Основная задача живого субъекта — добиваться оптимального соотношения со средой: это вопрос гомеостаза, к чему относятся и эмоциональные потребности (их 7 гомологичных для всех млекопитающих штук).

Для успешности этого предприятия нужен опыт. Опыт — это функциональные узлы памяти, которые задействуются субъектом для решения тех или иных задач, связанных с внутренними состояниями (потребностями) и внешними состояниями (параметрами среды). Это — знать и уметь.

Знать и уметь критически важно, поскольку среда изменчива и малопредсказуема. Поэтому для успешного взаимодействия с объектами этой среды требуется обучение, т.е. модификация и фиксация единиц опыта (знаний и навыков). Отсюда и необходимость обучения.

В основе обучения лежит рассогласование: ожидаемый и получаемый результаты не сходятся. Это и требует обновления узлов памяти. И в плане обновляемости есть два типа узлов.

Во-первых, есть динамичные (подвижные) узлы памяти. Во-вторых, есть стабильные (постоянные) узлы памяти. Последние особенно интересны.

Стабильные узлы памяти устойчивы к изменениям. Иногда даже несмотря на входящие данные, указывающие на ошибочность ожидания или действия. Такое понимается как принцип удовольствия: субъект игнорирует входящие данные, указывающие на ошибку, поэтому сохраняет постоянство своей деятельности и навязчиво ее воспроизводит.

Если субъект в какой-то деятельности упорно не обновляет устойчивые узлы памяти, это не значит, что он неспособен к обучению вообще. Это значит, что нечто устойчиво автоматизировано и сохраняет свое постоянство по весьма конкретным причинам.

Ничто в психическом аппарате не автоматизируется и не сохраняет своё постоянство, если оно не приносит определенной выгоды: осознается это или нет, для автоматизированного узла это не играет никакой роли.

Шаблон сохраняется, несмотря на входящие данные, которые явно указывают на ошибку. Это значит, что система выдает строго тот результат, который и ожидает получить, даже если этот результат кажется странным.

Образующим фактором любой функциональной системы является конечный результат, который эта система должна продуцировать. Если субъект упорно воспроизводит один и тот же результат и даже если при этом он испытывает страдание, то для определенной доминантной системы его психического аппарата всё происходит строго с ожидаемой целью.

Иными словами, если в какой-то деятельности субъект не переобучается, то здесь действует принцип постоянства (удовольствия) и на самом деле достигается вполне себе четкая, но не очевидная цель.

Обстоятельства ранней жизни влияют на уровень рефлексивности субъекта в более позднем возрасте. И не совсем очевидно, почему во враждебной или пренебрегающей среде способность осмыслять свои и чужие намерения блокируется.

Рефлексивная работа предполагает осмысление:
— (а) своих намерений;
— (б) чужих намерений;
— (в) отношения своих намерений к чужим и наоборот.

Рефлексивный навык определяет успешность/неуспешность взаимодействия с другими людьми. Если условный я не осознаю, что человек на меня злится, и при этом не понимаю, почему он на меня злится, то я могу продолжать делать то, что делаю, получая то, что получается.

Рефлексивное мышление в течение жизни подвергается прогрессии (при развитии) или регрессии (при психопатологии).

Пренебрежение или враждебность в семейной системе соотносится с низкой способностью к рефлексии.

Парадокс! Нахождение в неблагоприятной среде не является поводом к развитию рефлексивности. Хотя казалось бы: нужно же понимать и прогнозировать поведение отбитой наглухо опорной фигуры. Вместо этого происходит торможение дальнейшего развитие рефлексивной системы даже после выхода из зашторенной среды.

Враждебная и пренебрегающая среда в первичной семейной группе (в которой растет ребенок и к которой приспосабливается, обучаясь удовлетворять свои эмоциональные потребности) является нерешаемой для него задачей: с одной стороны, он не может устранить враждебность или пренебрежение; с другой стороны, он не может вместо них добиться безопасного и удовлетворяющего взаимодействия для реализации либидинальных влечений (это привязанность, забота, игра и всё то, что связано с образование и сохранение связи с объектом).

Рефлексивная работа будет направлена на осмысление проблемы и поиск решения, однако в этом и проблема, поскольку в безвыходной ситуации (а) сознательная обработка становится затратной, бессмысленной и требующей бесконечного зацикливания, а также (б) та же сознательная обработка будет усиливать уровень нагрузки в аффективной системе, поскольку осознание угрозы требует серьезных действий.

