Рассуждения о статье "Neuroscience-based psychotherapy: A position paper" и критика "вегетативного" мышления.
Цитата: "Когда человек находится в безопасной ситуации и остро ощущает свою вовлечённость, может происходить выброс окситоцина, который поддерживает взаимность, эмпатию, сострадание и синхронизированное поведение, характерные для отношений между родителем и ребёнком (Schneiderman et al., 2012; Feldman, 2017)".
1. Здесь присутствует дуалистическая позиция относительно природы разума. Дуализм предполагает, что разум (психика) и тело (мозг) являются отдельными сущностями. Далее дуализм переходит к вопросу первичности: идеалистическая крайность позиционирует разум как то, что влияет на тело; материалистическая крайность позиционирует тело как то, что влияет на разум.
2. Классическая философия, а именно онтология, не рассматривает тело и разум (или мозг и психику) как отдельные вещи, поскольку "душа" (в онтологическом смысле) не является вещью, но и не порождается телом (мозгом). Душа — это организующий принцип живого вообще: тот "механизм", по которому живое самоорганизуется.
3. Когда ученый с дуалистической картиной мира рассматривает данные о метаболических процессах в мозге человека в момент какой-то деятельности этого человека, он автоматически разделяет обменные процессы и психическую работу. Если он занимает позицию более материалистическую, то делает вывод, что причиной эмпатии этого человека к другому человеку является повышение уровня окситоцина и пролактина.
4. Если подойти к вопросу целостно и рассматривать человека как живую активную систему, которая действует с целью получения приспособительного результата в соотношении со средой, то картина несколько меняется.
5. У субъекта есть потребности, есть память, есть восприятие, есть система моторного взаимодействия со средой и есть мышление, посредством которого он корректирует и перестраивает свою деятельность.
6. Следовательно, любое аффективное (эмоциональное) состояние субъекта — это его готовность действовать в определенном направлении для получения приспособительного результата. Это основы системной психофизиологии.
7. Выделение тех или иных гормонов или высвобождение тех или иных нейромедиаторов в таком случае не является причиной активности субъекта, а является аспектом этой активности, то есть самим состоянием.
8. Например, если в психическом аппарата активна система ЯРОСТЬ (RAGE), то ее работа опосредуется такими ресурсами как субстанцией Р, ацетилхолином и глутаматом. Адреналин не играет здесь ключевой роли, однако он также высвобождается в организме.
9. Схожая картина при активности системы СТРАХ (FEAR): ее работа опосредуется такими ресурсами как глутамат и нейропептидами, то есть ингибитором связывания диазепама, кортикорелином, холецистокинином, α-меланотропином и нейропептидом Y. Но выброс адреналина также будет, хотя он не играет роли в обменных процессах данной системы.
10. Всё потому, что субъект приходит в готовность действовать: ему либо надо бежать-спасаться, либо бить-крушить, что требует высокого тонуса и усилий.
11. Если пациент на сеансе с терапевтом находится в оборонительном состоянии, то пациент испытывает потребность в безопасности, которую, похоже, не может удовлетворить в отношениях с терапевтом. Здесь не окситоцин надо повышать, а решать проблему в области отношения данного субъекта к объектам внешней среды.
12. В этом смысле мы приходим к системному пониманию субъекта как чего-то, что не отделено от внешней среды, а потому его состояния и его активность напрямую связаны с отношением к этой самой среде.
13. Иными словами, низкий уровень окситоцина — это не причина недоверчивого отношения, а деталь ("запчасть") этого состояния, ее составной элемент.
14. В итоге: человек — не трава, а система более сложной не только самоорганизации, но и организации в отношении внешней среды, в том числе, кстати, и информационной.
15. Кстати, сведение эмоционального состояния к уровню какого-либо метаболита — это синекдоха: то есть помещение целого на место составной ее части.
Цитата: "Когда человек находится в безопасной ситуации и остро ощущает свою вовлечённость, может происходить выброс окситоцина, который поддерживает взаимность, эмпатию, сострадание и синхронизированное поведение, характерные для отношений между родителем и ребёнком (Schneiderman et al., 2012; Feldman, 2017)".
1. Здесь присутствует дуалистическая позиция относительно природы разума. Дуализм предполагает, что разум (психика) и тело (мозг) являются отдельными сущностями. Далее дуализм переходит к вопросу первичности: идеалистическая крайность позиционирует разум как то, что влияет на тело; материалистическая крайность позиционирует тело как то, что влияет на разум.
2. Классическая философия, а именно онтология, не рассматривает тело и разум (или мозг и психику) как отдельные вещи, поскольку "душа" (в онтологическом смысле) не является вещью, но и не порождается телом (мозгом). Душа — это организующий принцип живого вообще: тот "механизм", по которому живое самоорганизуется.
3. Когда ученый с дуалистической картиной мира рассматривает данные о метаболических процессах в мозге человека в момент какой-то деятельности этого человека, он автоматически разделяет обменные процессы и психическую работу. Если он занимает позицию более материалистическую, то делает вывод, что причиной эмпатии этого человека к другому человеку является повышение уровня окситоцина и пролактина.
4. Если подойти к вопросу целостно и рассматривать человека как живую активную систему, которая действует с целью получения приспособительного результата в соотношении со средой, то картина несколько меняется.
5. У субъекта есть потребности, есть память, есть восприятие, есть система моторного взаимодействия со средой и есть мышление, посредством которого он корректирует и перестраивает свою деятельность.
6. Следовательно, любое аффективное (эмоциональное) состояние субъекта — это его готовность действовать в определенном направлении для получения приспособительного результата. Это основы системной психофизиологии.
7. Выделение тех или иных гормонов или высвобождение тех или иных нейромедиаторов в таком случае не является причиной активности субъекта, а является аспектом этой активности, то есть самим состоянием.
8. Например, если в психическом аппарата активна система ЯРОСТЬ (RAGE), то ее работа опосредуется такими ресурсами как субстанцией Р, ацетилхолином и глутаматом. Адреналин не играет здесь ключевой роли, однако он также высвобождается в организме.
9. Схожая картина при активности системы СТРАХ (FEAR): ее работа опосредуется такими ресурсами как глутамат и нейропептидами, то есть ингибитором связывания диазепама, кортикорелином, холецистокинином, α-меланотропином и нейропептидом Y. Но выброс адреналина также будет, хотя он не играет роли в обменных процессах данной системы.
10. Всё потому, что субъект приходит в готовность действовать: ему либо надо бежать-спасаться, либо бить-крушить, что требует высокого тонуса и усилий.
11. Если пациент на сеансе с терапевтом находится в оборонительном состоянии, то пациент испытывает потребность в безопасности, которую, похоже, не может удовлетворить в отношениях с терапевтом. Здесь не окситоцин надо повышать, а решать проблему в области отношения данного субъекта к объектам внешней среды.
12. В этом смысле мы приходим к системному пониманию субъекта как чего-то, что не отделено от внешней среды, а потому его состояния и его активность напрямую связаны с отношением к этой самой среде.
