Mind это точно не разум

Так получилось, что в последние несколько дней я в разных местах наблюдал дискуссию по поводу того, как переводить слово mind.

1 У слов нет внутренне присущих им значений. Если одно и то же слово фигурирует в разных контекстах и связано с разными конвенциями, то рвать глотку не стоит. Такое бывает, что славянский шкаф это не всегда славянский шкаф. Вчера мы с Артемом спорили с нейробиологами Ксенией Тороповой и Ольгой Ивашкиной. Спор закончился как только стало ясно, что внутри их сообщества сложилась конвенция перевода mind как разум.
2 Когда же разговор заходит о философии, то в ней (с учетом исключений) сложилась почтенная традиция различения mind (mens, geist, mentalite, esprit, ум) и reason (ratio, raison, vernunft, разум), которая насчитывает уже не одну сотню лет. В самом общем виде mind является более широким понятием в сравнении с reason. По этой причине «the conscious mind» ни в коем случае не «сознающий разум», а «сознающий ум», «philosophy of mind» не «философия разума», «mind-body» не «разум-тело». Разум традиционно отсылает к логическому мышлению, способности к рассуждению и аргументации, если кратко. Philosophy of mind касается психики в самом широком смысле, именно поэтому не philosophy of reason. У нас есть philosophy of mind, philosophie de l'esprit, Philosophie des Geistes и в этом ряду это никак не может появиться философия разума или разум-тело.
3 Что касается русских «философия сознания», «сознание-тело», то эти термины появились до «philosophy of consciousness» (которая, к слову, не о феноменальном сознании, а именно о сознании. Просто в философии сознания есть области, не касающиеся сознания как consciousness). Я не думаю, что это самый лучший способ перевода. Однако внутри профессионального сообщества уже сложилась устойчивая конвенция и специалисты об это не спотыкаются. Наверное, было бы более правильно говорить «философия психики» (психического или психологического, но не психологии) или психо-телесная проблема, чтобы подчеркнуть, что философов здесь интересует психологическое в широком смысле. Но, как я сказал, уже есть сложившаяся конвенция. Поэтому я не могу поддержать идею, когда, например, пишется словарная статья о проблеме сознание-тело под названием «проблема разум-тело». Несомненно каждый автор имеет полное право говорить и писать, как пожелает. Однако если дело касается представления проблемной области как она существует и уже сложилась к настоящему времени, то в ней должна использоваться общепринятая терминология, чтобы не путать читателя, желающего войти в тему.

То есть я ничего не говорю о том, каково «настоящее» значение слова mind, таких значений нет. Моя задача заключалась в том, чтобы объяснить, почему с учетом этимологических особенностей, традиции и существующих конвенций перевод mind как разум неприемлем.

Журнал учета пациентов Фрейда: Июнь 1911 года.
4, 11, 18, 25 - единственный выходной в неделе, воскресенье
5- праздничный понедельник.
Пациенты, указанные в строках 1 и 8, приходили на два часа в день, пациент в строке 5 - два часа ежедневно только во второй половине июня. Пациенты в строках 2,3,4,6, 7 - один час ежедневно. Другие пациенты посещали Фрейда эпизодически.
6 дней в неделю, 10-12 часов работы с пациентами.
Плюс работа над статьями.
Вопрос один - как?

В Петербурге сегодня чудесный день. Вчера еще были перчатки и куртки, завтра уже будут шлепки и майки, а сегодня в воздухе висит обещание. Обещание тихое и неяркое, но настойчивое, изменение обязательно будет. Это цезура, переход - тот момент, который Бион настоятельно советовал нам к изучению

пациент может выражать страх будущего, обладающего множеством характеристик того прошлого, которое, как мы думаем, он вряд ли может помнить; не может он помнить и будущее, поскольку оно еще не наступило. Эти вещи, столь слабо и тонко выражаемые, могут быть поистине очень мощными. Я могу вообразить, что существуют идеи, которые с большей силой выразить невозможно, поскольку они погребены в будущем, которое еще не случилось, или погребены в прошлом, которое забыто

