова VI века. Но именно такие публикации показывают, чем на самом деле занимается наука о христианской древности.
Она не просто пересказывает известные идеи древних авторов.
Она возвращает к жизни тексты, которые дошли до нас поврежденными, разрозненными, переведенными на разные языки, сохранившимися в рукописных фрагментах, рассеянных по библиотекам и музеям.
Севир Антиохийский был одним из самых значительных богословов постхалкидонской эпохи. Его сочинения сыграли огромную роль в христологических спорах VI века, но судьба его наследия оказалась сложной: греческий оригинал большинства текстов был утрачен, а сами сочинения дошли до нас в древних переводах — сирийском, арабском, эфиопском, славянском и коптском.
Статья Алексея Морозова посвящена коптскому переводу «Соборной гомилии XIV», произнесенной Севиром в честь Девы Марии. В центре этого текста — прославление Богородицы, библейское толкование, христология и полемика, связанная с последствиями Халкидонского Собора.
Но главное значение публикации — в самом способе работы с источником.
Коптский текст гомилии сохранился благодаря нескольким рукописным свидетельствам. Полный текст дошел на трех листах рукописи из Белого монастыря. Дополнительный фрагмент хранится в Коптском музее в Каире. Эти листы нужно было описать, сопоставить, определить их отношение друг к другу, учесть особенности языка, письма, сохранности и рукописной традиции.
Дальше начинается собственно текстологическая работа.
Коптскую версию автор сопоставляет с сирийским переводом и греческими фрагментами, сохранившимися в составе библейских катен. Такое сравнение позволяет увидеть, где переводчик следует греческому оригиналу довольно точно, а где между версиями возникают серьезные расхождения.
Эти расхождения особенно важны.
Иногда они могут говорить о переводческой технике. Иногда — о повреждении текста. Иногда — о сознательной переработке. А иногда заставляют предположить, что перед нами не просто разные переводы одного и того же текста, а следы разных греческих редакций, одна из которых могла не сохраниться напрямую.
Именно так древний текст перестает быть неподвижной «цитатой из прошлого» и становится живым историческим свидетельством. По нему можно увидеть, как богословская мысль переходила из языка в язык, как текст читали в разных христианских традициях, что сохраняли буквально, что сокращали, а что развивали.
Особенно выразительно это видно на примере самой гомилии.
В коптской версии Севир называет Деву Марию пророком, апостолом и мученицей. Эта необычная триада раскрывается через библейскую экзегезу. Мария оказывается связана с пророчествами Исаии, с апостольским свидетельством о Воплощении и с тем страданием, которое Она переносит в связи с тайной Своего Сына.
Для истории богословия это ценный источник о почитании Богородицы, о христологии, о языке постхалкидонской полемики и о том, как в древней гомилетике соединялись литургическое прославление, толкование Писания и догматическое исповедание.
Для филологии — это пример сложной работы с коптским текстом: диалектные особенности, рукописные повреждения, лакуны, разночтения, связь с сирийским переводом и греческими фрагментами.
Для русскоязычного читателя особенно важно, что в статье впервые предлагается полное издание коптского текста этой гомилии и ее русский перевод.
Такие публикации редко бывают «легким чтением». Но именно они создают основание для серьезного разговора о христианской древности.
Пока текст не издан, не переведен и не сопоставлен с рукописной традицией, он остается почти недоступным. После такой работы он входит в научный оборот и становится частью нашего знания о древней Церкви.
Статью Алексея Морозова можно прочитать в новом номере журнала «Библия и христианская древность».
Номер доступен на сайте журнала:
https://www.patristic.ru/jour/issue/view/31
❤2
Исаия по Септуагинте: пророческая книга в церковном чтении
#ИздательствоМДА #БиблияИХристианскаяДревность #Септуагинта #Исаия #Библеистика
В новом номере журнала «Библия и христианская древность» опубликовано продолжение церковно-академического перевода Книги пророка Исаии по Септуагинте. Авторы публикации — Илья Сергеевич Вевюрко и Егор Алексеевич Кропинов.