13. Иными словами, низкий уровень окситоцина — это не причина недоверчивого отношения, а деталь ("запчасть") этого состояния, ее составной элемент.
14. В итоге: человек — не трава, а система более сложной не только самоорганизации, но и организации в отношении внешней среды, в том числе, кстати, и информационной.
15. Кстати, сведение эмоционального состояния к уровню какого-либо метаболита — это синекдоха: то есть помещение целого на место составной ее части.
❤🔥19❤15🔥2👍1🥰1🫡1
О патогенных узлах памяти, их выявлении и пересмотре.
1. Основа психотерапии — реконсолидация патогенного узла памяти, или переработка "ошибочного" представления (!). Это работает, если мы имеем дело с психоневрозом или психотравмой: они основаны на научении.
2. Представление здесь понимается в широком смысле как "схема", которая содержит в себе аффективный, перцептивный, моторный и рефлексивный компоненты.
3. Работа патогенного узла памяти, который модулирует аффект (эмоциональное влечение), не всегда очевидна: мы можем видеть поведенческую проблему, но какой именно психический конфликт она разрешает — ясно не сразу.
4. Обращающиеся за помощью люди жалуются на простые и сложные навязчивости: навязчивый аффект, навязчивое восприятие, навязчивые действия, навязчивые мысли или все вместе.
5. Навязчивые восприятия, навязчивые действия и навязчивые мысли — это то, как человек справляется с навязчивым аффектом, то есть активным эмоциональным влечением, которое при этом может быть как первичным, так и вторичным (отдельная тема).
6. Общая стратегия выявления патогенного узла памяти предполагает фокусировку внимания на трех аспектах: актуальная обстановка, в которой существует человек; его прошлый опыт, так или иначе связанный или ассоциирующийся с актуальной обстановкой; ведущий аффект с характерным для него восприятиями, действиями и рефлексией.
7. Иными словами, мы смотрим: что, как и зачем работает; в каком контексте оно работает; каково влияние прошлого опыта (то есть узлов в долговременной памяти) на эту работу.
8. Изменение патогенного представления — это пересмотр способов удовлетворения ведущего влечения. В рамках восприятия — пересмотр или расширение значения тех или иных явлений. В рамках действия — пересмотр или расширение специфических действий, которые задействуются при модуляции события. В рамках мышления — пересмотр или расширение специфических рефлексивных операций или готовых шаблонов, которые обычно защищают от рассогласования компромиссные образования: проще говоря, сохраняют постоянство патогенного поведения.
1. Основа психотерапии — реконсолидация патогенного узла памяти, или переработка "ошибочного" представления (!). Это работает, если мы имеем дело с психоневрозом или психотравмой: они основаны на научении.
2. Представление здесь понимается в широком смысле как "схема", которая содержит в себе аффективный, перцептивный, моторный и рефлексивный компоненты.
3. Работа патогенного узла памяти, который модулирует аффект (эмоциональное влечение), не всегда очевидна: мы можем видеть поведенческую проблему, но какой именно психический конфликт она разрешает — ясно не сразу.
4. Обращающиеся за помощью люди жалуются на простые и сложные навязчивости: навязчивый аффект, навязчивое восприятие, навязчивые действия, навязчивые мысли или все вместе.
5. Навязчивые восприятия, навязчивые действия и навязчивые мысли — это то, как человек справляется с навязчивым аффектом, то есть активным эмоциональным влечением, которое при этом может быть как первичным, так и вторичным (отдельная тема).
6. Общая стратегия выявления патогенного узла памяти предполагает фокусировку внимания на трех аспектах: актуальная обстановка, в которой существует человек; его прошлый опыт, так или иначе связанный или ассоциирующийся с актуальной обстановкой; ведущий аффект с характерным для него восприятиями, действиями и рефлексией.
7. Иными словами, мы смотрим: что, как и зачем работает; в каком контексте оно работает; каково влияние прошлого опыта (то есть узлов в долговременной памяти) на эту работу.
8. Изменение патогенного представления — это пересмотр способов удовлетворения ведущего влечения. В рамках восприятия — пересмотр или расширение значения тех или иных явлений. В рамках действия — пересмотр или расширение специфических действий, которые задействуются при модуляции события. В рамках мышления — пересмотр или расширение специфических рефлексивных операций или готовых шаблонов, которые обычно защищают от рассогласования компромиссные образования: проще говоря, сохраняют постоянство патогенного поведения.
👍15❤13🫡3
Преобладание свободного ассоциирования и ежедневных сеансов психоанализа: зачем Фрейд работал именно так?
1. Фрейд просил своих пациентов ложиться на кушетку, а сам занимал положение в кресле несколько позади них: это никогда не было требованием или условием проведения анализа. История с кушеткой — это пример того, как Фрейд организовывал свою работу с пациентами, исходя из своей индивидуальности как человека и врача (так ему было удобнее).
2. Фрейд просил своих пациентов без какой-либо цензуры произносить всё, что приходит им на ум: это всегда было обязательным требованием, поскольку позволяло (а) увидеть повторяющиеся темы; (б) увидеть сопротивления, возникающие на тех или иных темах; (в) увидеть, как работает восприятие и мышление пациента без чьего-либо вмешательства; (г) увидеть, как при этой спонтанности пациент будет взаимодействовать с аналитиком.
3. Фрейд проводил сеансы каждый день: ежедневность не была строгим требованием, но являлась скорее рекомендацией "со звездочкой". Чем это было обусловлено?
4. Фрейд не имел данных о том, как и с какой скоростью консолидируются узлы памяти, а также при каких условиях и каким образом они реконсолидируются (обновляются). Поэтому, по-видимому, здесь он исходил (а) из педагогического принципа "каждый день по чуть-чуть" и (б) из врачебного опыта назначения лекарств, которые в большинство своем принимают ежедневно на протяжении n-ого количества дней/недель/месяцев. Но дело не только в этом!
5. Скорость обучения и переобучения связаны не только с физиологическими аспектами мозга, но также с индивидуальными особенностями конкретного человека: уровень заинтересованности, объем и доступность фоновых знаний, рефлексивные способности, актуальное состояние и перенос (например, острое недоверие или неадекватное обожание).
6. Значимо то, что Фрейд в первую очередь начинал свою аналитическую специализацию на пациентах с истерией: эти люди страдают от тяжелых пароксизмальных приступов, конверсионных симптомов и диссоциативных состояний. Эти пациенты естественным образом аффективно перегружены настолько, что разрядка вынуждена проходить по моторному контуру психического аппарата и понижаться через тяжелые телесные и когнитивные приступы.
7. Важно, что начальный этап формирования психоанализа делал упор на "катарсический метод", цель которого — разрядить аффект (после чего временно симптомы отступали). Замечу, что в дальнейшем Фрейд перешел к новым этапам: не только разрядка, но и проработка; а затем не только разрядка с проработкой, но и работа с сопротивлением (по сути, это перевод стабильного узла памяти в динамичный с возможностью той самой переработки).