В безвыходной ситуации наиболее выгодной стратегией оказывается принудительно не думать и не понимать, почему происходит то, что происходит.

Обычно в таких ситуациях ребенок (и затем уже взрослый) задействует простые и устойчивые рефлексивные шаблоны, построенные вокруг двух механизмах: причинности и расщеплении.

Механизм причинности проявляет себя как проекция или интроекция: при проекции причинность негативных событий помещается вовне (это не я, мамой клянусь) или внутрь (беру все грехи на себя).

Механизм расщепления проявляет себя как радикальное отделение положительных и отрицательных качеств объекта (или я), при котором одна сторона сохраняется, а другая полностью устраняется из осознания.

Так, например, человек может объяснять для себя и окружающих, что им пренебрегали потому, что он плохой (что бы то ни значило); или он может представлять своего родителя как самого доброго и заботливого, полностью игнорируя, что родитель стабильно подвергал его ультра-насилию с неким садистическим эстетским наслаждением.

Иными словами, всё так или иначе сводится к блокировке нерешаемой задачи, которую нужно принудительно прекратить и перейти в режим, в котором эту задачу решать не надо. Здесь мы и заходим на поле динамического симптома.

Субъекты действуют в среде, чтобы добиваться наиболее оптимального соотношения с оной и тем осуществлять свой жизненный потенциал.

Физически они движутся, а биологически они действуют и психологически они испытывают намерение (здесь не или то или это, а здесь и то, и это, рассматриваемое на разных уровнях).

Элементарная теория движения составляет онтологический принцип потенции (возможности) → становления (активности) → энтелехии (завершенности). Возможное становится осуществленным через движение: чтобы "а" стало "б", оно должно перейти из "а" в "б".

Элементарная теория действия применяет онтологический принцип движения в описании деятельности субъектов: намерение (мотивация) → действие (актуализация) → результат (положительный или отрицательный).

Связь между намерением и действием — прямая: действие реализует намерение.

Связь между действием и результатом — прямая: результат является следствием действия.

Связь между намерением и результатом опосредуется действием: однако в большинстве своем (когда речь не идет об ошибке) результат является осуществленным в действительности намерением.

В психоанализе результат действия понимается в основном с двух сторон: со стороны экономики как повышение или понижение нагрузки в психической сети и со стороны динамики как достижение или недостижение цели влечения.

Хотя категория действия значима, мы пытаемся установить связь между намерением и результатом, который непосредственно можно наблюдать (в то время как намерение является подразумеваемым и вероятным).

Сделать вывод о намерении можно, если исходить из (а) устойчивого результата, который осуществляет субъект, и (б) из набора действий, которые приводят субъекта к устойчивому результату (помимо прочих признаков, о которых не здесь).

Отсюда мы можем говорить о надежных способах (норма) реализации намерения и о ненадежных способах (патология) реализации намерения.

В случае надежного способа: неудовольствие (активная потребность, оказывающая давление) переходит в удовольствие (потребность удовлетворяется надежным и точным способом).

В случае ненадежного способа: сильное неудовольствие переходит в слабое неудовольствие. Вот когда возможности удовлетворить потребность нет, то лучшее, что может сделать психический аппарат, это совершить компромиссное действие для снижения давления в системе.

Психотерапия также укладывается в теорию действия, учитывая активность двух субъектов: пациента и терапевта.

По сути, суть психотерапии была сформулирована одни известным неврологом достаточно просто: нужно добиться того, чтобы человек отказался от невротического способа удовольствия и отыскал более надежный способ удовлетворения потребности.

Если существует акт коммуникации, то существует отправитель (тот, кто сообщает) и получатель (тот, кто принимает сообщение).

Получается трех-компонентная модель: отправитель → сообщение → получатель.

Отправитель в пределах своей структуры обладает генератором сообщения, в то время как получатель в пределах своей структуры обладает интерпретатором сообщения.

Здесь важен принцип семиотики: есть знак, знак "указывает" на объект и потому знак имеет значение для субъекта, который обладает интерпретантой, то есть знанием и навыком, средствами которых он может принимать и понимать значение знака.

Очевидно, что знак "а" для Петровича и Михалыча может означать разное: для первого он значит, что надо бежать, роняя кал, для второго — надо приближаться и няшиться. Возможно, для обоих это женщина, но значит для них она совершенно разное.

Итак, женщина для Петровича — суть опасность; женщина для Михалыча — суть счастье-радость прям до слёз. Это значит, что один и тот же "знак" (фигура) воспринимается ими по-разному, поскольку у обоих разная интерпретанта для этого "знака", то есть опыт.