В этот раз читателю предлагаются главы 26–33. Это важный и насыщенный раздел книги: здесь завершается так называемый «Апокалипсис Исаии», звучит пророчество о воскресении, продолжаются слова о судьбах Израиля, суде, надежде, наказании, спасении и верности Божией.
Но ценность этой публикации не только в том, что еще один фрагмент пророческой книги становится доступен на русском языке.
Перед нами попытка читать Исаию в той текстовой традиции, которая была особенно значима для древней Церкви.
Септуагинта — это древний греческий перевод Ветхого Завета. Именно через него многие поколения христиан читали пророков, именно его язык во многом вошел в новозаветное богословие, святоотеческую экзегезу и православное богослужение. Поэтому перевод Исаии по Септуагинте — это не просто один из возможных вариантов русского текста. Это возможность приблизиться к тому библейскому звучанию, которое слышала и осмысляла ранняя христианская традиция.
Особенно это заметно на книге пророка Исаии.
Исаия занимает исключительное место в христианском чтении Ветхого Завета. Его книга говорит о суде и утешении, о неверности народа и верности Бога, о грядущем спасении, о свете для народов, о страдании, надежде и обновлении. Не случайно именно Исаия так часто оказывается в центре новозаветных цитат, богослужебных чтений и святоотеческих толкований.
При этом греческий текст Септуагинты не всегда совпадает с тем, что мы привыкли видеть в синодальном переводе, который в целом ориентирован на еврейскую масоретскую традицию. Иногда различие касается отдельных слов. Иногда — образа, интонации, богословского акцента. Иногда греческий текст открывает такие связи, которые становятся особенно важны для христианского восприятия пророчества.
Поэтому работа переводчика здесь требует большой осторожности.
Нужно не просто «перевести с греческого». Нужно удержать связь с библейским контекстом, с церковным восприятием текста, с уже существующей русской переводческой традицией, с богослужебным языком и с теми местами, где Септуагинта расходится с привычным читателю русским текстом.
Именно поэтому публикация снабжена подробными примечаниями. Они объясняют трудные места, указывают на разночтения, сопоставляют греческий текст с другими традициями, показывают библейские параллели и помогают увидеть, почему то или иное переводческое решение оказывается важным.
В этом смысле статья Ильи Вевюрко и Егора Кропинова хорошо показывает сам характер журнала «Библия и христианская древность». Здесь библейский текст не берется как готовая и очевидная данность. Он рассматривается в истории передачи, перевода, чтения и толкования.
Особенно выразительно это видно в главах 26–33. Здесь встречаются и слова о воскресении, и образы суда, и трудные географические и исторические реалии, и места, где перевод требует обращения к древним языкам, параллельным текстам и истории толкования. Даже отдельное слово может оказаться значимым: от него зависит не только гладкость русского текста, но и то, как читатель услышит пророчество.
Такой перевод нельзя сделать быстро.
За ним стоит медленная академическая работа: сравнение текстовых традиций, поиск точных русских соответствий, учет церковного языка, внимательное отношение к древнему оригиналу и понимание того, что пророческая книга живет не только в библиотеке, но и в молитвенной памяти Церкви.
Продолжение перевода Исаии по Септуагинте важно и само по себе, и в более широком контексте. Оно напоминает, что для православной традиции Ветхий Завет — это не только исторический фон Нового Завета. Это Писание Церкви, в котором уже звучит ожидание Христа, надежда воскресения и обетование будущего обновления.
Статью можно прочитать в новом номере журнала «Библия и христианская древность».