8. Таким образом, значительная часть пациентов Фрейда — это аффективно перегруженные люди с тяжелыми симптомами. В условиях отсутствия какой-либо фармакологической поддержки нет иных вариантов, кроме как давать этим людям возможность для частичной разрядки путем свободного ассоциирования. Простыми словами, Фрейд давал достаточно много времени для того, чтобы человек выговаривался и снижал уровень возбуждения в Оно (сегодня мы это называем аффективными системами).
9. Это, однако, не значит, что свободное ассоциирование нужно только для того, чтобы разрядить аффект через вторичный процесс: мышление и говорение. Но Фрейд, по-видимому, использовал его в том числе и для этого, что постепенно приводило пациента к возможности сознательной переработке патогенных представлений (это невозможно сделать при высоком уровне аффекта).
1. Фрейд просил своих пациентов ложиться на кушетку, а сам занимал положение в кресле несколько позади них: это никогда не было требованием или условием проведения анализа. История с кушеткой — это пример того, как Фрейд организовывал свою работу с пациентами, исходя из своей индивидуальности как человека и врача (так ему было удобнее).
2. Фрейд просил своих пациентов без какой-либо цензуры произносить всё, что приходит им на ум: это всегда было обязательным требованием, поскольку позволяло (а) увидеть повторяющиеся темы; (б) увидеть сопротивления, возникающие на тех или иных темах; (в) увидеть, как работает восприятие и мышление пациента без чьего-либо вмешательства; (г) увидеть, как при этой спонтанности пациент будет взаимодействовать с аналитиком.
3. Фрейд проводил сеансы каждый день: ежедневность не была строгим требованием, но являлась скорее рекомендацией "со звездочкой". Чем это было обусловлено?
4. Фрейд не имел данных о том, как и с какой скоростью консолидируются узлы памяти, а также при каких условиях и каким образом они реконсолидируются (обновляются). Поэтому, по-видимому, здесь он исходил (а) из педагогического принципа "каждый день по чуть-чуть" и (б) из врачебного опыта назначения лекарств, которые в большинство своем принимают ежедневно на протяжении n-ого количества дней/недель/месяцев. Но дело не только в этом!
5. Скорость обучения и переобучения связаны не только с физиологическими аспектами мозга, но также с индивидуальными особенностями конкретного человека: уровень заинтересованности, объем и доступность фоновых знаний, рефлексивные способности, актуальное состояние и перенос (например, острое недоверие или неадекватное обожание).
6. Значимо то, что Фрейд в первую очередь начинал свою аналитическую специализацию на пациентах с истерией: эти люди страдают от тяжелых пароксизмальных приступов, конверсионных симптомов и диссоциативных состояний. Эти пациенты естественным образом аффективно перегружены настолько, что разрядка вынуждена проходить по моторному контуру психического аппарата и понижаться через тяжелые телесные и когнитивные приступы.
7. Важно, что начальный этап формирования психоанализа делал упор на "катарсический метод", цель которого — разрядить аффект (после чего временно симптомы отступали). Замечу, что в дальнейшем Фрейд перешел к новым этапам: не только разрядка, но и проработка; а затем не только разрядка с проработкой, но и работа с сопротивлением (по сути, это перевод стабильного узла памяти в динамичный с возможностью той самой переработки).
8. Таким образом, значительная часть пациентов Фрейда — это аффективно перегруженные люди с тяжелыми симптомами. В условиях отсутствия какой-либо фармакологической поддержки нет иных вариантов, кроме как давать этим людям возможность для частичной разрядки путем свободного ассоциирования. Простыми словами, Фрейд давал достаточно много времени для того, чтобы человек выговаривался и снижал уровень возбуждения в Оно (сегодня мы это называем аффективными системами).
9. Это, однако, не значит, что свободное ассоциирование нужно только для того, чтобы разрядить аффект через вторичный процесс: мышление и говорение. Но Фрейд, по-видимому, использовал его в том числе и для этого, что постепенно приводило пациента к возможности сознательной переработке патогенных представлений (это невозможно сделать при высоком уровне аффекта).
1❤22👍7❤🔥3🔥3🫡3💘1
О смещении представления от базового к общему уровню с позиции логики, психолингвистики и психоанализа.
1. Психоаналитически: представление можно понимать как идею, или организующий принцип, в соответствии с которым человек выстраивает отношение с объектами среды.
2. Логически: у понятия (концепта) есть объем и содержание. Объем понятия — это множество типов объектов, которые оно охватывает. Например, понятие "человек" охватывает такие типы объектов как "мужчина", "женщина", "ребенок". Содержание понятия — это множество признаков или частей объекта, из которых он состоит как целое. Например, понятие "человек" включает в себя такие части как "голова", "руки", "ноги", "разум", "кожа" и т.п.
3. В синтезе: всякое понятие, которым обладает человек, в пределах его опыта обладает определенным объемом и содержанием. В соответствии с преобладающим представлением этот человек организует себя в отношении значимых объектов определенным же образом.
4. В психолингвистике: категории (или понятия) обладают разным уровнем иерархии. Таких выделяют три: общий (генерализация), базовый (централизация) и конкретный (специализация). В основном люди мыслят базовым уровнем категоризации, поскольку он представлен целостными объектами, требует меньше сознательных усилий и потому является более понятным и обиходным.
5. На практике: люди легко могут отличить кошку от собаки (базовый уровень); спускаемся ниже — и у нас повышается когнитивная нагрузка: гораздо сложнее отличить ретривер-лабрадора от золотистого ретривера (специализация); поднимаемся выше — и у нас теряется конкретика, поскольку далее мы восходит к понятию "животные".
6. При естественном освоении языка дети плохо усваивают нижний уровень специализации (для ребенка и золотистый ретривер и ретривер-лабрадор — это "собака") и также плохо дружат с обобщениями типа "животно".
7. При изучении второго языка скорость его усвоения возрастает, если слова и их применение задействуются предметно: поэтому чаще начинают с "тейблов", "румов", "хоумов", "мэнов", "вумэнов" и проч.
8. В психотерапии: обычно при неврозах и психотравмах патогенные представления (вне зависимости от уровня осознанности оных) часто "уползают" вверх. Например, опыт привязанности к избегающей опорной фигуре (путь будет мать) редко когда оставляет просто представление типа "мама будет меня избегать". Обычно такое представление парадигмально ползет к обобщению типа "женщины будут меня избегать" или "люди будут меня избегать".
9. Риторически: такое смещение с базового уровня на общий является метонимией, при которой составная часть целого помещается на место целого. Поэтому "мама" как одна из разновидностей категории "женщина" (а еще выше "человек") замещает собой всю семантическую сеть.
10. Другими словами, мы получаем "площадное" представление, которое приписывает качества одной конкретной женщины либо всем женщинам вообще, либо (еще выше) всем людям в целом.
11. В быту такую ситуацию называют "категоричностью". Психодинамически в такой метонимии есть смысл: опыт избегания со стороны опорной фигуры для маленького субъекта — это неразрешимая задача, которая требует отныне различных компромиссных решений.
12. Такое обобщающее и примитивное представление упрощает восприятие и ускоряет принятие решения в схожей обстановке, снижая сознательную нагрузку и позволяя разрешать проблему "площадью": быстро, автоматизированно, результативно.
