#Структурныйпсихоанализ Логика всего и не-всего. Разница между логикой «всего» (logique du tout) и логикой «не-всего» (logique du pas-tout) сформулирована Лаканом в XX Семинаре «Ещё» в проведении различия между наслаждением фаллоса и тем, что он называет «наслаждением тела Другого». С одной стороны, два измерения различны: измерение всего и не-всего. С другой стороны, в отношении наслаждения противопоставляются два термина: фаллос и тело Другого. Фаллос – это преграда, которая препятствует доступу к телу Другого. Таким образом, открывается разлом недоступности между «по эту сторону» и «по ту сторону». Есть наслаждение по ту сторону фаллоса, и оно, в точности, является наслаждением тела Другого. Это способ сказать, что «противоречие – вот что составляет ткань наслаждения». Когда подходят со стороны не-всего, препятствие преодолено, открывается доступ к наслаждению, которое находится по ту сторону. Но, если рассматривать вещи в терминах теории множеств, то есть ссылаясь на отношение принадлежности одного из элементов к множеству, то точки, которые располагаются на стороне не-всего, не могут быть связаны друг с другом, поскольку каждая из них находится в противоречии, потому что «между одной точкой и другой непреодолимая пропасть». Следовательно, к каждой точке можно подойти, только приняв во внимание эту пропасть. Закрытое множество не может быть сформировано. Каждая точка совершенно одна (tout seul), оказывается исключением. Другими словами, каждая точка несет на себе отметку противоречия. Наслаждение Другого противопоставляется наслаждению Одного (Un), но невозможно сказать что-либо об этой оппозиции. Здесь есть что-то безвозвратно утраченное. Мы вновь находим «aliquid perditum» (что-то потерянное) святого Августина. Как говорит об этом Лакан, это наслаждение, мы его испытываем, но ничего не можем о нём сказать. Каждая точка характеризуется тем, что «она экстимна тогда, когда об интимном невозможно ничего сказать». Логическая неконсистентность (inconsistance logique) сама по себе невыразима. Высказываемое (énoncé) имеет тенденцию располагаться на стороне не-всего, и поэтому сопряжено с риском: невозможно устранить непреодолимое противоречие, относящееся к оппозиции между двумя видами наслаждения. Это высказываемое может быть только противоречивым или двусмысленным. И если оно не принимает во внимание противоречие, то оно опошляет, принижает, очерняет, становится оскорбительным или клеветническим.
#подростки #детиродители Подросток. Как понять непонятное?
Во время естественной мутации к подростку возвращается хрупкость новорожденного, крайне чувствительного к тому, как на него смотрят и что о нем говорят.
Для того чтобы понять, что же такое незащищенность, ранимость подростка, - говорила французский психоаналитик Франсуаза Дольто, - представим себе раков и лангустов, меняющих панцирь: они прячутся в расщелины скал на время, нужное для образования нового панциря, который сможет их защитить. Но если в этот момент, когда они так уязвимы, на них кто-то нападает и ранит их, это сохранится навсегда, — панцирь лишь скроет шрамы.
Сегодня молодые люди хорошо знают, что такое состояние депрессии. Они пытаются преодолеть ее с помощью приступов беспричинной агрессии. И часто неудачно. В моменты таких «кризисов» подросток отрицает все законы, потому что каждый, кто, по его мнению, представляет закон, мешает его существованию.
В сущности, жизнь подростка состоит из того, что Камю называл «решимостью жить». Он должен то и дело предпринимать все новые и новые попытки жить, как будто этот период отрочества может длиться вечно. Это сизифов труд, потому что сознание подростка пробирается по туннелю. И подросток не знает, где этот туннель кончается. Время для него состоит из огромных радостей и огорчений, столь же частых, сколь и недолгих. Эти страдания и радости накладываются на постоянно живущие в душе подростка недовольство и досаду: его настроение колеблется между депрессией и экзальтацией, это постоянный фон.
Есть сыновья, которые грабят своих матерей, и дочери, которые грабят отцов. То, что происходит, ужасно неприятно, потому что родители находятся в постоянном напряжении рядом с детьми, переживающими этот сложный доя всех период.