Когда Михалыч говорит "женщина" в значении чего-то прекрасного, Петрович интерпретирует понятие "женщина" как нечто опасное, от чего нужно бежать.

Если Михалыч говорит с Петровичем о женщинах, то у Михалыча есть вполне себе конкретное намерение (не обязательно осознаваемое), которое переходит в речевой акт и имеет определенный результат.

Успешная коммуникация (результат достигнут) будет тогда, когда Михалыч получит определенное состояние Петровича, которое будет соответствовать исходному намерению (то есть образу желаемого результата, на который направлено речевое действие).

Неуспешная коммуникация (результат не достигнут) будет тогда, когда Михалыч получит определенное состояние Петровича, которое не будет соответствовать исходному намерению.

Технически Михалыч будет действовать не совсем точно, если его предположение о концепте "женщина" в разуме Петровича не будет соответствовать реальному концепту "женщина" в разуме Петровича.

Когда Михалыч говорит что-то Петровичу, он бессознательно предполагает, что то, о чём он ему говорит, тот знает и знает именно в том формате, в котором это знает сам Михалыч.

К примеру, если у Михалыча концепт "женщина" есть положительное явление и он думает, что у Петровича так же, то его предположение (считай, ментализация) ошибочна и требует перестройки.

Таким образом, акт коммуникации учитывает не только общность концептов, но так же точность предположения о том, что получатель сообщения обладает тем же пониманием этих концептов.

Вот в научной и профессиональной литературе звучит формулировка типа: "У ребенка еще не сформированы лобные доли, поэтому он не может планировать и модифицировать свою деятельность, а потому не способен регулировать свои аффекты самостоятельно".

А что это значит: не способен регулировать свои аффекты самостоятельно?

Вот беда в том, что аффекты (эмоции) благодаря когнитивной парадигме в психологии и нейробиологии понимались как что-то корковое и сигнальное.

И это странно, особенно в нейробиологии, т.к. аффекты соотносятся с весьма ощутимыми вегетативными сдвигами. Более того, разные аффекты дают разные вегетативные сдвиги. И самое страшное: разные аффекты еще и сопряжены с разным же поведением.

Ладно, примем как факт, что современная психиатрия, психология и психотерапия на карданном вале крутила исследования Симонова, Панксеппа, Солмса, Дамасио.

Но! Что значит регуляция аффекта?

Аффект (эмоция) — это буквально активная потребность. И потребность эта такая же гомеостатическая, как и любая иная. Только в отличие от строго вегетативных потребностей, эмоциональные потребности не требуют получения вещества извне: они требуют наступления определенного события в той среде, в которой организм (на минуточку) должен выжить.

Кстати, еретик Фрейд постулировал, что значительная часть того, что сегодня называется ФНР (функциональные неврологические расстройства), связано как раз с расстройством аффекта, то есть эмоциональной потребности. Разумеется, что международное научное сообщество хорошенько проржалось. Но вот как-то неудобно получилось, что Симонов, Панксепп и Солмс скорее подтвердили модели Фрейда, нежели их опровергли (но кто там будет разбираться, когда есть галоперидол, да?).

Итак, аффект суть активная потребность, у которой есть конкретная сесть в психическом аппарате от рождения и по видовому наследованию. И вот маленький ребенок не может регулировать свой аффект, поэтому требуется участие опорной фигуры, которая это будет делать.

Что получается простым языком? Маленький ребенок испытывает естественные (врожденные) потребности, которые не может удовлетворять сам, а потому ему требуется более взрослая (опытная) фигура, которая будет сначала удовлетворять их, а затем помогать ему удовлетворять их самостоятельно, пока зависимость от этой фигуры не утратит актуальность.

Вытеснение в его клиническом смысле возникает в ситуации, когда потребность никаким имеющимся способом не может быть удовлетворена. А потому возникает необходимость прекратить эту бесплодную активность наглухо и заменить ее чем-то более отвлекающим, пусть и не очень приятным.

Вот и всё.

P.S. Вот эта "незрелость" лобных долей (по Лурии это блок контроля и исполнения, то есть часть того, что Фрейд называл инстанцией "Я") открывает широчайшие возможности для обучения. Невозможно предсказать, какая будет среда, когда ребенок родится: поэтому он будет учиться (считай, модифицировать врожденные прототипические паттерны) удовлетворять свои потребности вот в той среде, в которой ему выпало приземлиться.