1. Психоаналитически: представление можно понимать как идею, или организующий принцип, в соответствии с которым человек выстраивает отношение с объектами среды.
2. Логически: у понятия (концепта) есть объем и содержание. Объем понятия — это множество типов объектов, которые оно охватывает. Например, понятие "человек" охватывает такие типы объектов как "мужчина", "женщина", "ребенок". Содержание понятия — это множество признаков или частей объекта, из которых он состоит как целое. Например, понятие "человек" включает в себя такие части как "голова", "руки", "ноги", "разум", "кожа" и т.п.
3. В синтезе: всякое понятие, которым обладает человек, в пределах его опыта обладает определенным объемом и содержанием. В соответствии с преобладающим представлением этот человек организует себя в отношении значимых объектов определенным же образом.
4. В психолингвистике: категории (или понятия) обладают разным уровнем иерархии. Таких выделяют три: общий (генерализация), базовый (централизация) и конкретный (специализация). В основном люди мыслят базовым уровнем категоризации, поскольку он представлен целостными объектами, требует меньше сознательных усилий и потому является более понятным и обиходным.
5. На практике: люди легко могут отличить кошку от собаки (базовый уровень); спускаемся ниже — и у нас повышается когнитивная нагрузка: гораздо сложнее отличить ретривер-лабрадора от золотистого ретривера (специализация); поднимаемся выше — и у нас теряется конкретика, поскольку далее мы восходит к понятию "животные".
6. При естественном освоении языка дети плохо усваивают нижний уровень специализации (для ребенка и золотистый ретривер и ретривер-лабрадор — это "собака") и также плохо дружат с обобщениями типа "животно".
7. При изучении второго языка скорость его усвоения возрастает, если слова и их применение задействуются предметно: поэтому чаще начинают с "тейблов", "румов", "хоумов", "мэнов", "вумэнов" и проч.
8. В психотерапии: обычно при неврозах и психотравмах патогенные представления (вне зависимости от уровня осознанности оных) часто "уползают" вверх. Например, опыт привязанности к избегающей опорной фигуре (путь будет мать) редко когда оставляет просто представление типа "мама будет меня избегать". Обычно такое представление парадигмально ползет к обобщению типа "женщины будут меня избегать" или "люди будут меня избегать".
9. Риторически: такое смещение с базового уровня на общий является метонимией, при которой составная часть целого помещается на место целого. Поэтому "мама" как одна из разновидностей категории "женщина" (а еще выше "человек") замещает собой всю семантическую сеть.
10. Другими словами, мы получаем "площадное" представление, которое приписывает качества одной конкретной женщины либо всем женщинам вообще, либо (еще выше) всем людям в целом.
11. В быту такую ситуацию называют "категоричностью". Психодинамически в такой метонимии есть смысл: опыт избегания со стороны опорной фигуры для маленького субъекта — это неразрешимая задача, которая требует отныне различных компромиссных решений.
12. Такое обобщающее и примитивное представление упрощает восприятие и ускоряет принятие решения в схожей обстановке, снижая сознательную нагрузку и позволяя разрешать проблему "площадью": быстро, автоматизированно, результативно.
1❤22👍2🫡2💔1
Можно ли изменить ведущую схему привязанности? Рассмотрим схему привязанности как ведущее представление, которым модулируется потребность.
1. Стиль привязанности — это схема, или представление, посредством которого человек осуществляет работу влечения привязанности к другому человеку.
2. Принято выделять три типа: надежную, озабоченную и избегающую.
3. Ведущая схема, или представление, привязанности состоит из аффекта (или мотивации), перцептивных образов, моторных процедур и рефлексивных (или смысловых) компонентов.
4. Обычно стиль привязанности принято определять по устойчивому поведению, то есть по моторно-процедурному компоненту: это то, как именно человек действует, исходя из потребности в привязанности.
5. Саму же потребность в привязанности можно в общем и целом понимать как стремление сохранять и поддерживать связь с чутким и доступным объектом (фигурой).
6. С точки зрения аффективной нейронауки система привязанности (она же система PANIC) работает в двух режимах: тревога при угрозе потери и печаль/скорбь при случившейся потери.
7. Клинически: любая схема поведения, не характерная для работы влечения привязанности, может указывать на факт невротизации потребности.
8. В таком случае уместно говорить о патогенном представлении (или схеме), которое содержит в себе аффект (тревога или печаль), перцепт (образ), процедуру (набор действий) и рефлексивный (смысловой) шаблон.
9. Таким образом, озабоченный и избегающий стиль привязанности — это своего рода патогенные устойчивые представления, которыми человек модулирует (регулирует) свою потребность в привязанности.
10. Психотерапия привязанности (в рамках современных представлений о работе психического аппарата) не отменяет уже существующего представления, а либо (а) создает новое и более надежное, либо (б) позволяет переключиться на уже имеющееся надежное, но не используемое.
11. Формирование терапевтического альянса (по сути, доверительных и реалистичных отношений между аналитиком и анализантом) — это образование или актуализация представления (или схемы) надежной привязанности.
12. Это либо дает возможность восстановить работу надежного представления, либо формирует такое представление с дальнейшей возможностью переносить его из опыта терапии в жизнь за пределами кабинета.
13. Надежная привязанность в отношениях между аналитиком и анализантом основана на принципе реальности, где каждый соблюдает свои роли: в таком случае аналитик играет роль помощника, а не противника или объекта влечения.
1. Стиль привязанности — это схема, или представление, посредством которого человек осуществляет работу влечения привязанности к другому человеку.
2. Принято выделять три типа: надежную, озабоченную и избегающую.
3. Ведущая схема, или представление, привязанности состоит из аффекта (или мотивации), перцептивных образов, моторных процедур и рефлексивных (или смысловых) компонентов.
4. Обычно стиль привязанности принято определять по устойчивому поведению, то есть по моторно-процедурному компоненту: это то, как именно человек действует, исходя из потребности в привязанности.
5. Саму же потребность в привязанности можно в общем и целом понимать как стремление сохранять и поддерживать связь с чутким и доступным объектом (фигурой).
6. С точки зрения аффективной нейронауки система привязанности (она же система PANIC) работает в двух режимах: тревога при угрозе потери и печаль/скорбь при случившейся потери.
7. Клинически: любая схема поведения, не характерная для работы влечения привязанности, может указывать на факт невротизации потребности.
8. В таком случае уместно говорить о патогенном представлении (или схеме), которое содержит в себе аффект (тревога или печаль), перцепт (образ), процедуру (набор действий) и рефлексивный (смысловой) шаблон.
9. Таким образом, озабоченный и избегающий стиль привязанности — это своего рода патогенные устойчивые представления, которыми человек модулирует (регулирует) свою потребность в привязанности.
10. Психотерапия привязанности (в рамках современных представлений о работе психического аппарата) не отменяет уже существующего представления, а либо (а) создает новое и более надежное, либо (б) позволяет переключиться на уже имеющееся надежное, но не используемое.
11. Формирование терапевтического альянса (по сути, доверительных и реалистичных отношений между аналитиком и анализантом) — это образование или актуализация представления (или схемы) надежной привязанности.