Это также трудное время - момент подготовки к первому любовному опыту, который подросток жаждет получить. Он желает любви и одновременно боится ее. В конце концов встает главная проблема: «Что является кульминационным моментом в жизни подростка — первый сексуальный опыт или опыт смерти?» Столкновение с любовью, сексом, риском, опасностью или нежелание жить?
Эти моменты неразделимы. Потому что именно риск первого любовного опыта расценивается как умирание детства. Первый половой акт почти всегда разочаровывает, особенно с партнером того же возраста, который делает это потому, что так делают другие, чтобы пройти через это самому, не потому, что его к этому привела потребность, а потому, что это притягательно, — в поисках общения, совместного удовольствия. Для юных это определенный ритуал принятия в свою среду.
Так же сегодня велико число детей в состоянии депрессии, которые хотят умереть, их куда больше, чем обычно думают: у них просто нет возможности проговорить то, что их волнует. Им трудно говорить и с психоаналитиком. Поэтому наша работа с подростками - это доверие и неспешность.
Потому что как ни странно, они могут выявить свое состояние только при условии потери уважения к себе: субъект презирает себя и презирает человека, который занимается им, потому что сам он достоин только презрения. И родителям стоит изменить отношение к подростку. Поведение в подростковом возрасте (от 13 до 19 лет) похоже на ограбление банка. Кого-то детство покидает медленно и вежливо, скромные требования грабителей аккуратно написаны на сложенном листке бумаги и переданы кассиру прямо в руки, чтобы не поднимать шума. У других все происходит так, будто кто-то пробил стену грузовиком и оставил за собой дымящиеся руины и требования выплат по страховке.
Вам нужно просто сказать себе, что все это — мимолетный недуг, расстройство, которое со временем пройдет
А до тех пор вам остается только плестись под дождем и не принимать все близко к сердцу. Это вовсе не значит, что вы должны терпеть ужасное поведение; вы не должны этого делать.
Самая распространенная ошибка, которую совершают родители подростков, — то, что они считают их нормальными. Это не так. То, что они выглядят как нормальные, еще не значит, что они нормальные☺️
Мы думаем, что способны их изменить, но на самом деле — нет.
Во время естественной мутации к подростку возвращается хрупкость новорожденного, крайне чувствительного к тому, как на него смотрят и что о нем говорят.
Для того чтобы понять, что же такое незащищенность, ранимость подростка, - говорила французский психоаналитик Франсуаза Дольто, - представим себе раков и лангустов, меняющих панцирь: они прячутся в расщелины скал на время, нужное для образования нового панциря, который сможет их защитить. Но если в этот момент, когда они так уязвимы, на них кто-то нападает и ранит их, это сохранится навсегда, — панцирь лишь скроет шрамы.
Сегодня молодые люди хорошо знают, что такое состояние депрессии. Они пытаются преодолеть ее с помощью приступов беспричинной агрессии. И часто неудачно. В моменты таких «кризисов» подросток отрицает все законы, потому что каждый, кто, по его мнению, представляет закон, мешает его существованию.
В сущности, жизнь подростка состоит из того, что Камю называл «решимостью жить». Он должен то и дело предпринимать все новые и новые попытки жить, как будто этот период отрочества может длиться вечно. Это сизифов труд, потому что сознание подростка пробирается по туннелю. И подросток не знает, где этот туннель кончается. Время для него состоит из огромных радостей и огорчений, столь же частых, сколь и недолгих. Эти страдания и радости накладываются на постоянно живущие в душе подростка недовольство и досаду: его настроение колеблется между депрессией и экзальтацией, это постоянный фон.
Есть сыновья, которые грабят своих матерей, и дочери, которые грабят отцов. То, что происходит, ужасно неприятно, потому что родители находятся в постоянном напряжении рядом с детьми, переживающими этот сложный доя всех период.
Это также трудное время - момент подготовки к первому любовному опыту, который подросток жаждет получить. Он желает любви и одновременно боится ее. В конце концов встает главная проблема: «Что является кульминационным моментом в жизни подростка — первый сексуальный опыт или опыт смерти?» Столкновение с любовью, сексом, риском, опасностью или нежелание жить?
Эти моменты неразделимы. Потому что именно риск первого любовного опыта расценивается как умирание детства. Первый половой акт почти всегда разочаровывает, особенно с партнером того же возраста, который делает это потому, что так делают другие, чтобы пройти через это самому, не потому, что его к этому привела потребность, а потому, что это притягательно, — в поисках общения, совместного удовольствия. Для юных это определенный ритуал принятия в свою среду.
