Вот выскакивает человечек в беленьком халатике и из-под своего дипломчика таки заявляет: дескать, ежели ваш специалист за 20 сеансов не решил вашу проблему, то бежите от него восвояси.

Это не похоже на мышление клинициста: ну, то есть человека, который с другими-то людьми всё-таки работает, а не академическую иерархию побеждает. Ну, вот навскидку расскажу, какие вопросы мне приходится не просто держать в голове, а ответы на них находить, чтоб хоть какие-то прогнозы построить без магических круглых чисел.

Для начала хорошо бы определить: что мы лечим? Неплохо бы механизм патологии понимать.

Вот топика: есть ли поражения нервной системы разного генеза? Травма мозга? Инфекционные заболевания? Нейродегенерация? Нет?

Вот экономика: есть ли метаболические нарушения? Что-то эндогенное? Тогда мы увидим гормональный сбой и будем лечить его у эндокринолога. Или человек что употребляет — легальное и не очень? Нет?

Вот генетика: а есть ли конституциональные нарушения, при которых системы не сформировались так, как должны были сформироваться? Нет? Отлично!

И вот — динамика: мы видим, что проблема связана с патогенными узлами памяти, то есть является сложным и проблемным научением. Здесь не лишним было бы разобраться: а у нас психоневроз, который возникает в результате не самого счастливого детства, или у нас психотравма, возникшая в результате относительно недавнего шокирующего переживания? А если у нас психоневроз, основанный на детской травме, м?

Достаточно ли ответить на эти вопросы? Вообще нет.

Вот мы выяснили, что наш случай — психодинамика, а потому нужно заниматься реконсолидацией (переработкой) всего того "кривого", чему наш пациент был вынужден научиться в не самой благоприятной среде.

Присмотримся к его общим психическим параметрам? Глянем, в каком актуальном контексте он живет: он в безопасной и поддерживающей среде обитает или всё же в опасной и весьма враждебной?

Как у него при этом дела с аффектами: его затапливает и он это не может тормозить или он всё же может тормозить и выдерживать эти состояния? А сколько аффективных систем у него при этом одновременно расстроено? Просто есть некая разница между тем, кто хронически тревожится, и тем, кто хронически тревожится, хронически апатичен, хронически злится и хронически боится, так-то.

Вот здесь хорошо бы следом посмотреть на то, как работает его рефлексивная система, или, проще говоря, психологическое мышление: пациент у нас регрессивный или фиксированный? При регрессии в спокойном состоянии он может здраво мыслить и затормаживаться. При фиксации вне зависимости от периодов аффективного спада или подъема — он нерефлексивный. И если в первом случае вам достаточно создать создать безопасный контакт и, может быть, добавить к этому медикаментозное вмешательство, после чего работа пойдет, то во втором случае вам буквально придется учить его психологически думать и оттормаживаться. Это, на минутку, то, чему он должен был учиться на протяжении многих лет своего развития, а этого не происходило, и теперь мы имеем дело с уже зафиксированными функциональными системами.

Если регрессивного пациента можно стабилизировать и начать с помощью его рефлексивного аппарата реконсолидировать патогенные узлы памяти, то фиксированному пациенту нужно чуть ли не с нуля развивать рефлексивный аппарат, после чего уже можно будет говорить о патогенных узлах памяти.

Представим теперь: человек вырос в агрессивной и отвергающей среде; сейчас он находится в полностью дисфункциональных отношениях, где полно агрессии и никакой поддержки; его затапливает то приступами тревоги, то приступами печали, а потом всё это переходит во вспышки ярости и самоповреждение; и мы видим, что он плохо себя тормозит и практически нерефлексивен, а преимущественно понимает происходящее в терминах окситоцина и дофамина, что бы для него это ни значило.

Да, кстати: несмотря на то, что он обратился за помощью, он автоматически (то есть нерефлексивно) воспринимает своего терапевта как потенциального рэкетира.

Вы вот прям уверены, что справитесь за 20 сеансов?..

Коротко о принципе реальности.

Почему вот критически важно задействовать психологическое мышление: как в отношении себя, так и в отношении других людей. Особенно что касается разделения своей и чужой субъективности. Например, то, что хочу и ожидаю я, не является тем же, что хочет и ожидает другой.