12. Это либо дает возможность восстановить работу надежного представления, либо формирует такое представление с дальнейшей возможностью переносить его из опыта терапии в жизнь за пределами кабинета.
13. Надежная привязанность в отношениях между аналитиком и анализантом основана на принципе реальности, где каждый соблюдает свои роли: в таком случае аналитик играет роль помощника, а не противника или объекта влечения.
1❤21👍18🫡1
RUTUBE
psycase — полная коллекция видео на RUTUBE
О психоанализе, играх и кино.
😁16👍8💔7🔥5❤🔥2👎2🫡2❤1🥰1👀1
❤32👍4❤🔥3🫡3🤨2
1. Из сводок новостей или из личных наблюдений вы наблюдаете людей с узнаваемой повадкой: каждое их действие причиняет физический, имущественный или психический вред.
2. Чем выше положение такого человека в социальной иерархии, тем шире и больше масштабы причиняемого вреда.
3. Создается впечатление, что вся суть деятельности такого человека сводится к одному: вызвать как можно больший уровень страдания у окружающих.
4. Что характерно, такое поведение в большей степени присуще значительной части кластера В по DSM-5, куда входят такие категории как нарциссическое и антисоциальное расстройства личности (первое не путать с нарциссизмом в каноническом смысле).
5. Примечательно, что в терапии по своей личной инициативе данный кластер оказывается достаточно редко.
6. От чего страдают эти люди? Ведь когда мы говорим о психопатологии, то ключевым словом в понятии "патология" является "páthos" — страдание.
7. Обычно люди, чье поведение направлено на причинение вреда другим людям, не страдают от этого поведения. Напротив, возможность причинить боль, унизить, нагнуть, раздавить, разрушить вызывает удовольствие.
8. Психопатологию в этом плане стоит понимать несколько шире, поскольку она имеет дело с поведенческими нарушениями.
9. Примечательно, что люди из кластера В по DSM-5 обладают высоким суицидальным риском: это важно, поскольку деструктивная повадка в отношении других сопряжена с угрозой причинения тяжелого вреда самому себе.
10. Утрата возможности увеличивать уровень страдания других, как правило, приводит к появлению и росту собственного страдания и становится поводом "выстрелить из пушки внутрь". Получается логика: "мне хорошо, когда людям вокруг меня плохо". Отсюда даже устойчивое выражение: "человек после себя оставляет выжженное поле".
11. Если вы играете в песочнице с другими детками и мирно лепите куличики, то появление такого субъекта в этой же песочнице закончится болью, слезами и разрушениями.
12. Это можно понимать как психопатологию игрового влечения (в его широком социальном понимании): умение играть предполагает учитывания интересов других участников, поскольку вы заинтересованы в том, чтобы сохранить с ними отношения для других игр. Я уверен: большинство неплохих стартапов, которые могли бы перерасти в добротный бизнес, были уничтожены своими же руководителями: с ними попросту никто не хочет играть в эту игру, ибо тошно, душно и невесело.
13. Обычно здесь мы наблюдаем ситуацию, когда влечение игры задействует поведенческую схему из другой системы: это система ярость, то есть система нападающего и разрушающего поведения.
14. Другой вариант — это когда влечение игры задействует поведенческую схему поиска в ее варианте выслеживания, преследования и уничтожения, чтобы сожрать.
15. Во всех этих случаях мы с высокой долей вероятности будем наблюдать большие дефициты в системе привязанности. Схема привязанности активно задействуется системой игры: чтобы играть с другими, вам нужно образовать с ними ту или иную эмоциональную связь.
16. И если вернуться к психопатологии, что такой ее вариант следует понимать так: высокий уровень страдания, которое данный субъект вызывает у окружающих его людей. Сам факт такого поведения уже указывает на его патологическую неспособность кооперироваться.
2. Чем выше положение такого человека в социальной иерархии, тем шире и больше масштабы причиняемого вреда.
3. Создается впечатление, что вся суть деятельности такого человека сводится к одному: вызвать как можно больший уровень страдания у окружающих.
4. Что характерно, такое поведение в большей степени присуще значительной части кластера В по DSM-5, куда входят такие категории как нарциссическое и антисоциальное расстройства личности (первое не путать с нарциссизмом в каноническом смысле).
5. Примечательно, что в терапии по своей личной инициативе данный кластер оказывается достаточно редко.
6. От чего страдают эти люди? Ведь когда мы говорим о психопатологии, то ключевым словом в понятии "патология" является "páthos" — страдание.
7. Обычно люди, чье поведение направлено на причинение вреда другим людям, не страдают от этого поведения. Напротив, возможность причинить боль, унизить, нагнуть, раздавить, разрушить вызывает удовольствие.
8. Психопатологию в этом плане стоит понимать несколько шире, поскольку она имеет дело с поведенческими нарушениями.
9. Примечательно, что люди из кластера В по DSM-5 обладают высоким суицидальным риском: это важно, поскольку деструктивная повадка в отношении других сопряжена с угрозой причинения тяжелого вреда самому себе.
10. Утрата возможности увеличивать уровень страдания других, как правило, приводит к появлению и росту собственного страдания и становится поводом "выстрелить из пушки внутрь". Получается логика: "мне хорошо, когда людям вокруг меня плохо". Отсюда даже устойчивое выражение: "человек после себя оставляет выжженное поле".
11. Если вы играете в песочнице с другими детками и мирно лепите куличики, то появление такого субъекта в этой же песочнице закончится болью, слезами и разрушениями.
12. Это можно понимать как психопатологию игрового влечения (в его широком социальном понимании): умение играть предполагает учитывания интересов других участников, поскольку вы заинтересованы в том, чтобы сохранить с ними отношения для других игр. Я уверен: большинство неплохих стартапов, которые могли бы перерасти в добротный бизнес, были уничтожены своими же руководителями: с ними попросту никто не хочет играть в эту игру, ибо тошно, душно и невесело.
13. Обычно здесь мы наблюдаем ситуацию, когда влечение игры задействует поведенческую схему из другой системы: это система ярость, то есть система нападающего и разрушающего поведения.
14. Другой вариант — это когда влечение игры задействует поведенческую схему поиска в ее варианте выслеживания, преследования и уничтожения, чтобы сожрать.
15. Во всех этих случаях мы с высокой долей вероятности будем наблюдать большие дефициты в системе привязанности. Схема привязанности активно задействуется системой игры: чтобы играть с другими, вам нужно образовать с ними ту или иную эмоциональную связь.
16. И если вернуться к психопатологии, что такой ее вариант следует понимать так: высокий уровень страдания, которое данный субъект вызывает у окружающих его людей. Сам факт такого поведения уже указывает на его патологическую неспособность кооперироваться.
❤31👍10❤🔥8🫡2🔥1
Иногда полезно спустя годы вновь окунуться в какой-то образовательный процесс и посмотреть на него зрелыми глазами, так и еще через призму профессионального опыта.
Это взгляд на современные образовательные учреждения и системы, как они сложились. Как говорится, большое видится на расстоянии.