Номер доступен на сайте журнала:
https://www.patristic.ru/jour/issue/view/31
#ИздательствоМДА #БиблияИХристианскаяДревность #Септуагинта #Исаия #Библеистика
В новом номере журнала «Библия и христианская древность» опубликовано продолжение церковно-академического перевода Книги пророка Исаии по Септуагинте. Авторы публикации — Илья Сергеевич Вевюрко и Егор Алексеевич Кропинов.
В этот раз читателю предлагаются главы 26–33. Это важный и насыщенный раздел книги: здесь завершается так называемый «Апокалипсис Исаии», звучит пророчество о воскресении, продолжаются слова о судьбах Израиля, суде, надежде, наказании, спасении и верности Божией.
Но ценность этой публикации не только в том, что еще один фрагмент пророческой книги становится доступен на русском языке.
Перед нами попытка читать Исаию в той текстовой традиции, которая была особенно значима для древней Церкви.
Септуагинта — это древний греческий перевод Ветхого Завета. Именно через него многие поколения христиан читали пророков, именно его язык во многом вошел в новозаветное богословие, святоотеческую экзегезу и православное богослужение. Поэтому перевод Исаии по Септуагинте — это не просто один из возможных вариантов русского текста. Это возможность приблизиться к тому библейскому звучанию, которое слышала и осмысляла ранняя христианская традиция.
Особенно это заметно на книге пророка Исаии.
Исаия занимает исключительное место в христианском чтении Ветхого Завета. Его книга говорит о суде и утешении, о неверности народа и верности Бога, о грядущем спасении, о свете для народов, о страдании, надежде и обновлении. Не случайно именно Исаия так часто оказывается в центре новозаветных цитат, богослужебных чтений и святоотеческих толкований.
При этом греческий текст Септуагинты не всегда совпадает с тем, что мы привыкли видеть в синодальном переводе, который в целом ориентирован на еврейскую масоретскую традицию. Иногда различие касается отдельных слов. Иногда — образа, интонации, богословского акцента. Иногда греческий текст открывает такие связи, которые становятся особенно важны для христианского восприятия пророчества.
Поэтому работа переводчика здесь требует большой осторожности.
Нужно не просто «перевести с греческого». Нужно удержать связь с библейским контекстом, с церковным восприятием текста, с уже существующей русской переводческой традицией, с богослужебным языком и с теми местами, где Септуагинта расходится с привычным читателю русским текстом.
Именно поэтому публикация снабжена подробными примечаниями. Они объясняют трудные места, указывают на разночтения, сопоставляют греческий текст с другими традициями, показывают библейские параллели и помогают увидеть, почему то или иное переводческое решение оказывается важным.
В этом смысле статья Ильи Вевюрко и Егора Кропинова хорошо показывает сам характер журнала «Библия и христианская древность». Здесь библейский текст не берется как готовая и очевидная данность. Он рассматривается в истории передачи, перевода, чтения и толкования.
Особенно выразительно это видно в главах 26–33. Здесь встречаются и слова о воскресении, и образы суда, и трудные географические и исторические реалии, и места, где перевод требует обращения к древним языкам, параллельным текстам и истории толкования. Даже отдельное слово может оказаться значимым: от него зависит не только гладкость русского текста, но и то, как читатель услышит пророчество.
Такой перевод нельзя сделать быстро.
За ним стоит медленная академическая работа: сравнение текстовых традиций, поиск точных русских соответствий, учет церковного языка, внимательное отношение к древнему оригиналу и понимание того, что пророческая книга живет не только в библиотеке, но и в молитвенной памяти Церкви.
Продолжение перевода Исаии по Септуагинте важно и само по себе, и в более широком контексте. Оно напоминает, что для православной традиции Ветхий Завет — это не только исторический фон Нового Завета. Это Писание Церкви, в котором уже звучит ожидание Христа, надежда воскресения и обетование будущего обновления.
Статью можно прочитать в новом номере журнала «Библия и христианская древность».
Номер доступен на сайте журнала:
https://www.patristic.ru/jour/issue/view/31
❤2