Перепрохожу "The Last of Us" (первую часть). Прошло два года после выпуска ролика "Джоэл. Психоанализ скорби в The Last of Us". Заметил несколько моментов.

Джоэл после пережитой и непереработанной потери дочери закономерно бортит Элли сходу. Здесь понятно почему.

Однако, если присмотреться к процессу его взаимодействия с Элли и построить его как синусоиду, то получается прикольная штука.

Джоэл с определенной частотой как будто забывает, что "должен" бортить Элли. Это происходит потому, что вытесненное влечение "заботиться о дочери" является вытесненным не на постоянной, а на переменной основе.

Вообще не следует рассматривать вытеснение как исключительно постоянную величину. Вытеснение всего лишь радикально сокращает степени свободы определенной психической сети: например, сеть, ответственная за привязанность и заботу о дочери у Джоэла, после катастрофы не может осуществлять свою работу: объект необратимо утрачен.

Как я уже говорил, работа скорби (т.е. процесс отказа от утраченного объекта) не была осуществлена. Это могло бы значить для него предательство: "я не смог спасти ее от смерти" + "я еще и отказался от нее / отпустил".

Отсюда дать заботу другому ребенку = повторить ситуацию "отца, который не справился" = предать свою малышку Сару.

Технически боль утраты нередко провоцирует ярость: острая фрустрация, которая препятствует удовлетворению, становится объектом гнева. Это стадия протеста, за которой обычно следует стадия отчаяния (весьма воспроизводимая на маленьких детях схема).

Так вот, нарочито враждебное взаимодействие Джоэла с миром вполне укладывается с компромиссное образование, которое возникает в ответ на разрешение болезненного конфликта:

Влечение: "Я хочу заботиться о Саре".

Конфликт: "Но Сара погибла".

Компромиссное образование должно удовлетворять давлению обеих сторон: и снижать требование влечения (хочу заботиться о Саре), и минимизировать сигнал ошибки (но Сара погибла).

Теперь мир в его представлении - это среда, которая лишает отца его собственного ребенка, которого он пытается спасти от этого мира.

Борьба с этим миром отныне = искаженная, но продолжающаяся попытка "защитить" ребенка, которого этот мир отнял. Что-то вроде: "Смотри, моя малышка, я причиняю этому миру боль, чтобы защитить тебя от него".

В таком случае хотя бы минимально осуществляется забота о Саре. И вместе с тем хотя бы частично минимизируется сигнал ошибки: хотя Сара и погибла, он устраивает крестовый поход в ее честь. Получается: "Я тебя не бросил / не предал, я мщу за тебя этому миру, потому что ты всегда жива в моем сердце".

Оговорка по Фрейду. Известное и, вроде бы, понятное, а как работает — без психического аппарата здесь не разберешься.

Ведущая задача психического аппарата — минимизировать свободную энергию, или устранять рассогласования.

Человек — живая система, а это значит, что у него есть оптимальные параметры состояния: это гомеостаз.

Любое отклонение от оптимального состояния требует активности.

Эта активность направлена на восстановление оптимального состояния. Это можно понимать как оптимальное соотношение со средой.

Именно поэтому психический аппарат постоянно генерирует возбуждения: у каждого своя валентность, а потому своя задача и специфическая для нее активность.

Аффект дает нагрузку на узел памяти. Узел памяти должен модулировать данный аффект, то есть удовлетворить потребность. Для этого узел памяти должен иметь выходы либо в моторную систему, либо в систему мышления: последняя нужна для того, чтобы уточнить действие, если действовать автоматически не очень возможно.

Однако активное влечение может быть вытеснено. Ошибочно понимать вытеснение, как обычное удаление какого-то представления из сознания. Вытеснение предполагает блокировку доступа активного узла памяти к моторной системе и системе мышления. Именно поэтому вытесненное — это то, что мы не делаем и не думаем.

Получается ситуация: активный узел памяти, заряженный аффектом (т.е. потребностью), никуда не девается, поскольку он является вполне себе рабочей и разветвленной нейронной сетью. Вот именно эта активная сеть при вытеснении не имеет доступа ни к моторным, ни к рефлексивным сетям. И этот узел сохраняет свою активность.

Вот в чем смысл мысли Фрейда, когда он говорил, что вытесненное продолжает жить в бессознательном. В психическом аппарате сохраняется целая система, которая не имеет выходов, но при этом продолжает получать возбуждения из нижних отделов психического аппарата, то есть из аффективной системы.