Образовательный процесс — это отношение между людьми. Это решение социальной задачи: компетентный человек обучает некомпетентного человека для того, чтобы некомпетентный стал компетентным.
Обучение — это психическая работа, направленная на образование функциональных схем в психическом аппарате человека с целью их дальнейшего применения в решении специальных задач.
Поэтому в рамках этого процесса мы должны понимать, что такое ментализация (или рефлексивное мышление) и что такое когнитивная нагрузка (внешняя и внутренняя).
И вот здесь мы вляпываемся в теплое и плохо пахнущее. В основной своей массе обучением (в рамках обучающих организаций) занимаются люди, имеющие крайне низкий уровень ментализации, то есть способности (а) строить адекватные представления по психике других; (б) строить адекватные представления о собственной психике и деятельности с ее закономерностями; (в) подавлять или останавливать свои автоматические реакции в соответствии с принципом релевантности. Простыми словами, нужно уметь контролировать свой поганый язык.
Естественно, что без должного уровня развития ментализации у любого преподавателя возникает проблема: он вообще не может понимать ничего в области когнитивной нагрузки. То есть у него нет возможности заметить, что в процессе обучения кого-либо он является центральным источником внешней когнитивной нагрузки.
Внешняя когнитивная нагрузка — это своего рода шум, который мешает решению когнитивной задачи: либо усвоению материала, либо применения уже усвоенной схемы на практике. Проще говоря, поведение педагога/преподавателя/учителя буквально мешает ученику усваивать или применять функциональную схему.
Мало того, что низкий уровень рефлексивности не позволяет увидеть связь между отвлечением ученика и поведением преподавателя, вместе с тем это не позволяет преподавателю хоть как-то контролировать свой перенос.
Тем он создает дополнительную когнитивную нагрузку путем стёба, подтрунивания, вспышек ярости, унизительных комментариев и всякого прочего, что позволяет ему бездумно и неконтролируемо отыгрывать своё игровое садистическое желание почувствовать превосходство.
Здесь сразу видно, что цель субъекта, вообразившего себя учителем, не состоит в том, чтобы перевести ученика от незнания к знанию. Его цель, реализуемая устойчиво в действии, утвердиться в своем превосходстве.
В итоге ученик учится не благодаря, а вопреки действиям такого гражданина. А смысл в том, что при подготовке специалистов в социо-гуманитарной области, где навык рефлексивного мышления является основополагающим и системообразующим ядром, никто не занимается целенаправленным развитием этого самого рефлексивного мышления.
Отсюда тотальная неспособность выстраивать элементарные человеческие отношения и отдавать себе отчет о ролевых функциях каждого участника социального взаимодействия. По сути, это настоящая межличностная "инвалидность", при которой человек попросту профессионально непригоден для работы с людьми. В самом деле: не может же человек с паркинсонизмом работать хирургом. Да и вообще: если преподаватель вспыхивает адским возгоранием, откликаясь на ошибку ученика, его в принципе нельзя допускать до такой работы — это профнепригодность.
В общем и целом ученик при взаимодействии с таким преподавателем буквально отвлекается на задачи, не связанные с предметом обучения: как бы так минимизировать активность человека, по недоразумению называющим себя моим учителем.
И вот мы получаем пещерную педагогику, где уровень сознательности человека, должного быть специалистом в области образования, находится на уровне спички.
Это взгляд на современные образовательные учреждения и системы, как они сложились. Как говорится, большое видится на расстоянии.
Образовательный процесс — это отношение между людьми. Это решение социальной задачи: компетентный человек обучает некомпетентного человека для того, чтобы некомпетентный стал компетентным.
Обучение — это психическая работа, направленная на образование функциональных схем в психическом аппарате человека с целью их дальнейшего применения в решении специальных задач.
Поэтому в рамках этого процесса мы должны понимать, что такое ментализация (или рефлексивное мышление) и что такое когнитивная нагрузка (внешняя и внутренняя).
И вот здесь мы вляпываемся в теплое и плохо пахнущее. В основной своей массе обучением (в рамках обучающих организаций) занимаются люди, имеющие крайне низкий уровень ментализации, то есть способности (а) строить адекватные представления по психике других; (б) строить адекватные представления о собственной психике и деятельности с ее закономерностями; (в) подавлять или останавливать свои автоматические реакции в соответствии с принципом релевантности. Простыми словами, нужно уметь контролировать свой поганый язык.
Естественно, что без должного уровня развития ментализации у любого преподавателя возникает проблема: он вообще не может понимать ничего в области когнитивной нагрузки. То есть у него нет возможности заметить, что в процессе обучения кого-либо он является центральным источником внешней когнитивной нагрузки.
Внешняя когнитивная нагрузка — это своего рода шум, который мешает решению когнитивной задачи: либо усвоению материала, либо применения уже усвоенной схемы на практике. Проще говоря, поведение педагога/преподавателя/учителя буквально мешает ученику усваивать или применять функциональную схему.
Мало того, что низкий уровень рефлексивности не позволяет увидеть связь между отвлечением ученика и поведением преподавателя, вместе с тем это не позволяет преподавателю хоть как-то контролировать свой перенос.
Тем он создает дополнительную когнитивную нагрузку путем стёба, подтрунивания, вспышек ярости, унизительных комментариев и всякого прочего, что позволяет ему бездумно и неконтролируемо отыгрывать своё игровое садистическое желание почувствовать превосходство.
Здесь сразу видно, что цель субъекта, вообразившего себя учителем, не состоит в том, чтобы перевести ученика от незнания к знанию. Его цель, реализуемая устойчиво в действии, утвердиться в своем превосходстве.
В итоге ученик учится не благодаря, а вопреки действиям такого гражданина. А смысл в том, что при подготовке специалистов в социо-гуманитарной области, где навык рефлексивного мышления является основополагающим и системообразующим ядром, никто не занимается целенаправленным развитием этого самого рефлексивного мышления.
Отсюда тотальная неспособность выстраивать элементарные человеческие отношения и отдавать себе отчет о ролевых функциях каждого участника социального взаимодействия. По сути, это настоящая межличностная "инвалидность", при которой человек попросту профессионально непригоден для работы с людьми. В самом деле: не может же человек с паркинсонизмом работать хирургом. Да и вообще: если преподаватель вспыхивает адским возгоранием, откликаясь на ошибку ученика, его в принципе нельзя допускать до такой работы — это профнепригодность.
В общем и целом ученик при взаимодействии с таким преподавателем буквально отвлекается на задачи, не связанные с предметом обучения: как бы так минимизировать активность человека, по недоразумению называющим себя моим учителем.
И вот мы получаем пещерную педагогику, где уровень сознательности человека, должного быть специалистом в области образования, находится на уровне спички.
❤32💯12❤🔥9🔥5👍4🫡3⚡1
Понимание эмоций осложняется традицией их изучения в психологии.
Долго господствовала когнитивная парадигма, которая была естественным продолжением кортикоцентризма в нейробиологии. Эмоции понимались либо как когнитивный аспект ценности чего-либо, либо как состояния, вызванные мыслями.