Так же сегодня велико число детей в состоянии депрессии, которые хотят умереть, их куда больше, чем обычно думают: у них просто нет возможности проговорить то, что их волнует. Им трудно говорить и с психоаналитиком. Поэтому наша работа с подростками - это доверие и неспешность.
Потому что как ни странно, они могут выявить свое состояние только при условии потери уважения к себе: субъект презирает себя и презирает человека, который занимается им, потому что сам он достоин только презрения. И родителям стоит изменить отношение к подростку. Поведение в подростковом возрасте (от 13 до 19 лет) похоже на ограбление банка. Кого-то детство покидает медленно и вежливо, скромные требования грабителей аккуратно написаны на сложенном листке бумаги и переданы кассиру прямо в руки, чтобы не поднимать шума. У других все происходит так, будто кто-то пробил стену грузовиком и оставил за собой дымящиеся руины и требования выплат по страховке.
Вам нужно просто сказать себе, что все это — мимолетный недуг, расстройство, которое со временем пройдет
А до тех пор вам остается только плестись под дождем и не принимать все близко к сердцу. Это вовсе не значит, что вы должны терпеть ужасное поведение; вы не должны этого делать.
Самая распространенная ошибка, которую совершают родители подростков, — то, что они считают их нормальными. Это не так. То, что они выглядят как нормальные, еще не значит, что они нормальные☺️
Мы думаем, что способны их изменить, но на самом деле — нет.
Очень важно понять это, иначе вы зря потратите уйму времени и сил, пытаясь превратить сына или дочь в то, чем они не являются. Вы не только будете страдать сами, но и причините много боли своим детям.
Все, что вам нужно для того, чтобы изменить систему, это изменить действия одного человека — ваши действия!💪
Все, что вам нужно для того, чтобы изменить систему, это изменить действия одного человека — ваши действия!💪
#психоанализ Меланхолия. В традиционном понимании Фрейда меланхолия уже претендует на то, чтобы быть особым устройством субъекта, хотя она и связывается со временной скорбью по утраченному любимому объекту, но является уже не преходящим переживанием, а фундаментальным свойством субъекта, который живёт с постоянным, как будто беспричинным чувством утраты любимого. Причём, основу составляет здесь не столько сама утрата, сколько связанная с ней ненависть к утраченному объекту, которую невозможно реализовать и которая становится тем, что связывает утраченный объект с меланхоликом. Связывает столь прочно, что объект навечно остаётся при субъекте, становясь им самим, и бесконечные потоки обвинений и злобы обрушиваются несчастным на самого себя.
Меланхолия – это боль потери любимого, эквивалентная ненависти к нему. Тогда как ненавистный любимый занимает место субъекта в самом субъекте.
Что же это за объект, почему именно ненависть и как образуется столь странная конфигурация? Основной вклад в понимание меланхолического субъекта внесла Мелани Кляйн, рассматривавшая так называемую «депрессивную позицию» младенца, при которой у него формируется образ первичного объекта, сочетающего «хорошие» любовные качества, которые прежде субъект считал своими, и деструктивные «плохие» качества, которые полностью выносились вовне и уже снаружи паранойяльно преследовали и нападали на субъекта. Объект – это отчасти реальный другой, которым в случае Меланхолии традиционно считается мать. Он жизненно важен для субъекта, поскольку обеспечивает само его существование и вместе с необходимой пищей дарует любовь и заботу, что до поры субъекту неизвестно, и предполагается, что всё это появляется по его воле. Но затем пища, любовь и этот Другой так и остаются прочно связанными в фантазии субъекта, становясь его неутолимым голодом. Меланхолик оказывается не просто оставлен, но пребывает в абсолютном ужасе предельного одиночества в пустой вселенной, покуда единственным другим там был первичный объект. И он встречается в одиночестве с нависающими над ним ничто и угрозой небытия.
Чтобы спастись, он создаёт внутри себя Склеп, где со всеми почестями покоится теперь уже мёртвый объект, убитый вырвавшимся разрушением и самим субъектом.
