Горевать можно не только по умершим людям (и животным). А так же о любых изменениях в жизни, которые ощущаются как потери.
Я в течение трех лет с прекрасной коллегой (а теперь и другом) строили отделение с 0, и создали его таким, каким хотели и окружили себя прекрасными специалистами, когда можешь сказать, что приходите к любому.
И вот я забрала свою трудовую. Для меня было важно оставить отношения после себя, мы порыдали вместе с администраторами и коллегами, которых удалось увидеть, так что это удалось.

Не бойтесь делать перемены и уходить от туда, где что-то не то и не подходит (а попыток исправить ой сколько было предпринято)

Всем привет! Мы командой готовы запускать третий поток РЛ, с коллегами из листа ожидания уже связались, присоединяйтесь к расследованию и поделитесь с коллегами, если считаете, что им будет классно!

всем привет. Как ваши праздники?

Я успела пройти резидент ивел 2 за Леона, досмотрела очень странные дела (рыдала), картина по номерам почти дорисована, адаптирую 2 старых кошек (тот еще квест).

На канале Коряги продолжила рассуждения о диссоциации с тз ее влияние на когнитивную нагрузку и учебные процессы.

В детском возрасте ужас у меня вызывали клоуны (хотя и сейчас тревожно), а вот сейчас - совсем не они.

Дерри: хроническая травма, расизм и социальная толерантность к насилию

В романе Стивена Кинга «Оно» город Дерри изображён как сообщество, длительно существующее в условиях насилия и утраты базового чувства безопасности. Эти процессы растянуты во времени и затрагивают несколько поколений. Насилие перестаёт восприниматься как исключительное событие и становится фоном повседневной жизни, постепенно утрачивая способность вызывать эмоциональный отклик.

Взрослые жители систематически игнорируют жестокость, направленную на детей. Это игнорирование связано не с отсутствием информации, а с социальной адаптацией к хронической травматизации. В таких условиях формируется высокая толерантность к насилию, нормализация жестокости и коллективное избегание как способ поддержания внешней стабильности.

Поджог клуба Black Spot — пространства, созданного для чёрных ветеранов, — отсылает к реальной истории сегрегации и расистского насилия в США. В логике романа это событие не становится объектом коллективного горя или осмысления. Оно исключается из активной социальной памяти и сохраняется как фрагмент, не интегрированный в историю города.

Подобное исключение характерно для сообществ, переживших масштабную травму. Признание насилия угрожает социальной идентичности и сложившемуся порядку, поэтому используются стратегии замалчивания, фрагментации исторического нарратива и переноса ответственности. Это снижает уровень эмпатии и ослабляет моральное реагирование.

Расизм в этой структуре выполняет регулирующую функцию: он очерчивает границы сочувствия и определяет, чьё страдание подлежит признанию. Со временем это приводит к эмоциональному онемению и снижению чувствительности к насилию в целом.

Дети в Дерри оказываются менее включёнными в эти защитные механизмы. Их страх отражает реальную угрозу. По мере взросления и ухода из города формируются те же стратегии избегания и забывания. Возвращение сопровождается нарушением этих защит и актуализацией непрожитого опыта.

Так описывается динамика травмы, не признанной на социальном уровне: она продолжает существовать в виде повторяющихся актов насилия, хронического напряжения и утраты доверия, передаваясь через поколения.