Это не было чем-то экспериментально обоснованным. Это было мнение, которое приняли как данность.
Но нейропсихология давала занятные наблюдения, которые шли в разрез с кортикоцентризмом и когнитивизмом. Поражения нижних отделов головного мозга стабильно приводят к прекращению достаточно многих когнитивных процессов. Всё потому, что нижние отделы головного мозга "запитывают" кору больших полушарий.
Известно, что активность коры регулируется нижними отделами: возбуждение распространяется снизу вверх, в то время как кора больших полушарий (особенно лобные отделы) оказывает нисходящее тормозящее влияние. Именно поэтому при поражении лобных отделов коры млекопитающие становятся импульсивными.
Например, люди с лобным синдромом имеют критические проблемы с мышлением, но при этом становятся более эмоциональными. В то время как люди с поражениями нижних отделов становятся не просто менее эмоциональными, но и еще становятся не очень рефлексивными.
В этот вопрос прямо с ноги врывается Яак Панксепп, который проводит эксперименты на мозгах млекопитающих. Он использует метод DBS, то есть глубокой стимуляции мозга. В нижние отделы мозга внедряются ультра тонкие штыри и подается низкочастотное напряжение, которое активируется нейронные сети. Это напряжение не может упорядочивать возбуждение: только активировать.
Что мы получаем? Ни один аффект невозможно активировать при стимуляции коры. Можно активировать сенсорные ощущения или образы, но аффект — нет. Так было обнаружено 7 базовых аффективных систем, присущих всем млекопитающим.
Фишка в том, что у этих 7-ми систем не только своя нейроанатомия, но также и своя нейрохимия. Вся психиатрическая фармакология использует препараты, влияющие на метаболизм этих глубоких систем (и эти препараты проходят испытания на млекопитающих). К этому добавляются клинические данные: дети с анэнцефалией (у них нет коры, а потому нет мышления и практически отсутствует научение) испытывают тот же набор эмоций, что и здоровые дети.
Вместе с тем эксперименты Панксеппа подтверждают то, про что изначально повторял Фрейд (опять он прав оказался, чорт возьми!). Длительная стимуляция конкретной аффективной системы, не позволяющая животному удовлетворить эту самую потребность, приводит к невротизации и проявлению симптомов.
Например, Панксепп на животных моделях провоцировал клиническую депрессию. Как? Он стимулировал систему ПАНИКА (это система привязанности) длительное время, после чего активность животного прекращалась и оно проявляло полный набор характерных поведенческих паттернов для депрессии.
Что мы получаем? Когнитивная парадигма вообще не особо рассматривала эмоции как потребности. Активная эмоция — это буквально активная потребность: как голод, жажда, сонливость и т.п. Когда вы видите пёстрый заголовок "как избавиться от тревоги", а под ним различные техники, практики и прочие шаманские схемы, то смело можете понимать это следующим образом: "как избавиться от потребности сохранять связь со значимым объектом". Потому что мы теперь хорошо знаем, что такое тревога. Это буквально потребность сохранить связь с чем-то, что может быть потеряно (т.е. сепарационный дистресс).
То же самое касается страха: "как избавиться от страха?" можно смело перевести в "как избавиться от потребности в безопасности?". Для этого есть ответ: достигнуть точки, в которой вам ничего не угрожает.
В итоге невроз — это буквально невозможность удовлетворить эмоциональную потребность. Прикол еще и в том, что невротический симптом — это способ "избавиться" от потребности. Соответственно, любая техника "избавления" от любой эмоции — это буквально невроз в другом виде.
Иными словами, чтобы человек выздоровел от невроза, он должен заново научиться удовлетворять свои эмоциональные потребности. Вот и всё.
Долго господствовала когнитивная парадигма, которая была естественным продолжением кортикоцентризма в нейробиологии. Эмоции понимались либо как когнитивный аспект ценности чего-либо, либо как состояния, вызванные мыслями.
Это не было чем-то экспериментально обоснованным. Это было мнение, которое приняли как данность.
Но нейропсихология давала занятные наблюдения, которые шли в разрез с кортикоцентризмом и когнитивизмом. Поражения нижних отделов головного мозга стабильно приводят к прекращению достаточно многих когнитивных процессов. Всё потому, что нижние отделы головного мозга "запитывают" кору больших полушарий.
Известно, что активность коры регулируется нижними отделами: возбуждение распространяется снизу вверх, в то время как кора больших полушарий (особенно лобные отделы) оказывает нисходящее тормозящее влияние. Именно поэтому при поражении лобных отделов коры млекопитающие становятся импульсивными.
Например, люди с лобным синдромом имеют критические проблемы с мышлением, но при этом становятся более эмоциональными. В то время как люди с поражениями нижних отделов становятся не просто менее эмоциональными, но и еще становятся не очень рефлексивными.
В этот вопрос прямо с ноги врывается Яак Панксепп, который проводит эксперименты на мозгах млекопитающих. Он использует метод DBS, то есть глубокой стимуляции мозга. В нижние отделы мозга внедряются ультра тонкие штыри и подается низкочастотное напряжение, которое активируется нейронные сети. Это напряжение не может упорядочивать возбуждение: только активировать.
Что мы получаем? Ни один аффект невозможно активировать при стимуляции коры. Можно активировать сенсорные ощущения или образы, но аффект — нет. Так было обнаружено 7 базовых аффективных систем, присущих всем млекопитающим.
Фишка в том, что у этих 7-ми систем не только своя нейроанатомия, но также и своя нейрохимия. Вся психиатрическая фармакология использует препараты, влияющие на метаболизм этих глубоких систем (и эти препараты проходят испытания на млекопитающих). К этому добавляются клинические данные: дети с анэнцефалией (у них нет коры, а потому нет мышления и практически отсутствует научение) испытывают тот же набор эмоций, что и здоровые дети.
Вместе с тем эксперименты Панксеппа подтверждают то, про что изначально повторял Фрейд (опять он прав оказался, чорт возьми!). Длительная стимуляция конкретной аффективной системы, не позволяющая животному удовлетворить эту самую потребность, приводит к невротизации и проявлению симптомов.
Например, Панксепп на животных моделях провоцировал клиническую депрессию. Как? Он стимулировал систему ПАНИКА (это система привязанности) длительное время, после чего активность животного прекращалась и оно проявляло полный набор характерных поведенческих паттернов для депрессии.
Что мы получаем? Когнитивная парадигма вообще не особо рассматривала эмоции как потребности. Активная эмоция — это буквально активная потребность: как голод, жажда, сонливость и т.п. Когда вы видите пёстрый заголовок "как избавиться от тревоги", а под ним различные техники, практики и прочие шаманские схемы, то смело можете понимать это следующим образом: "как избавиться от потребности сохранять связь со значимым объектом". Потому что мы теперь хорошо знаем, что такое тревога. Это буквально потребность сохранить связь с чем-то, что может быть потеряно (т.е. сепарационный дистресс).
То же самое касается страха: "как избавиться от страха?" можно смело перевести в "как избавиться от потребности в безопасности?". Для этого есть ответ: достигнуть точки, в которой вам ничего не угрожает.