Вот история Френсис из фильма "Легенда". Можно сказать, что в ее случае принцип удовольствия гласит: о, Реджи классный парень и он будет для тебя ласковым котиком! Реджи, на минутку, рафинированный уголовник, о чём знает каждая муха на районе.

Вот здесь отвлечемся. За социальное взаимодействие с другими людьми отвечает система ИГРА (PLAY): это обширная функциональная сеть млекопитающих, которая сначала задает игровое взаимодействие у деток и затем по мере обучения принимает всё более взрослые формы.

Мы учимся удовлетворять эту социальную потребность. Территориальное поведение, социальные роли, сложные иерархии, соперничество, система свой/чужой и культурная сопричастность — всё это направлено на утоление потребности в социальном взаимодействии.

Никто из детей не хочет играть с ребенком, который забирает себе все игрушки. Никто из детей не хочет играть с ребенком, который приходит в песочницу и всё ломает. Никто из взрослых не хочет играть с человеком, который грабит и ворует. Никто из взрослых не хочет играть с человеком, который поджигает и разрушает.

Иными словами, в течение жизни мы как бы настраиваем систему игры на характерные цели, объекты и способы реализации.

Какие настройки в системе игра у Реджи? Втираться в доверие, отнимать чужие игрушки, силой подчинять и принуждать других, а также, если кто не хочет играть с ним в эту игру, калечить или в конечном итоге убивать.

Здесь важно понимать, что ему... весело в это играть. То есть с точки зрения гомеостатической потребности в игре, чувство веселья указывает на то, что вы действуете в правильном для вас направлении. Какое это направление у Реджи?

Реджи — это ребенок, с которым никому не был весело играть, который превратился во взрослого, который весело и задорно устраивает вокруг себя рэкет, насилие и грабеж. Примерно этим он в песочнице и занимался (представьте, что будет делать человек с такими настройками игры на больших должностях и с большими полномочиями: это будет та самая невеселая песочница, только в масштабах сильно побольше).

И вот Реджи с такими настройками в системе игра будет находиться в отношениях с Френсис. То есть, когда потребность в привязанности будет утолена, он начнет с ней играть в социальные роли, игры, иерархию. Что у него в настройках системы игра? Втираться в доверие, отнимать чужие игрушки, силой подчинять и принуждать других, а также, если кто не хочет играть с ним в эту игру, калечить или в конечном итоге убивать.

Собственно, Реджи полностью отыграл свои настройки по-умолчанию. Как она вышла из этой игры, известно.
Цена принципа удовольствия.

Как работает бессознательное на культурном уровне?

Вот если на пальцах: что такое бессознательное? Это когда человек что-то делает, но не замедляется и не рефлексирует, что, как и зачем он делает. По сути, это область непроизвольных, автоматизированных, нерефлексивных решений, шаблонов, привычек.

Работу бессознательного очень хорошо выявлять по навязчивому повторению, которое может либо осознаваться, либо не осознаваться. Например, человек может осознавать, что он делает "а", но не иметь ни малейшего понимания, зачем он это делает, особенно если это устойчиво приводит к неприятностям. Или человек может вообще не осознавать, что он делает "а", пока ему на это не укажут.

Здесь важно: то, что решается автоматически, не требует участия рефлексивного сознания. Нечего уточнять. Нечего перерабатываться. Нечего обновлять.

Ожидаемый результат достигается, и бессознательное же восприятие получает данные: мы получили ожидаемое "а", теперь можно прекратить активность.

Вот пример такого бессознательного культурного паттерна. Вы обращали внимание, что значительная часть общественных отношений сейчас жестко пронизано покалеченным "треугольником Карпмана"? В нем нет "спасателя".

Ведущая общественная игра — это жертва и агрессор, то есть страдающий и причиняющий страдание.

Возьмите любой аспект общественных отношений: посещение детского садика, школы, университета, работы, медицинских учреждений, различных юридических и бюрократических систем. Обязательно один страдает другой причиняет страдание. Причем не обязательно, чтобы до крови. Здесь важно, чтобы всё было сделано и обставлено так, дабы кто-то обязательно страдал: испытывал дискомфорт, боялся, чувствовал боль, унижение, давление.