Это значит, что данное возбуждение, дабы избежать разрушительных для нейронов перегрузок, должно иннервировать в другой узел, который имеет выход на моторную или рефлексивную работу.

Оговорка — это моторный "косяк", поскольку говорить — это моторный вектор речевой деятельности. Как в хрестоматийном примере: вместо "Я хотел бы открыть это заседание" человек произносит "Я хотел бы закрыть это заседание", но тут же одергивает себя и исправляется.

Человек не может осуществить действие вытесненного желания, которое не имеет доступа к моторной системе. Но зато доступ к моторной системе имеет речевой акт.

Иными словами, вместо того, чтобы закрыть заседание (действовать), он произносит (говорит).

Глобальная задача психического аппарата — минимизировать свободную энергию, или уменьшать рассогласование организма в отношении со средой и ее объектами.

Для этого психический аппарат выполняет работу: то есть преобразует свободную энергию (которую сам же и генерирует) в целенаправленную деятельность.

Выполняемая работа может быть первичным или вторичным процессом. Первичный процесс — это быстро, автоматически, непроизвольно. Вторичный процесс — это медленно, контролируемо, произвольно.

Работа мышления может проходить как на первичном, так и на вторичном процессе. В первом случае мышлению на первичном процессе свойственно два механизма: смещение и сгущение. При смещении происходит перемещение внимания с целого на часть или с объекта на объект (ассоциативно связанный с первым). При сгущении происходит конденсация частей или признаков разных объектов в одном объекте. Обычно это позволяет соединять противоположные явления в одно, где логические противоречия уживаются в метафоре.

В случае Джоэла есть нерешаемая задача. Гибнет ребенок: это необратимая утрата. С одной стороны, принцип удовольствия/неудовольствия требует вернуть объект и продолжать заботиться о нем. С другой стороны, принцип реальности сигнализирует об окончательной потере желанного объекта и невозможности заботиться о нем.

При соблюдении принципа реальности должно происходит постепенное принятие смерти целевого объекта и постепенное высвобождение влечения заботы/привязанности для новых объектов. Этого не происходит, что говорит ровно об одном: принцип удовольствия/неудовольствия берет верх.

Джоэл носит на руке разбитые часы. Эти часы были подарены Сарой на его день рождения. Эти часы были разбиты в момент ее смерти. То есть на часах застыло время смерти дочери. Поскольку часы были подарены Сарой, то "нейрон Сара" буквально физически связан с "нейроном часы". Это и позволяет импульсу влечения иррадиировать на этот "нейрон".

Задача решается на уровне первичного процесса (быстро, автоматически, непроизвольно); бессознательно; в соответствии с принципом удовольствия/неудовольствия (т.е. чувственно). Здесь работает сгущение.

Здесь присутствуют сгущение исключающих представлений: (1) Сара жива = часы всё время на моей руке; (2) Сара мертва = часы разбиты; (3) Я не могу увидеть Сару = я не могу посмотреть время; (4) Сара держала меня за руку = часы сжимают мою руку; (5) Я чувствовал присутствие Сары = я чувствую присутствие часов на моей руке; (6) Избавиться от часов = избавиться от Сары.

Вот это хотя бы частично минимизирует свободную энергию систем, требующих возвращения/присутствия погибшего ребенка.

Сознательное и бессознательное понимаются как бинарные пары противоположностей.

Далеко не всегда понятно, что значит "он действовал бессознательно", хотя вроде бы в коме человек не находился. Более того, совершив некий бессознательный поступок, он таки его помнит, то есть может сознательно воспроизвести его в уме.

Здесь нужно разобраться, на каком аспекте основана эта пара противоположностей и какие принципы присуще каждой из них.

Итак, мы знаем, что бессознательное работает в соответствии с принципом удовольствия/неудовольствия, а сознание — в соответствии с принципом реальности.

Если упростить, то принцип удовольствия/неудовольствия — это чувственная сторона психического аппарата, а принцип реальности — его разумная часть. Иными словами, бессознательно — значит чувственно, а сознательно — значит разумно.

Нижние структуры психического аппарата работают по принципу "нравится / не нравится", "хорошо / плохо", "вкусно / не вкусно", "холодно / жарко", "приятно / неприятно".

Верхние структуры психического аппарата уже работают по принципу некоторого уточнения: сначала мне "приятно / неприятно", а уже затем я думаю, что именно мне неприятно, почему мне это неприятно и что я с этим могу сделать?

