В запрещенной соцсети все время попадаются видео про мам и их сыновей. Реакции они вызывают бурные. В этих видео мама целует своего взрослого сына в губы, режет свадебный торт задвигая невесту, полураздетая запрыгивает на спину своему сыну, участвует в шуточных сексуализированных сценах и т.д.

Я специально не буду разбирать конкретные видео и конкретных людей. Во-первых это не этично, а во-вторых, мы видим лишь несколько секунд чужой жизни и не знаем контекста и истории этих отношений. Но само явление очень важное и даже получило название «эмоционального инцеста». Если между мамой и сыном есть близость — это хорошо, но отсутствие границ близостью не назовешь.
Ответственность за границы в детско-родительских отношениях лежит на взрослом.
То есть вопрос не только в том, говорит ли сын «не хочу», подросток даже может не возражать, смеяться вместе с мамой над такими шутками или даже сам искать этой близости, но это совершенно не означает, что ответственность за границы в этот момент переходит к нему.
Взрослый сам отвечает за то, какие прикосновения, шутки, способы обращения и проявления близости уместны в отношениях с ребенком, подростком или молодым человеком. Ребенок не должен устанавливать эти границы за родителя.
И особенно это важно в подростковом возрасте.

Ребенок постепенно становится отдельным человеком, у него формируется собственная идентичность, меняется тело, появляются свои представления о личном пространстве, близости и отношениях с другими людьми. И задача родителя, не только быть рядом, но и помогать этой отдельности становиться возможной.

Есть понятие слияния/неразвитого Я — когда эмоциональная близость с близким человеком становится настолько сильной, что формирование собственной идентичности и автономии оказывается затруднено. Для родителя ребенок может становится человеком, который должен удовлетворять эмоциональные потребности родителя. Он становится должен: быть рядом, радовать, поддерживать, не расстраивать, быть «сыночкой-маминой корзиночкой» и сделать маму счастливой. Это уже может быть связано с эмоциональной парентификацией, когда ребенку приходится занимать в отношениях роль, которая скорее принадлежит взрослому: быть эмоциональной опорой, утешать родителя, заботиться о его состоянии, чувствовать ответственность за его благополучие.
И парентификация не обязательно выглядит как что-то очевидное, ребенок может не готовить маме ужин и не решать ее проблемы (как во фрагменте из сериала «Пингвин»). Иногда достаточно того, что он годами чувствует: «Если я стану слишком самостоятельным, значит мама будет страдать, ей будет плохо». И тут может развиться схема спутанности.

В схема-терапии мы много говорим о базовых потребностях ребенка. Ему нужны привязанность, забота и эмоциональная близость, но одновременно, автономия, возможность формировать собственную идентичность и право быть отдельным человеком

И эти потребности не противоречат друг другу.
Можно быть очень близкими и оставаться отдельными людьми. Можно любить своего ребенка и не использовать его для удовлетворения собственных эмоциональных потребностей. Можно хотеть, чтобы он был рядом, и все равно позволять ему уходить в свою жизнь. Можно даже грустить из-за его взросления и не делать эту грусть его ответственностью.

Наверное, одна из самых сложных задач родительства именно в этом: не только дать ребенку ощущение «я рядом», но и постепенно помочь ему почувствовать «ты можешь быть отдельным от меня, и с нашей любовью и нашими отношениями все будет в порядке»

И ребенку не обязательно нужно сначала научиться говорить «нет», чтобы взрослый научился уважать его границы, это должно восприниматься как норма

Этот термин в 1997 году ввела исследовательница Дженнифер Фрейд. Аббревиатура описывает три последовательных шага, которые используют люди с нарциссическими или абьюзивными чертами, чтобы полностью снять с себя ответственность за любой проступок и перевернуть конфликт

D — Deny (Отрицание) — человек с ходу отрицает сам факт произошедшего, искажает реальность или изо всех сил преуменьшает значение своего поступка

Это может звучать следующим образом: я такого не говорил(а), тебе показалось, я просто неудачно пошутил(а), а ты раздуваешь драму из ничего

A — Attack (Атака) — вместо того чтобы обсуждать проблему, человек переходит в контрнаступление, он агрессивно атакует личность, характер, интеллект или память того, кто посмел высказать недовольство

Пример, как это может выглядеть: ты вечно ищешь к чему придраться, у тебя явные проблемы с доверием, у тебя паранойя - лечиться надо, ты меня доводишь своим поведением

RVO — Reverse Victim and Offender (Смена ролей) — самый разрушительный этап, где обидчик и жертва меняются местами. Манипулирующий человек разыгрывает карту глубоко раненного, несправедливо обвиненного и страдающего человека

Пример: как ты можешь быть такой жестокой после всего, что я для тебя сделал? На меня сейчас совершают атаку, я просто вынужден защищаться от твоей агрессии


Давайте потренируемся вместе, например: жена случайно узнает, что муж ведет активную флирт-переписку с девушкой, она показывает экран и говорит: мне очень больно это видеть, давай обсудим?

Попробуйте представить, как будет выглядеть реакция по ДАРВО?

Реакция по ДАРВО:
D — Там ничего не было, это просто рабочий чат
A — Но меня пугает, что ты превратилась в сумасшедшую шпионку и лазишь по моим вещам. У тебя вообще нет уважения к личным границам
RVO — Я живу в атмосфере тотального контроля, мне физически тяжело возвращаться домой, ты разрушаешь наш брак своими подозрениями


Эта тактика опасна тем, что работает как мгновенный и мощный газлайтинг. Манипулятор защищается с такой искренней яростью и так убедительно страдает, что другой попросту теряется и в результате человек уходит из конфликта с тяжелым чувством путаницы, он пришел за извинениями, а в итоге сам остался виноват


#глоссарий