Иными словами, общая культурная ситуация задает общую же цель игры, где ожидаемым результатом будет страдание другого игрока. Как и полагается, это ни разу не рефлексируется, поскольку является — внимание! — автоматизированным, непроизвольным, постоянным, а потому полностью приносящим удовлетворение (от достигнутой цели) паттерном общественной игры.

Если посмотреть исторически (то самый контекст прошлого), то получается закономерная картина: это отражает достаточно травмированное общество, которое ничего не делает со своей травмой.

Вероятно, самое главное открытие канонического психоанализа — это фундаментальный закон психической динамики.

Если влечение (аффективность) не может быть удовлетворено (разгружено) и не может быть переработано с целью более точного достижения цели (разгрузки), то оно подвергается вытеснению (противонагрузке и отводу) в компромиссное образование, посредством которого достигается частичное удовлетворение (разгрузка).

Достигаемая таким компромиссным способом разгрузка является лишь частичной, о чём говорит постоянное ощущение активного аффекта. Сохранение компромиссного образования обеспечивается защитными маневрами, которые блокируют любые попытки заметить ошибку и начать переобучение.

Естественно, что попытка переработать автоматизированную стратегию модуляции аффективного состояния, оказывает сопротивление: это свойство любого стабильного узла памяти, поскольку отныне его задача — воспроизводиться, а не обучаться.

Простыми словами, человек вместо "а" делает "б", но поддерживает постоянство этого "б" различными ухищрениями: например, интроекцией или проекцией, расщеплением или отрицанием.

Это не так легкомысленно, как может показаться. В дуалистической картине мира психика существует как отдельный от мозга объект. В то время как в монистической картине психика и мозг являются едиными системным явлением. Нагруженный аффект (влечение) буквально является количеством нагрузки, происходящей в системе, что требует немедленного ее понижения.

Разгрузка рабочей системы достигается либо точным достижением цели (удовлетворение), либо отводом на другой участок, доступный для работы. В таком случае динамический симптом — это необходимый канал сброса.

Психическая динамика поколений выделяет характерные повадки конкретного "колена".

Все описанные здесь значения усреднены и не отражают всей реальности полно.

Поколение "а" обладает средним набором шаблонов, и это поколение рождает поколение "б". Поколение "б" растет и приспосабливается к своими родителям. Поэтому многое, что будет присуще поколению "б", является навыками приспособления к людям поколения "а".

Выделим два поколения: поколение "родителей" (60-70 годы) и поколение "детей" (90-00 годы). Кроме возраста, оба поколения выделяются повадками, которые отличают их друг от друга радикально: это поведенческая антонимия, то есть прямая противоположность в социальном взаимодействии.

Поколению "родителей" присуще: навязчивое доминирование, проекция и требовательность к своим желаниям. Это значит, что, если вы из поколения "детей", то с вами сразу вступают в грубую иерархию, подчас неуместную, ничем неоправданную и нежеланную. Если что-то пойдет не так, то будет применен ведущий защитный механизм — проекция, то есть помещение причинности неблагоприятных событий в вас. Здесь же устойчивое представление и ожидание, что вы должны удовлетворять их желание и соответствовать их ожиданиям, а потому, скорее всего, вы делаете всё время недостаточно (и верите в это).

Поколению "детей" присуще: боязливо-тревожное подчинение, интроекция и услужливая заботливость о других себе в ущерб. Это значит, что, если вы из поколения "детей", то вы стремитесь к уступчивости еще до того, как на вас надавят: как раз именно для того, чтобы избежать столкновения с грубым "родительским" доминированием. Если что-то пойдет не так, то вами будет применен ведущий защитный механизм — интроекция, то есть помещение причинности неблагоприятных событий в себя. Здесь же устойчивое представление, что вы как бы должны "умаслить" и сыграть успокаивающую роль для "родителя".

Поколение "детей" адаптируется под параметры родительских фигур. Отсюда у детей 90-00 годов достаточно стандартный набор шаблонов: это трудности с конкуренцией, и склонность винить себя чуть ли не во всем, и представление о своей недостаточности, и смена ролей, в которой приходилось умиротворять "родителя" (например, успокаивать его деструктивные побуждения).