Склепом с мёртвым обьектом становится тело субъекта, через него проводится взаимодействие с этим объектом, его почитание, попытки оживить его и реализация ненависти к нему через переедание, недоедание, соблюдение особых диет, нанесение увечий, избегание любой заразы и стремление к поддержанию его в идеальном состоянии. Склепом становится и память меланхолика, тоже своего рода «плоть» и материя психической структуры, ведь он не может позволить забыть себе ничего о прошлом, к которому принадлежит всё то, что было потеряно и умерло.
Защита же заключается в том числе в соблюдении сложных ритуалов по взаимодействию с телесностью-склепом и останками в нём, посвящая этому все мысли. Это малая часть того, о чем может поведать меланхолия. Больше будем размышлять о меланхолии на клиническом семинаре https://upu.com.ua/ru/landing/sobytiya/seminar-melanholiya-kak-psihicheskij-fenomen/
Меланхолия – это боль потери любимого, эквивалентная ненависти к нему. Тогда как ненавистный любимый занимает место субъекта в самом субъекте.
Что же это за объект, почему именно ненависть и как образуется столь странная конфигурация? Основной вклад в понимание меланхолического субъекта внесла Мелани Кляйн, рассматривавшая так называемую «депрессивную позицию» младенца, при которой у него формируется образ первичного объекта, сочетающего «хорошие» любовные качества, которые прежде субъект считал своими, и деструктивные «плохие» качества, которые полностью выносились вовне и уже снаружи паранойяльно преследовали и нападали на субъекта. Объект – это отчасти реальный другой, которым в случае Меланхолии традиционно считается мать. Он жизненно важен для субъекта, поскольку обеспечивает само его существование и вместе с необходимой пищей дарует любовь и заботу, что до поры субъекту неизвестно, и предполагается, что всё это появляется по его воле. Но затем пища, любовь и этот Другой так и остаются прочно связанными в фантазии субъекта, становясь его неутолимым голодом. Меланхолик оказывается не просто оставлен, но пребывает в абсолютном ужасе предельного одиночества в пустой вселенной, покуда единственным другим там был первичный объект. И он встречается в одиночестве с нависающими над ним ничто и угрозой небытия.
Чтобы спастись, он создаёт внутри себя Склеп, где со всеми почестями покоится теперь уже мёртвый объект, убитый вырвавшимся разрушением и самим субъектом.
Склепом с мёртвым обьектом становится тело субъекта, через него проводится взаимодействие с этим объектом, его почитание, попытки оживить его и реализация ненависти к нему через переедание, недоедание, соблюдение особых диет, нанесение увечий, избегание любой заразы и стремление к поддержанию его в идеальном состоянии. Склепом становится и память меланхолика, тоже своего рода «плоть» и материя психической структуры, ведь он не может позволить забыть себе ничего о прошлом, к которому принадлежит всё то, что было потеряно и умерло.
Защита же заключается в том числе в соблюдении сложных ритуалов по взаимодействию с телесностью-склепом и останками в нём, посвящая этому все мысли. Это малая часть того, о чем может поведать меланхолия. Больше будем размышлять о меланхолии на клиническом семинаре https://upu.com.ua/ru/landing/sobytiya/seminar-melanholiya-kak-psihicheskij-fenomen/
upu.com.ua
Український Психоаналітичний Союз
#психоанализ Суть психоанализа — самопознание. Допустим, в течение нескольких лет я посещал курсы по психоанализу. Я, предположим, понимаю, как работают те или иные механизмы, знаком с основными трудами — могу ли я сам быть себе психоаналитиком? Могу ли я разбираться с собственными проблемами вечером, перед сном, разглядывая потолок?
Да и нет. Без опыта самопознания никакого психоанализа нет. Он невозможен. Открытие Фрейда заключалось в том, что самопознание — эффект познания посредством другого. Две мысли вкратце: разглядывая потолок, можно прийти к замечательным идеям, но для Фрейда на первом месте стоит осознание, а оно связано со словом, причем со словом, произнесенным вслух, сказанным другому и возвращенным от него ко мне. Сказать — услышать — осознать — таково движение в психоанализе.
Да и нет. Без опыта самопознания никакого психоанализа нет. Он невозможен. Открытие Фрейда заключалось в том, что самопознание — эффект познания посредством другого. Две мысли вкратце: разглядывая потолок, можно прийти к замечательным идеям, но для Фрейда на первом месте стоит осознание, а оно связано со словом, причем со словом, произнесенным вслух, сказанным другому и возвращенным от него ко мне. Сказать — услышать — осознать — таково движение в психоанализе.