Проблема практикующего аналитика заключается в том, как совместить свое наитие, свою интуицию, свое подозрение с некой формулировкой, неким концептуальным утверждением. Он должен сделать это прежде, чем сможет дать интерпретацию. Роль аналитика, иными словами, неизбежно включает в себя использование переходных идей — или идей в переходном состоянии (ideas in transit)

мы существуем в настоящем; мы ничего не можем поделать с прошлым. Поэтому серьезной ошибкой было бы думать, что мы занимаемся прошлым. Дело анализа оказывается сложным потому, что человек постоянно меняет личность, когда говорит с другим человеком. Но личность не кажется непрерывно развивающейся — как кусок резины, который растягивают. Выглядит она как нечто, обладающее множеством разных оболочек, например, луковица

Некоторые пациенты вновь и вновь утверждают, что переживают тот или иной опыт, и затем объясняют его причину — превращая ее в неотъемлемую часть своей формулировки. Это продолжающееся повторение говорит о душевном состоянии, свойственном человеку, который живет только в причинно-следственном мире. Но единственный мир, о котором можно сказать, что его выдающейся чертой являются причинно-следственные связи, это мир вещей — не мир людей, характеров или личностей. Пациент, который всегда рассказывает нам, что он чувствует то-то и то-то «потому что…», избегает того отношения, которое существует между одним и другим характером.

как переступить цезуру, когда человек находится в движении от одного душевного состояния к другому; как преодолеть различные препятствия в ходе психологического или духовного путешествия развития

Художник может оценить качество холста, на котором будет практиковать свое искусство; скульптор — изучить фактуру куска дерева или мрамора, который рассматривает; композитор может открыть свой «внутренний» глаз виду или «внутреннее» ухо звукам, которые он выбирает различать и затем трансформировать в музыку. Как психоаналитику трансформировать свою оценку человека, который приходит за профессиональной помощью? В научную статью? В интерпретацию? В печатное суждение?

Исследуйте цезуру; не аналитика; не анализируемого; не бессознательное; не сознание; не душевное здоровье; не безумие. Но цезуру, связь, синапс, (контр)перенос, переходное-непереходное наклонение (mood[4])
https://psychoanalysiskharkov.com/%D1%83%D0%B8%D0%BB%D1%84%D1%80%D0%B5%D0%B4-%D0%B1%D0%B8%D0%BE%D0%BD-%D1%86%D0%B5%D0%B7%D1%83%D1%80%D0%B0/

По мнению Биона (1980), аналитик не может использовать контрперенос, поскольку он бессознателен; он может только анализировать его. На той же волне Ферро (1999) утверждает, что фокус на событиях сессии, которые аналитик всегда рассматривает как результат встречи двух людей, может позволить предвидеть "вспышки контрпереноса". Контрперенос находится на уровне интерпретации феноменов поля, и помогает сигнализировать о дисфункциях самого поля.
Градиент проявления контрпереноса также сигнализирует о неизбежных недостатках трансформативной функции, давая аналитику возможность задавать себе вопросы о способности аналитической пары прорабатывать ситуацию на каждом этапе терапии.
Фульвио Маццакане. Из сборника "Современная бионианская теория и техника в психоанализе"

отличный был семинар в прошлую субботу с Сергеем Хреновым. в эту субботу 25.05 будет продолжение, очень рекомендую
по вопросам участия пишите Сергею +79219363797

28 июня 2024
19:00 - 20:30

В рамках "Аналитической кухни" пройдет семинар
«Последействие в теории и практике».

Последействие - одна из идей Фрейда, которая была не сразу открыта в его работах, но являлась одной из основополагающих с точки зрения того, как работает психика и того, как работает психоанализ. Последействие объясняет, в том числе и терапевтический эффект психоаналитического процесса.

На семинаре будут представлены три коротких доклада о последействии в разных контекстах, которые можно будет обсудить в конце.

Основные напрваления, которые рассмотрим:
- Последействие как ретроактивная модификация и как отложенное действие
- Последействие и интерпретация
- Разница в понимании феномена последействия британской и французской школами
- Последействие и темпоральность

Докладчики: Мария Надршина, Анастасия Сушкова, Маргарита Корнилова.

Доклады основаны на статьях: Time and the après-coup
Dana Birksted-Breen
2003, Jonathan House "The ingoing rediscovery of Après-coup as a central freudian concept", 2017, Хайди Файмберг "Слушание слушания" и другие.