В отношении поколения "родителей" отныне преобладает избегание и самоустранение: во многом еще и потому, что поколение "детей" плотно живет на представлении, что они всем в тягость (вспоминаем родительскую проекцию, что все проблемы из-за тебя, даже если это не озвучивалось вербально). В отношении к сверстникам преобладает контр-идентификация, то есть стремление быть прямой противоположностью поколения "родителей": не вступать в грубое доминирование, не обвинять, не требовать и не отягощать собой.

Психопатологическая динамика "родителей": это алкогольная зависимость и увеличение уровня страдания у других. По оси распределения страдания "субъект—другой" у них преобладает крен в сторону "другого": именно поэтому вы проиграете в игру "кто больше страдал", ведь уровень вашего страдания всегда недостаточный, а в психотерапии "родителей" вы практически не обнаружите.

Психопатологическая динамика "детей": это депрессивно-тревожные состояния и психическая травма, вызванная физическим или эмоциональным насилием.

Пациенты 90-00 годов рождения описывают опыт взаимодействия с опорными фигурами примерно в этом усредненном виде. Когда вы нечто подобное слышите на протяжении 7 лет от разных пациентов, рисуется такая картина. Очень хорошо она подкрепляется при социальном взаимодействии с поколением "родителей" в учреждениях: детские садики, школы, университеты и т.п.

Если вы из поколения 90-00 годов рождения, то, вероятно, что вы: уступчивы себе в ущерб; думаете, что отягощаете других; полагаете, что с вами что-то не так и что вы всё делаете недостаточно; постоянно испытываете тревогу и печаль; никак не можете занять своё положение в социуме; не видите в своем будущем ничего хорошего; плохо заботитесь о себе, но стремитесь заботиться о других себе в ущерб.

Что произойдет, если признать психоаналитическую теоретическую систему ложной, но не "ярлычным" навешиванием, а обращаясь к основным положениям теоретической системы психоанализа?

Будем исходить из классического понимания "лжи" (или ложности), данное Аристотелем: ложь — то, чего нет в действительности.

Итак, если психоанализ и все его положения ложные, то:

— нет психического аппарата, то есть психических процессов и мозга/нервной системы.
— нет функциональных психических систем, таких как аффективные (генерирующие состояние) системы, перцептивные системы (восприятие), рефлексивные системы (мышление), моторные системы (действие), мнемические системы (память) и наиболее разветвленная (реализуемая на всех перечисленных) языковая система.
— нет метаболических процессов в психическом аппарате, а потому все теории касательно нейромедиаторов, нейромодуляторов, нейропептидов и гормонов, связанных с деятельностью мозга, мы должны признать ложными.
— нет психической работы, которую субъект выполняет с целью получения полезного результата в мире, то есть он не испытывает потребностей, не испытывает конфликта потребностей и не пытается никак эти потребности удовлетворять, модифицировать и преобразовывать при взаимодействии с внешним миром, а потому мы признаем, что никакого научения и приспособления не существует.
— нет психического и нет неврологического развития, а, следовательно, нет конституциональной наследственности (генетики) и образования индивидуального опыта, и вместе с тем придется признать, что никакого влияния внешняя среда не имеет на состояние и развитие индивида.
— наконец, нет сознания (≈рабочая память), нет предсознательного (≈декларативная память) и нет бессознательного (≈недекларативная память), а потому и физиология высшей нервной деятельности, исследования Узнадзе, Канемана, Либермана, Канделя, ЛеДу, Дамасио и Солмса идут лесом.

На основании этих метапсихологических (теория психического аппарата) тезисов мы должны тогда напрочь отринуть всю психопатологию и признать ее несуществующей:

— нет никаких физических поражений психического аппарата (механические травмы, токсические отравления, аутоиммунные и инфекционные поражения, инсульты и нейродегенеративные процессы), поскольку психического аппарата (психика и мозга как целое) попросту нет.
— нет никаких метаболических сбоев в организме (эндогенных, или эндокринных, и экзогенных, или вызванных введением вещества в организм), точнее ничто из этого не влияет на работу психического аппарата, ибо его представление определяется как ложное.
— нет никаких функциональных расстройств, особенно функциональных неврологических расстройств, вызванных аффективными перегрузками и защитной модуляцией этих перегрузок, а потому мы смело выбрасываем все учебники по клинике ФНР разом, а так же все исследования неврозов в области физиологии высшей нервной деятельности.
— нет никаких генетических и врожденных психопатологий (выбрасываем всю психиатрию и ощутимую часть неврологии), а так же все лонгитюдные исследования о влиянии раннего детского опыта на последующее развитие мозга (начиная от наблюдений Шпица за депривированными младенцами, переходя к экспериментам Харлоу и заканчивая исследованиями Шора) мы признаем ложными.