#психоанализ О сопротивлениях
Фрейд пишет статью «Сопротивления психоанализу» в сентябре 1924 года. Речь здесь о сопротивлениях во множественном числе.
Сопротивления эти во многом были и остаются феноменом не только «внешним», но и «внутренним». Можно сказать, что психоанализ подвергается атаке не только и не столько извне, сколько изнутри. Можно представить три разных фронта сопротивлений. Во-первых, можно говорить о сопротивлениях психоанализу со стороны внешней, непсихоаналитической, со стороны науки, медицины, средств массовой информации. Во-вторых, о сопротивлениях внутренних, исходящих от самих психоаналитиков. Это сопротивление связано с вопросом о пределах психоанализа, о границах, которые никому так и не удалось провести. Внутреннее сопротивление психоанализу - сопротивление психоанализу от имени психоанализа. Наконец, в-третьих, это - линия фантазматического фронта в психоаналитическом кабинете. Значимость этого направления сопротивления, вопрос для психоанализа жизненно важный. Можно сказать, что именно превращение сопротивления из препятствия анализу в средство анализа стало одним из оснований рождения психоанализа. Исходя из препятствия - нежелания вспоминать патогенные воспоминания и формулирует Фрейд сопротивление в «Толковании сновидений»: «Все, что мешает продолжению работы, есть сопротивление». Все, что мешает со-трудничеству аналитика и анализируемого есть со-противление. Все, что препятствует вспоминанию воспоминания - сопротивление. В своей статье, посвященной «сопротивлениям психоанализа» Жак Деррида выводит закон сопротивления, который он называет «полерос» или даже «полэрос» как синтез полемоса и эроса, закон соблазнения, давления, внушения. Внушения Фрейд как раз стремился избежать. И именно неанализируемое, остаток, сохраняющийся после частичного снятия, ослабления сопротивления, отличает психоанализ от внушения. Лакан вслед за Фрейдом настаивает на том, что психоанализ должен с уважением относиться к праву субъекта на сопротивление внушению, сопротивление решению, сопротивление полеросу. Уважение к праву на сопротивление делает парадоксальными «слова о том, что аналитическая техника в первую очередь имеет своей целью силой преодолеть сопротивление субъекта». Самое главное для Лакана в сопротивлении субъекта внушению состояло в том, что сопротивление есть «не что иное, как желание поддерживать его [субъекта] желание. В качестве такового его можно отнести к позитивному переносу, поскольку это желание, которое поддерживает ход анализа…».
Фрейд пишет статью «Сопротивления психоанализу» в сентябре 1924 года. Речь здесь о сопротивлениях во множественном числе.
Сопротивления эти во многом были и остаются феноменом не только «внешним», но и «внутренним». Можно сказать, что психоанализ подвергается атаке не только и не столько извне, сколько изнутри. Можно представить три разных фронта сопротивлений. Во-первых, можно говорить о сопротивлениях психоанализу со стороны внешней, непсихоаналитической, со стороны науки, медицины, средств массовой информации. Во-вторых, о сопротивлениях внутренних, исходящих от самих психоаналитиков. Это сопротивление связано с вопросом о пределах психоанализа, о границах, которые никому так и не удалось провести. Внутреннее сопротивление психоанализу - сопротивление психоанализу от имени психоанализа. Наконец, в-третьих, это - линия фантазматического фронта в психоаналитическом кабинете. Значимость этого направления сопротивления, вопрос для психоанализа жизненно важный. Можно сказать, что именно превращение сопротивления из препятствия анализу в средство анализа стало одним из оснований рождения психоанализа. Исходя из препятствия - нежелания вспоминать патогенные воспоминания и формулирует Фрейд сопротивление в «Толковании сновидений»: «Все, что мешает продолжению работы, есть сопротивление». Все, что мешает со-трудничеству аналитика и анализируемого есть со-противление. Все, что препятствует вспоминанию воспоминания - сопротивление. В своей статье, посвященной «сопротивлениям психоанализа» Жак Деррида выводит закон сопротивления, который он называет «полерос» или даже «полэрос» как синтез полемоса и эроса, закон соблазнения, давления, внушения. Внушения Фрейд как раз стремился избежать. И именно неанализируемое, остаток, сохраняющийся после частичного снятия, ослабления сопротивления, отличает психоанализ от внушения. Лакан вслед за Фрейдом настаивает на том, что психоанализ должен с уважением относиться к праву субъекта на сопротивление внушению, сопротивление решению, сопротивление полеросу. Уважение к праву на сопротивление делает парадоксальными «слова о том, что аналитическая техника в первую очередь имеет своей целью силой преодолеть сопротивление субъекта». Самое главное для Лакана в сопротивлении субъекта внушению состояло в том, что сопротивление есть «не что иное, как желание поддерживать его [субъекта] желание. В качестве такового его можно отнести к позитивному переносу, поскольку это желание, которое поддерживает ход анализа…».