Зарегистрироваться для участия в семинарах Аналитической кухни (если вы ещё не):
http://psyfield.tilda.ws/kitchen

Участие в семинаре бесплатное

Понталис в своей статье о негативном переносе приводит слова Сартра о том, что такое злоба (что психоаналитики назвали садизмом (слишком быстро, говорит Понталис) "нуждаться в страданиях других, чтобы чувствовать, что существуешь". Парадоксально, но плохой объект не исчезает, он не втягивает в переживание утраты, как это делает хороший объект. Плохая грудь - то, что возникает на месте утраченной хорошей груди и она никуда не уходит. Плохой объект не может быть утрачен, он неразрушим и тем самым гарантирует субъекту его собственное постоянство.

Представьте себе двух людей на качелях, один из которых находится сверху, а другой снизу. Пока они хотят оставаться на качелях, они могут либо двигаться друг к другу, либо дальше, тем самым изменяя точку опоры. Это единственный вид движения, который возможет без схода с качелей. Они могут сохранять свои позиции или меняться местами. Но базовая структура сохраняется, они по-прежнему находятся на прямой линии, где положение одного определяет положение другого. Вполне возможно, что они могут занимать среднее положение, сидя на качелях вровень. Но хотя это кажется улучшением - более равные отношения, сохраняется та же структура жесткости, где позиция одного полностью определяет позицию другого. Они заперты в одном паттерне отношений. Они не могут быть вместе ни вверху, ни внизу, толчок одного влияет на другого. Эта модель, разработанная Джессикой Бенджамин о взаимодополняющих отношениях "делающий-делаемый" элегантно отображает то, что происходит в терапевтических тупиках и безвыходных ситуациях
Льюис Арон Аналитический тупик и третий

В интересной работе 1930 года "Эротизация тревоги" французский психоаналитик Рене Лафорг использует классическую теорию влечений для изучения связи между тревогой и эротизацией.
Он отмечает, что для некоторых пациентов способность вызывать у терапевта сильную тревогу аналогична сексуальному возбуждению терапевта. Для этих пациентов влечение к переживанию тревоги у себя и провоцированию тревоги у других является сексуальным завоеванием.
...Не являются ли некоторые пациенты постоянными постановщиками представлений в стиле Гран-Гиньоль*? Хорошо известно, что в театре Гран-Гиньоль на сцене демонстрируются ужасные акты насилия, мужчины идут в этот театр просто для того, чтобы испытать страх и ужас, а женщины - для того, чтобы упасть в обморок от ужаса. Этот театр кажется мне самым убедительным доказательством эротизации тревоги, и толпы людей, которые его посещают, позволяют нам утверждать, что многие люди считают тревогу эквивалентом оргазма и не стесняются в средствах - сознательных или бессознательных - которые они используют, чтобы получить право на тревогу.
Связь между тревогой и ее трансформацией в сексуальное удовольствие может быть полезна для понимания влияния самоповреждений как на пациента, так и на терапевта в контексте эротизированного переноса. В эротизированном переносе манифестная сексуализация является слишком ранней или преждевременной попыткой справиться с доэдипальными психическими тревогами. То, что у таких пациентов может выглядеть как сексуальное соблазнение, часто оказывается защитой от дальнейшей психотической регрессии.
*«Гран-Гиньоль» (Le Théâtre du Grand-Guignol) - парижский театр ужасов, родоначальник жанра хоррор
Джейн Тиллман Эротизированный перенос и самоповреждения