Ну, получается как-то так :)

Основная задача живого субъекта — добиваться оптимального соотношения со средой: это вопрос гомеостаза, к чему относятся и эмоциональные потребности (их 7 гомологичных для всех млекопитающих штук).

Для успешности этого предприятия нужен опыт. Опыт — это функциональные узлы памяти, которые задействуются субъектом для решения тех или иных задач, связанных с внутренними состояниями (потребностями) и внешними состояниями (параметрами среды). Это — знать и уметь.

Знать и уметь критически важно, поскольку среда изменчива и малопредсказуема. Поэтому для успешного взаимодействия с объектами этой среды требуется обучение, т.е. модификация и фиксация единиц опыта (знаний и навыков). Отсюда и необходимость обучения.

В основе обучения лежит рассогласование: ожидаемый и получаемый результаты не сходятся. Это и требует обновления узлов памяти. И в плане обновляемости есть два типа узлов.

Во-первых, есть динамичные (подвижные) узлы памяти. Во-вторых, есть стабильные (постоянные) узлы памяти. Последние особенно интересны.

Стабильные узлы памяти устойчивы к изменениям. Иногда даже несмотря на входящие данные, указывающие на ошибочность ожидания или действия. Такое понимается как принцип удовольствия: субъект игнорирует входящие данные, указывающие на ошибку, поэтому сохраняет постоянство своей деятельности и навязчиво ее воспроизводит.

Если субъект в какой-то деятельности упорно не обновляет устойчивые узлы памяти, это не значит, что он неспособен к обучению вообще. Это значит, что нечто устойчиво автоматизировано и сохраняет свое постоянство по весьма конкретным причинам.

Ничто в психическом аппарате не автоматизируется и не сохраняет своё постоянство, если оно не приносит определенной выгоды: осознается это или нет, для автоматизированного узла это не играет никакой роли.

Шаблон сохраняется, несмотря на входящие данные, которые явно указывают на ошибку. Это значит, что система выдает строго тот результат, который и ожидает получить, даже если этот результат кажется странным.

Образующим фактором любой функциональной системы является конечный результат, который эта система должна продуцировать. Если субъект упорно воспроизводит один и тот же результат и даже если при этом он испытывает страдание, то для определенной доминантной системы его психического аппарата всё происходит строго с ожидаемой целью.

Иными словами, если в какой-то деятельности субъект не переобучается, то здесь действует принцип постоянства (удовольствия) и на самом деле достигается вполне себе четкая, но не очевидная цель.

Обстоятельства ранней жизни влияют на уровень рефлексивности субъекта в более позднем возрасте. И не совсем очевидно, почему во враждебной или пренебрегающей среде способность осмыслять свои и чужие намерения блокируется.

Рефлексивная работа предполагает осмысление:
— (а) своих намерений;
— (б) чужих намерений;
— (в) отношения своих намерений к чужим и наоборот.

Рефлексивный навык определяет успешность/неуспешность взаимодействия с другими людьми. Если условный я не осознаю, что человек на меня злится, и при этом не понимаю, почему он на меня злится, то я могу продолжать делать то, что делаю, получая то, что получается.

Рефлексивное мышление в течение жизни подвергается прогрессии (при развитии) или регрессии (при психопатологии).

Пренебрежение или враждебность в семейной системе соотносится с низкой способностью к рефлексии.

Парадокс! Нахождение в неблагоприятной среде не является поводом к развитию рефлексивности. Хотя казалось бы: нужно же понимать и прогнозировать поведение отбитой наглухо опорной фигуры. Вместо этого происходит торможение дальнейшего развитие рефлексивной системы даже после выхода из зашторенной среды.