Например, на бессознательном уровне мне совершенно не нужно понимать, чего именно я боюсь в темном лесу, почему я этого боюсь и что с этим можно сделать. На бессознательном уровне мне достаточно чувствовать страх и удаляться от темного леса в противоположном направлении.

Однако, если я так будет действовать в отношении любого чувства, то долго я не проживу. Для этого есть сознание, которое будет уточнять мои состояния, их связь с происходящим, готовые прогностические шаблоны типа "если, то" и принятие решений.

Основной аспект, лежащий в основе противоположности сознательное/бессознательное — это стратификация, то есть уровневая обработка.

Проще говоря, бессознательное действие — это чувственный акт, в то время как сознательное действие — это разумный акт.

Будет ошибкой ставить все плюсы сознанию и занижать рейтинг бессознательному. Бессознательное всегда работает на уровне первичного процесса: быстро, автоматически, непроизвольно.

Если за Грейс побежит жуткая бня, а Грейс перейдет на уровень сознательного и достаточно медленно процессинга вместо того чтобы бессознательно ринуться в противоположном направлении, то эта бня может принудительно перевести Грейс на бессознательный уровень вплоть до заупокойной.

Бессознательное может быть весьма точным, но не уточнять.

Сознательное может быть весьма неточным, но уточнять.

P.S. Кстати, практика показывает, что дело далеко не в том, насколько человек осознает или не осознает свою проблему, а насколько он может ее сознательно модулировать. Иными словами, бессознательное может модифицировать содержание сознания (управление снизу-вверх), в то время как нам нужно, чтобы сознание модифицировало содержание бессознательного (управление сверху-вниз).

Ошибочно понимать компромиссное образование как что-то строго статичное и никак неизменное на протяжении всего эмпирического развития (речь идет опыте, научении).

Компромиссное образование — это своего рода патологический способ модуляции аффективной (эмоциональной) потребности. Когда базовая потребность не может быть удовлетворена никаким из имеющихся в распоряжении способов, требуется принудительное прекращение этой активности с последующим переключением на доступный канал.

Представим: ребенку примерно 12 месяцев. Мама надолго отлучается — ребенок плачет (вокализует). Это называется "сепарационный дистресс". В этот момент в психическом аппарата на полную шурует сеть привязанности (она же система PANIC по Панксеппу).

Поскольку мама не приходит, к проблеме подключается еще и ярость: "Мама, мать твою, а ну сюда иди, ветренная ты жопа!". А мама не приходит. Продолжать этот процесс — это уйти в перегрузку и органическую травматизацию глобальных аффективных сетей.

Это, кстати, не шутка: хронически перегруженные нейроны накапливают Ca+, что приводит их к апоптозу. Помните различные исследования, в которых при некоторых психических расстройствах (хронических) обнаруживают снижение объемов той или иной области мозга? Вот это оно.

Как решается проблема? Ребенок вытесняет исходную стратегию и образует компромиссную: вместо того, чтобы звать/искать маму (т.е. близости с любимой фигурой), он тихонечко пинает игрушку в кроватке.

Образуется представление, которое можно записать простым высказыванием: "Если я буду добиваться близости с любимым объектом, то любимый объект будет пренебрегать мною". Отсюда: близость = игнорирование. Точка.

На языке теории привязанности это называют "избегающей привязанностью". Когда мама придет, ребенок, как ни странно, радостью от ее появления не захлебнется, а продолжит пинать игрушку.

Здесь просто: хочу близости → это приведет к игнору → пинаю игрушку.

Очевидно, что с ребенком дальше год за годом что-то будет происходить. И его компромиссное образование (т.е. устойчивый способ модуляции потребности в близости) — вот это пинание игрушки — будет также развиваться вместе с ним, принимая всё более сложные и "взрослые" формы.

Вот он уже в школе. В классе он сидит на отшибе. Друзей нет. На улицу гулять не выгнать. Он всё время занят чем-то у себя в комнате: его не слышно, не видно. Для "ветреной мамы" это может быть предельно шикарная ситуация (но не факт, к слову). Теперь он не просто игрушку пинает в кроватке, а навязчиво "пинает" уроки.

Вот он уже на работе. Работа под стать компромиссной стратегии: например, он кодер (не все кодеры обладают этой проблемой, если что). И вот единственное, чем он занимается, это кодинг. Коллеги уже пошли пива попить, а он кодит. Коллеги уже отоспались после пива и вновь пришли на работу, а он всё еще кодит.