То, что в нашей культуре допускается как часть подросткового исследования, например, сильные влюбленности и непостоянные отношения, будет восприниматься как повторение, если оно сохранится в неизменном виде в последующей жизни. Часто человек приходит на терапию в тот момент, когда он интеллектуально осознает, что его поведение не меняется с течением времени, но он чувствует себя бессильным изменить его самостоятельно. Взгляд Жака (Jaques, 1965) на взрослость полезен тем, что он связывает зрелость и чувства беспокойства, вины и потери, с признанием неизбежности смерти. Это, по его словам, приводит к тому, что психика оказывается под властью принципа реальности. С увеличением хронологического возраста - особенно после середины жизни - его труднее становится отрицать, что даже может привести к большей креативности. Отрицание может быть очень убедительным, и мы привязываемся к знакомому миру наших повторений, с их заманчивым предложением вневременной, неизменной вселенной. С другой стороны, боль от попадания в плен повторений может пробудить желание избежать их и способствовать переменам. Жак описывает взрослость как состояние, в котором «инфантильная депрессия прорабатывается, но при этом зрелое понимание смерти и разрушительных импульсов должно быть принято во внимание» (Jaques, 1965, p. 505). Он предполагает, что признание «реальности» смерти является важным критерием зрелости и бросает вызов всеобщей бессознательной вере в вечную жизнь. Что именно возможно для каждого человека, зависит от того, преобладает в его психической жизни любовь или ненависть; отказ принять факты жизни ведет лишь к усилению маниакальных защит и может привести к полному отступлению от психической реальности (Steiner, 1993).

С. Липшиц-Филлипс, «О сохранении ранней утраты и неразрешённого горевания»

Как и сага о Масуд-хане, появление концепции "влечения смерти" - это поворот в истории психоанализа, который до сих пор остается каким-то непостижимым. Оба события беспокоят нас. Оба вызывают желание отрицать и опровергать. Мы хотим сказать, что "этого не было", "давайте забудем об этом", "это не так уж важно" или "это не имеет значения в долгосрочной перспективе". Однако сам факт того, что мы травмированы ими, заставляет нас вернуться к ним. В них с новой силой проявляется наша эпистемологическая активность. Мы хотим понять, что произошло. Почему? Как? И с какими большими или малыми последствиями? Пересмотреть эти два повествования нас побуждает также таинственная и слегка эротизированная притягательность, которой обладают все психические раны. Сказание о Масуд Хане и понятие "влечение смерти" действительно разрезали психоаналитическую кожу.
… "влечение смерти" - это "демоническая сила" (с. 35), которая ищет психосоматического покоя и в своей глубинной основе стремится свести одушевленное к его первоначальному неодушевленному статусу.
Переход от первой ко второй теории дуальных влечений прошелся сейсмической ударной волной по основам психоаналитической теории. Многие концепции теперь требовали пересмотра. Первоначальная формулировка, согласно которой садизм был первичным, а мазохизм - его инверсной формой, оказалась перевернута: концепция влечения смерти рассматривала мазохизм как первичное явление, а садизм - как его внешнее следствие. Было также поставлено под сомнение операционное главенство "принципа удовольствия" (Freud, 1911, 1916-1917) в психической жизни. Более того, само определение "удовольствия" стало неясным. Если цель влечения смерти - сделать субъекта неживым, то как и кем разрядка этого влечения может быть воспринята как приятная? Еще одна головоломка относилась к теории навязчивого повторения, которое в 1920 году получило объяснение, совершенно отличное от того, которое было дано ему в работе 1914 года "Воспоминание, повторение и проработка" (1914g). А еще были травматические сновидения, которые бросали вызов прежней прочной гипотезе исполнения желаний и требовали пересмотра. Список можно продолжать.
Из предисловия Салмана Ахтара к сборнику "Contemporary Freud. On Freud's Beyound the pleasure principle"

Посмотрела док 2012 года про великую Марту Аргерих «Bloody daughter», снятый ее младшей дочерью Стефани. Это идеальный портрет гения, который глядит на мир сквозь тусклое стекло, не совсем понимая зачем вообще существует хоть что-то кроме Шопена и Шумана, например, мужчины или дети. Я не знала, что Аргерих родила троих дочерей от троих мужчин - каждый не задержался в ее жизни больше чем на пару лет. Первая дочь Лидия Чен провела детство в приюте, откуда ее выкрала бабушка, за что Аргерих лишили родительски прав. На вопрос «как так получилось?» - пианистка отвечает: ну в конце концов я же дала ей жизнь (предполагая что этого подарка достаточно). Лидия стала скрипачкой, в итоге занявшийся ее воспитанием папа внушал: хочешь играть, выбирай любой инструмент кроме фортепиано, ибо никогда не сможешь сравниться с матерью. Завораживающий вид на фабрику травм в одной отдельно взятой музыкальной семье (разумеется, остальные дети тоже росли не в простых условиях - не ходили в школу, не видели отцов). Зато весь мир благодарен Аргерих за ее искусство. Стефани снимает мать без обид, просто желая заглянуть в вечность и разобраться хотя бы приблизительно, как она устроена. Давно я не видела ничего настолько глубокого на тему ответственности большого художника или материнства или поисков смысла жизни или феминизма, прости господи. Фильм есть в сети, очень вам рекомендую.