Враждебная и пренебрегающая среда в первичной семейной группе (в которой растет ребенок и к которой приспосабливается, обучаясь удовлетворять свои эмоциональные потребности) является нерешаемой для него задачей: с одной стороны, он не может устранить враждебность или пренебрежение; с другой стороны, он не может вместо них добиться безопасного и удовлетворяющего взаимодействия для реализации либидинальных влечений (это привязанность, забота, игра и всё то, что связано с образование и сохранение связи с объектом).

Рефлексивная работа будет направлена на осмысление проблемы и поиск решения, однако в этом и проблема, поскольку в безвыходной ситуации (а) сознательная обработка становится затратной, бессмысленной и требующей бесконечного зацикливания, а также (б) та же сознательная обработка будет усиливать уровень нагрузки в аффективной системе, поскольку осознание угрозы требует серьезных действий.

В безвыходной ситуации наиболее выгодной стратегией оказывается принудительно не думать и не понимать, почему происходит то, что происходит.

Обычно в таких ситуациях ребенок (и затем уже взрослый) задействует простые и устойчивые рефлексивные шаблоны, построенные вокруг двух механизмах: причинности и расщеплении.

Механизм причинности проявляет себя как проекция или интроекция: при проекции причинность негативных событий помещается вовне (это не я, мамой клянусь) или внутрь (беру все грехи на себя).

Механизм расщепления проявляет себя как радикальное отделение положительных и отрицательных качеств объекта (или я), при котором одна сторона сохраняется, а другая полностью устраняется из осознания.

Так, например, человек может объяснять для себя и окружающих, что им пренебрегали потому, что он плохой (что бы то ни значило); или он может представлять своего родителя как самого доброго и заботливого, полностью игнорируя, что родитель стабильно подвергал его ультра-насилию с неким садистическим эстетским наслаждением.

Иными словами, всё так или иначе сводится к блокировке нерешаемой задачи, которую нужно принудительно прекратить и перейти в режим, в котором эту задачу решать не надо. Здесь мы и заходим на поле динамического симптома.

Субъекты действуют в среде, чтобы добиваться наиболее оптимального соотношения с оной и тем осуществлять свой жизненный потенциал.

Физически они движутся, а биологически они действуют и психологически они испытывают намерение (здесь не или то или это, а здесь и то, и это, рассматриваемое на разных уровнях).

Элементарная теория движения составляет онтологический принцип потенции (возможности) → становления (активности) → энтелехии (завершенности). Возможное становится осуществленным через движение: чтобы "а" стало "б", оно должно перейти из "а" в "б".

Элементарная теория действия применяет онтологический принцип движения в описании деятельности субъектов: намерение (мотивация) → действие (актуализация) → результат (положительный или отрицательный).

Связь между намерением и действием — прямая: действие реализует намерение.

Связь между действием и результатом — прямая: результат является следствием действия.

Связь между намерением и результатом опосредуется действием: однако в большинстве своем (когда речь не идет об ошибке) результат является осуществленным в действительности намерением.

В психоанализе результат действия понимается в основном с двух сторон: со стороны экономики как повышение или понижение нагрузки в психической сети и со стороны динамики как достижение или недостижение цели влечения.

Хотя категория действия значима, мы пытаемся установить связь между намерением и результатом, который непосредственно можно наблюдать (в то время как намерение является подразумеваемым и вероятным).

Сделать вывод о намерении можно, если исходить из (а) устойчивого результата, который осуществляет субъект, и (б) из набора действий, которые приводят субъекта к устойчивому результату (помимо прочих признаков, о которых не здесь).

Отсюда мы можем говорить о надежных способах (норма) реализации намерения и о ненадежных способах (патология) реализации намерения.

В случае надежного способа: неудовольствие (активная потребность, оказывающая давление) переходит в удовольствие (потребность удовлетворяется надежным и точным способом).

В случае ненадежного способа: сильное неудовольствие переходит в слабое неудовольствие. Вот когда возможности удовлетворить потребность нет, то лучшее, что может сделать психический аппарат, это совершить компромиссное действие для снижения давления в системе.

Психотерапия также укладывается в теорию действия, учитывая активность двух субъектов: пациента и терапевта.

По сути, суть психотерапии была сформулирована одни известным неврологом достаточно просто: нужно добиться того, чтобы человек отказался от невротического способа удовольствия и отыскал более надежный способ удовлетворения потребности.