#психоанализ Средний пол?
"В определенных психопатологических структурах, в которых сексуальность полностью отвергается, без каких-либо оговорок и различий, субъект выстраивает и постоянно питает фантазию а-сексуальности. Субъект утверждает, что он не мужчина и не женщина, а бесполый. Ни тот, ни другой. Он следит за тем, чтобы любые формы гетеро- или гомосексуальных устремлений исключались из его поведения, и из его желания. Эти случаи редки, но они существуют. Конечно, это защитная позиция, которую можно преодолеть с помощью анализа. Эта фантазия нейтралитета, созданная с помощью всех ресурсов несдержанного нарциссизма, она несет в себе следы абсолютного деспотизма Я-Идеала, тиранического и страдающего манией величия. Что касается желания, субъект решает его по принципу «все или ничего»: «Поскольку я не могу иметь все и быть всем, я буду ничем».
Эта фантазия возникает в ответ на материнской фантазию. Мать не желает своему ребенку ни сексуальности, ни живости. Но поиск материнской любви идет рука об руку с неугасимой жаждой любви и преувеличенной чувствительностью к любому проявлению отторжения любимым объектом, будь то материнская или отцовская замена. Следовательно, спасение можно найти только в фантазиях о среднем поле, в состояниях недифференцированной сексуальности. Это является знаком послушания желанию матери, так и знаком отмщения ей через насильственный отказ от нее.
Примечательно, что стремление к Ничто согласуется с аскетическим поведением по снижения потребностей, точно так же, как первичный нарциссизм пытается снизить возбуждение до нулевого уровня. Здесь я имею в виду абсолютный первичный нарциссизм в самом сильном смысле этого слова; то есть я не говорю о первичном нарциссизме для описания объединения субъекта в единую сущность, а, наоборот, о негативном нарциссизме, который страстно стремится вернуться в состояние покоя".
А. Грин. "Средний пол" (из книги "Психическая бисексуальность: франко-британский диалог", под. ред. Розин Перельберг)
"В определенных психопатологических структурах, в которых сексуальность полностью отвергается, без каких-либо оговорок и различий, субъект выстраивает и постоянно питает фантазию а-сексуальности. Субъект утверждает, что он не мужчина и не женщина, а бесполый. Ни тот, ни другой. Он следит за тем, чтобы любые формы гетеро- или гомосексуальных устремлений исключались из его поведения, и из его желания. Эти случаи редки, но они существуют. Конечно, это защитная позиция, которую можно преодолеть с помощью анализа. Эта фантазия нейтралитета, созданная с помощью всех ресурсов несдержанного нарциссизма, она несет в себе следы абсолютного деспотизма Я-Идеала, тиранического и страдающего манией величия. Что касается желания, субъект решает его по принципу «все или ничего»: «Поскольку я не могу иметь все и быть всем, я буду ничем».
Эта фантазия возникает в ответ на материнской фантазию. Мать не желает своему ребенку ни сексуальности, ни живости. Но поиск материнской любви идет рука об руку с неугасимой жаждой любви и преувеличенной чувствительностью к любому проявлению отторжения любимым объектом, будь то материнская или отцовская замена. Следовательно, спасение можно найти только в фантазиях о среднем поле, в состояниях недифференцированной сексуальности. Это является знаком послушания желанию матери, так и знаком отмщения ей через насильственный отказ от нее.