"Удивление, но с несколько другой аффективной окраской"☺️

Про сложность нашей работы. Приведу цитату из Огдена:

Терапевт, работающий с пограничными пациентами и пациентами с шизофренией, должен принять определенную степень невольного участия в бессознательном объектном мире пациента как неизбежный путь к пониманию переноса (Ogden, 1979, 1981). Когда терапевт позволяет использовать себя таким образом, он отчасти перестает быть отдельным человеком, слушающим другого человека. Он становится «изгнанной» частью пациента. Эта часть тем не менее продолжает оставаться частью пациента, психологический периметр которого теперь включает терапевта. Делая себя доступным таким образом, терапевт отказывается от собственного доступа к диалектике «я/не-я» и становится в некоторой степени пациентом, причем это не изменяется от знания того, что на самом деле он им не является.

Я помню свои первые реакции на данный процесс внутри себя (удивление, но с несколько другой аффективной окраской), и вижу как такие ситуации «накрывают» студентов (пограничная психическая организация, на самом деле, не редкость в рамках формата трех бесплатных сессий). Важно быть к этому готовым, хотя бы теоретически. И да, вас не может не «накрыть», если вы проницаемы для проективной идентификации (а это характеристика хорошего терапевта, и точка понимания пациента).

Фрэнсис Тастин о матерях аутичных детей
Я согласна с Мельцером (1975) и Тишлером (1979) в том, что они рассматривают депрессию матери как фактор, приводящий к нарушению нормальных отношений между матерью и ее аутичным ребенком. Я испытываю огромную симпатию к этим матерям. На мой взгляд, Каннер завел прискорбную моду считать их "холодными и интеллектуальными". С тех пор как он это сказал, для их описания стали использовать такие выражения, как "матери-холодильники". Я не разделяю этой точки зрения. Депрессия такой матери обычно не была клинической и не требовала госпитализации.¬¬ Она была связана с событиями, которые являются частью обычных жизненных перипетий, которые обрушились на чувствительную мать в особенно уязвимый момент. Например, семья сменила место жительства, или отцу пришлось часто бывать вдали от дома, или мать живет в другой стране, или это смешанный брак (по расовому или религиозному признаку, или по обоим), или умер эмоционально важный родственник, или есть вмешивающиеся родственники, или в период рождения ребенка могут отмечаться важные годовщины.
Часть трудностей такой матери, по-видимому, возникает из-за того, что она не чувствует поддержки со стороны отца. (Это может быть повторением чувств из ее собственного детства.) Таким образом, она цепляется за своего ребенка, как будто он все еще является частью ее тела. Она делает это для того, чтобы продолжать жить, несмотря на свою депрессию и неуверенность в себе. Это может произойти как тогда, когда ребенок находится в ее утробе, так и после его рождения. Она боится "черной дыры", возникающей при осознании его отделенности от нее. Когда по разным причинам ребенок переживает свою отделенность от нее, она не может сдержать его состояние тревоги, потому что оно слишком сильно совпадает с ее собственным. Он нуждается в ее поддержке не только в состоянии тревоги. Неконтролируемые состояния приятного возбуждения также представляют угрозу.
Однако многие относительно обычные матери впадают в депрессию в результате некоторых тревожных событий, но их дети не становятся аутичными. Я убеждена, что есть что-то в природе ребенка, что предрасполагает его к аутизму. Поэтому мне кажется более плодотворным исследовать вклад ребенка в его расстройство, чем концентрироваться на влиянии матери. Возможно, мы сможем что-то сделать с ребенком, но мы не можем изменить мать его детства. Когда аутичный ребенок проходит анализ, работу с родителями лучше всего направить на то, чтобы помочь отцу поддержать мать, которая должна вновь обрести уверенность в себе и любовь к своему выздоравливающему ребенку.