В итоге невроз — это буквально невозможность удовлетворить эмоциональную потребность. Прикол еще и в том, что невротический симптом — это способ "избавиться" от потребности. Соответственно, любая техника "избавления" от любой эмоции — это буквально невроз в другом виде.
Иными словами, чтобы человек выздоровел от невроза, он должен заново научиться удовлетворять свои эмоциональные потребности. Вот и всё.
11🔥43❤12👍4🫡2
Значительная часть защитных механизмов — это операции мышления (за исключением тех, которые работают на контуре восприятия).
Расщепление, проекция, интроекция, идеализация, обесценивание, рационализация — всё это мыслительные операции.
Работа этих защитных операций происходит относительно непроизвольно: если содержимое операции достаточно сознательно, то структура часто не осознается до тех пор, пока на нее не будет обращено внимание со стороны. Это можно сравнить с логикой: мы не думаем, что конкретно в этой мыслительной операции используется дизъюнкция или конъюнкция, а размышляем о содержимом вывода.
На работу защитного механизма стоит посмотреть с точки зрения теории когнитивной нагрузки и эмоциональной регуляции.
Выделяют две общие стратегии эмоционального контроля: (а) отвлечение и (б) переосмысление [1].
В краткосрочной перспективе отвлечение более выгодная стратегия: здесь и сейчас требуется снизить давление влечения (аффекта) при условии, что влечение не может быть удовлетворено (например, вы хотите убежать с собеседования, но должны остаться).
В долгосрочной перспективе отвлечение совершенно невыгодно, но значительно выгоднее будет переосмысление: если предполагается, что вы будете оказываться в подобной ситуации ни единожды, то потребуется переоценка и выработка более точной стратегии поведения.
Заметим, что невроз — это устойчивая стратегия отвлечения: он следует принципу постоянства и устойчиво повторяется. Отвлечение задействует сильно меньше когнитивных ресурсов, чем осмысление.
Психодинамически это значит, что отвлечение (отведение внимания) это более первичный процесс (быстро, автоматически, непроизвольно), нежели осмысление, которое требует перехода на вторичный процесс (медленно, контролируемо, произвольно).
Здесь мы получаем связь между отвлечением и защитным механизмом: психодинамически нерешаемая задача, ведущая к перегрузке системы, подвергается вытеснению (принудительно прекращается), а давление аффекта отводится в компромиссное образование, то есть такой способ отвлечения, который обеспечит снижение нагрузки. Здесь как раз и требуется работа защиты.
Большинство защитных операций буквально снижают когнитивную нагрузку в системе мышления, которая необходима, когда речь заходит об уточнении решения. Работа защиты не позволяет человеку проводит осмысление: вместо этого срабатывает как бы готовый "шаблон" с готовым "содержимым".
Простой пример — это когда какую-то неудачу в области социальных отношений человек автоматом объясняет как "это я дурак". Сама по себе эта мысль (а) ничего не объясняет и (б) снижает когнитивную нагрузку, не позволяя внятно осмыслить причины и следствия случившейся неудачи.
Таким образом, компромиссное образование с входящим в него защитным механизмом играет роль (а) отвлечения и (б) понижения когнитивной нагрузки.
Снижение когнитивной нагрузки высвобождает рабочую память, позволяя распределять ее на другие задачи [2].
Технически в рамках компромиссных решений это можно понимать как понижение внутренней когнитивной нагрузки (связанной с задачей влечения) и увеличение внешней когнитивной нагрузки (связанной с отвлекающими факторами). Этим обеспечивается устойчивое отвлечение.
[1] Gross, J.J. Emotion Regulation Choice: A Conceptual Framework and Supporting Evidence, doi: 10.1037/a0030831
[2] Sweller, J. Cognitive load theory, learning difficulty, and instructional design, doi: 10.1016/0959-4752(94)90003-5
Расщепление, проекция, интроекция, идеализация, обесценивание, рационализация — всё это мыслительные операции.
Работа этих защитных операций происходит относительно непроизвольно: если содержимое операции достаточно сознательно, то структура часто не осознается до тех пор, пока на нее не будет обращено внимание со стороны. Это можно сравнить с логикой: мы не думаем, что конкретно в этой мыслительной операции используется дизъюнкция или конъюнкция, а размышляем о содержимом вывода.
На работу защитного механизма стоит посмотреть с точки зрения теории когнитивной нагрузки и эмоциональной регуляции.
Выделяют две общие стратегии эмоционального контроля: (а) отвлечение и (б) переосмысление [1].
В краткосрочной перспективе отвлечение более выгодная стратегия: здесь и сейчас требуется снизить давление влечения (аффекта) при условии, что влечение не может быть удовлетворено (например, вы хотите убежать с собеседования, но должны остаться).
В долгосрочной перспективе отвлечение совершенно невыгодно, но значительно выгоднее будет переосмысление: если предполагается, что вы будете оказываться в подобной ситуации ни единожды, то потребуется переоценка и выработка более точной стратегии поведения.
Заметим, что невроз — это устойчивая стратегия отвлечения: он следует принципу постоянства и устойчиво повторяется. Отвлечение задействует сильно меньше когнитивных ресурсов, чем осмысление.
Психодинамически это значит, что отвлечение (отведение внимания) это более первичный процесс (быстро, автоматически, непроизвольно), нежели осмысление, которое требует перехода на вторичный процесс (медленно, контролируемо, произвольно).
Здесь мы получаем связь между отвлечением и защитным механизмом: психодинамически нерешаемая задача, ведущая к перегрузке системы, подвергается вытеснению (принудительно прекращается), а давление аффекта отводится в компромиссное образование, то есть такой способ отвлечения, который обеспечит снижение нагрузки. Здесь как раз и требуется работа защиты.
Большинство защитных операций буквально снижают когнитивную нагрузку в системе мышления, которая необходима, когда речь заходит об уточнении решения. Работа защиты не позволяет человеку проводит осмысление: вместо этого срабатывает как бы готовый "шаблон" с готовым "содержимым".
Простой пример — это когда какую-то неудачу в области социальных отношений человек автоматом объясняет как "это я дурак". Сама по себе эта мысль (а) ничего не объясняет и (б) снижает когнитивную нагрузку, не позволяя внятно осмыслить причины и следствия случившейся неудачи.
Таким образом, компромиссное образование с входящим в него защитным механизмом играет роль (а) отвлечения и (б) понижения когнитивной нагрузки.
Снижение когнитивной нагрузки высвобождает рабочую память, позволяя распределять ее на другие задачи [2].
Технически в рамках компромиссных решений это можно понимать как понижение внутренней когнитивной нагрузки (связанной с задачей влечения) и увеличение внешней когнитивной нагрузки (связанной с отвлекающими факторами). Этим обеспечивается устойчивое отвлечение.
[1] Gross, J.J. Emotion Regulation Choice: A Conceptual Framework and Supporting Evidence, doi: 10.1037/a0030831
[2] Sweller, J. Cognitive load theory, learning difficulty, and instructional design, doi: 10.1016/0959-4752(94)90003-5
10❤28👍11🔥3🫡2