Примечательно, что стремление к Ничто согласуется с аскетическим поведением по снижения потребностей, точно так же, как первичный нарциссизм пытается снизить возбуждение до нулевого уровня. Здесь я имею в виду абсолютный первичный нарциссизм в самом сильном смысле этого слова; то есть я не говорю о первичном нарциссизме для описания объединения субъекта в единую сущность, а, наоборот, о негативном нарциссизме, который страстно стремится вернуться в состояние покоя".
А. Грин. "Средний пол" (из книги "Психическая бисексуальность: франко-британский диалог", под. ред. Розин Перельберг)
#психоанализ #Дольто
«Пришла чума - психоанализ, - говорил Фрейд, который его изобрел. И я, как психоаналитик, живу, доверяя своему желанию, и действую так, как если бы мое желание, желание других является достоверным, зная, что это не так. Разве психоанализ сам по себе не является одним из тех научных средств, от которых многого ожидают, он позволяет своим применением тем, кто не раньше не мог, жить немного согласно своему желанию или также как те, кто его проживает лучше? Он позволяет заглушить или растворить детские тревоги или более поздние тревоги, которые постоянно повторяются, выносить испытания в том, что они имеют невыносимого для нарциссизма. Но психоанализ не гарантирует счастья. Он просветляет человека в отношении пределов его власти, пределах его надежды, всегда оставляя при этом ему немного надежды. Если он дает ему более острое ощущение своей человечности и своей ответственности, он не может устранить тревогу, присущую подлинному желанию. Эта надежда неугасима, присуща желанию, насколько бы человек не осознавал предел своих обязанностей, своих сил и их пределов в реальности. Всегда есть бессознательное, которое, в свою очередь, никогда не подчиняется разуму; кости неизбежно обманывают, а карты подтасовываются в игре желания. Происходит ли эта надежда от того факта, что мы заняты избавлением себя от вины для того, чтобы оставаться в нашем нарциссизме, полагая что таким образом нам удастся изгнать тревогу, или из того, что мы заняты познанием нашего несчастья, которое мы считаем фатальными, желаем овладеть миром, пролив свет на загадки человеческого существа, сохраняя веру в силу знания и стремясь разделить друг с другом надежду и провал этого знания во имя спасительной тайны смерти?
Не имея больше опоры на демистифицированную псевдо-материнско-отцовскую сущность, не стремятся ли люди в своей политической страсти к морали, которая позволила бы человеку сегодняшнему и завтрашнему получить ответ на призыв истины и большей справедливости в отношении человеческого желания?»
Франсуаза Дольто, психоаналитик
«Пришла чума - психоанализ, - говорил Фрейд, который его изобрел. И я, как психоаналитик, живу, доверяя своему желанию, и действую так, как если бы мое желание, желание других является достоверным, зная, что это не так. Разве психоанализ сам по себе не является одним из тех научных средств, от которых многого ожидают, он позволяет своим применением тем, кто не раньше не мог, жить немного согласно своему желанию или также как те, кто его проживает лучше? Он позволяет заглушить или растворить детские тревоги или более поздние тревоги, которые постоянно повторяются, выносить испытания в том, что они имеют невыносимого для нарциссизма. Но психоанализ не гарантирует счастья. Он просветляет человека в отношении пределов его власти, пределах его надежды, всегда оставляя при этом ему немного надежды. Если он дает ему более острое ощущение своей человечности и своей ответственности, он не может устранить тревогу, присущую подлинному желанию. Эта надежда неугасима, присуща желанию, насколько бы человек не осознавал предел своих обязанностей, своих сил и их пределов в реальности. Всегда есть бессознательное, которое, в свою очередь, никогда не подчиняется разуму; кости неизбежно обманывают, а карты подтасовываются в игре желания. Происходит ли эта надежда от того факта, что мы заняты избавлением себя от вины для того, чтобы оставаться в нашем нарциссизме, полагая что таким образом нам удастся изгнать тревогу, или из того, что мы заняты познанием нашего несчастья, которое мы считаем фатальными, желаем овладеть миром, пролив свет на загадки человеческого существа, сохраняя веру в силу знания и стремясь разделить друг с другом надежду и провал этого знания во имя спасительной тайны смерти?
Не имея больше опоры на демистифицированную псевдо-материнско-отцовскую сущность, не стремятся ли люди в своей политической страсти к морали, которая позволила бы человеку сегодняшнему и завтрашнему получить ответ на призыв истины и большей справедливости в отношении человеческого желания?»
Франсуаза Дольто, психоаналитик
#психоанализ
Психоанализ, субъект и язык
Субъект — образование принципиально неестественное. Он «рождается во всегда уже предуготовленную символическую купель» — в язык, как сказал французский психоаналитик Жак Лакан. И именно как язык структурировано бессознательное.
В начале своего творческого и клинического пути Лакан пересматривает классический психоанализ с позиций структурной лингвистики, заимствуя понятие «означающее» и лишая его референта — «означаемого» (метафора и метонимия). То, к чему отсылает одно означающее, есть лишь означающее следующего порядка, которое, в свою очередь, отсылает к последующему означающему, которое может казаться означаемым либо по наивности, либо по причинам сугубо аналитическим (мало ли, куда вас отправит желание на пару с фантазмом): такое себе «ожерелье» означающих. И есть лишь скольжение по цепочке означающих.
В Семинаре «Психозы» Лакан говорит: «Система языка нигде, в каком бы пункте вы ее ни взяли, не становится перстом, указывающим на определенную точку реальности; сеть языка, взятого как целое, накрывает всю реальность в ее совокупности. Вы никогда не сможете сказать, что указано именно вот это, ибо, даже если бы это вам удалось, вы ни за что не узнали бы, на что я указываю, скажем в этом столе: на цвет, на плотность, на стол в качестве предмета или на что-нибудь еще». Символическое - вот что начинает и утверждает субъективность.
Психоанализ, субъект и язык
Субъект — образование принципиально неестественное. Он «рождается во всегда уже предуготовленную символическую купель» — в язык, как сказал французский психоаналитик Жак Лакан. И именно как язык структурировано бессознательное.
В начале своего творческого и клинического пути Лакан пересматривает классический психоанализ с позиций структурной лингвистики, заимствуя понятие «означающее» и лишая его референта — «означаемого» (метафора и метонимия). То, к чему отсылает одно означающее, есть лишь означающее следующего порядка, которое, в свою очередь, отсылает к последующему означающему, которое может казаться означаемым либо по наивности, либо по причинам сугубо аналитическим (мало ли, куда вас отправит желание на пару с фантазмом): такое себе «ожерелье» означающих. И есть лишь скольжение по цепочке означающих.
В Семинаре «Психозы» Лакан говорит: «Система языка нигде, в каком бы пункте вы ее ни взяли, не становится перстом, указывающим на определенную точку реальности; сеть языка, взятого как целое, накрывает всю реальность в ее совокупности. Вы никогда не сможете сказать, что указано именно вот это, ибо, даже если бы это вам удалось, вы ни за что не узнали бы, на что я указываю, скажем в этом столе: на цвет, на плотность, на стол в качестве предмета или на что-нибудь еще». Символическое - вот что начинает и утверждает субъективность.
#психоанализ#любовь #психоанализотношений
…Беспокоясь, мы жаждем сберечь свои силы для чего-то, сами не зная для чего. И эта привычка подавлять естественные желания придаёт нам некий характер утонченности. Мы воспринимаем мир глубже, и потому можем считать себя способными к глубоким чувствам. Почему мы не спиваемся? Может быть, потому, что нам не приятен кошачий вой, который пьяные вынуждены слушать на улицах. Почему не влюбляемся каждый месяц снова? Если при каждой разлуке обрывается кусочек нашего сердца, то почему порой мы так чёрствы? Потому что нам тяжелее в несчастье и бедствии.
Фрейд. «Письма к невесте»
…Беспокоясь, мы жаждем сберечь свои силы для чего-то, сами не зная для чего. И эта привычка подавлять естественные желания придаёт нам некий характер утонченности. Мы воспринимаем мир глубже, и потому можем считать себя способными к глубоким чувствам. Почему мы не спиваемся? Может быть, потому, что нам не приятен кошачий вой, который пьяные вынуждены слушать на улицах. Почему не влюбляемся каждый месяц снова? Если при каждой разлуке обрывается кусочек нашего сердца, то почему порой мы так чёрствы? Потому что нам тяжелее в несчастье и бедствии.
Фрейд. «Письма к невесте»