Дик Свааб: "Большинство взрослых с психопатическими чертами не сидят в тюрьме. Больше всего их там, где сосредоточены власть, статус или большие деньги. Они занимают позиции — и часто весьма успешно, — на которых определенно полезны их Макиавеллиевы черты характера. Такие личности ясно показывают неопределенность границы между нормальным и психопатологическим. Психопатия может помогать быстро делать карьеру, пусть и за счет других. По оценке канадского психолога Роберта Х. Хэре, примерно 5% руководящего персонала в сфере бизнеса обладают явно психопатическими чертами. Они могут отлично функционировать во главе гигантских транснациональных концернов, банков, в политике, они харизматичны и действуют исключительно целеустремленно, но в конечном счете главное для них — личная выгода. Ради других людей и ради дела они не делают ничего. Для них речь идет о контроле, власти и доминировании; они способны принимать решения быстро и без эмоций, без сожалений, чувства вины или эмпатии. Другие люди заботят их так же мало, как ущерб, который они им причиняют. Эти свойства топ-менеджеров в последнее время позволили им в невероятных объемах снимать сливки в банковской сфере.

Йорис Лёйендейк в книге Dit kan niet waar zijn [Это не может быть правдой] (2015), описывая банкиров лондонского Сити, рисует зловещий облик людей этой профессии. Несмотря на обязывающее неразглашение, постепенно становится ясно, что в мире порочных соблазнов, где не сегодня-завтра можно потерять свое место, верность банку и клиенту не ставится ни в грош. Там царит закон джунглей. С какой стати банкиры должны заботиться о долгосрочной стабильности сложных финансовых продуктов, если их самих в любое время могут сманить или уволить? Политика насилия, конформизм, статус, тщеславие и страх маскируют стяжательство. Неважно, каким образом, для руководства важно только одно: каждый год должен приносить прибыль. На верхнем этаже сидят психопаты, которые точно знают, что они делают и что из всего этого получается. Их не беспокоит, что их действия приносят другим. При таких обстоятельствах следующий банковский кризис не заставит себя долго ждать.

Психопаты обладают идеальными качествами для проведения крупных реорганизаций, в результате которых тысячи людей будут уволены. Эмпатией к жертвам они не страдают. С безграничной энергией они могут создавать гигантские проекты на голом месте и не гнушаются никакими средствами для достижения цели. Не моргнув глазом, они причиняют людям большие страдания. У американцев для подобных людей есть выражение a snake in suit [змей в костюме]. Хотя люди психопатического типа могут многого добиться в короткий срок, в конце концов они нередко терпят крушение. Но даже если они что-то совершенно провалят, оказывается, что они не учатся на своих ошибках и что наказания не помогают. Единственные, кто извлекают выгоду из банковских кризисов, это они сами".
(Д. Свааб "Наш креативный мозг. Как человек и мир творят друг друга").
Дик Свааб - всемирно известный ученый, руководящий группой исследователей в Нидерландском институте нейробиологии, почти тридцати лет (1978-2005) возглавлял Нидерландский институт мозга.

Эрих Фромм;
«В нашем обществе мы сталкиваемся с тем же явлением, которое повсюду питает корни фашизма: с ничтожностью и бессилием индивида.
Это утверждение противоречит общепринятому мнению, что современная демократия, освободив индивида от всех внешних ограничений, привела к расцвету индивидуализма. Мы гордимся тем, что нас не гнетет никакая внешняя власть, что мы свободны выражать свои мысли и чувства, и уверены, что эта свобода почти автоматически обеспечивает нам проявление индивидуальности. Но право выражать свои мысли имеет смысл только в том случае, если мы способны иметь собственные мысли...
Говоря о двух значениях свободы для современного человека, мы показали, как экономические условия усиливают изоляцию и беспомощность индивида в наше время. Говоря о психологических результатах, мы показали, что эта беспомощность приводит либо к особому роду «бегства», характерному для авторитарной личности, либо к вынужденному конформизму, вследствие которого индивид превращается в робота, теряет себя, но при этом убежден, что он свободен и подвластен лишь собственной воле.
Важно осознать, до какой степени наша культура питает эту тенденцию к конформизму...

Роботизация индивида в современном обществе усугубила беспомощность и неуверенность среднего человека".
«Бегство от свободы» (из гл. Механизмы бегства. 1. Авторитаризм)

Стэнли Милгрэм. Подчинение авторитету. Научный взгляд на власть и мораль.

"Подчинение — один из базовых элементов в структуре социальной жизни. Определенные системы власти — непреложное требование всех человеческих взаимодействий: лишь человек, живущий в изоляции, может себе позволить не реагировать (через покорность или непокорность) на приказы других людей. Для нашего же времени подчинение как одна из детерминант поведения особенно актуально
...
Подчинение есть психологический механизм, связывающий индивидуальное действие с политической целью. Это цемент, который соединяет людей с системами власти. Судя по фактам недавней истории, да и повседневной жизни, для многих людей подчинение может быть глубоко укорененной поведенческой склонностью и даже могущественным импульсом, способным перевесить усвоенные представления об этике, сочувствии и нравственном поведении. О его важности пишет Чарльз Сноу (1961):

Задумываясь о долгой и мрачной истории человечества, понимаешь, что гораздо больше мерзких преступлений совершалось во имя подчинения, чем во имя бунта. Если у вас есть сомнения на сей счет, прочитайте книгу Уильяма Ширера “Взлет и падение третьего рейха”. Немецкие офицеры были воспитаны в строжайшем кодексе послушания… и во имя послушания они стали сообщниками и помощниками в самых крупномасштабных из злодейств человеческой истории (с. 24).
...
"...проблему подчинения нельзя считать чисто психологической. Во многом она связана с формой общества и тем, по какому пути оно развивается. Возможно, и были времена, когда люди были способны по-человечески реагировать в любой ситуации, так как были безраздельно поглощены ею. Однако с разделением труда все пошло иначе. Начиная с какого-то момента дробление общества на людей, исполняющих узкие и очень специфические задачи, обезличило работу и жизнь. Каждый видит не ситуацию в целом, но лишь небольшую ее часть, а потому не способен действовать без руководства. Человек подчиняется авторитету, но тем самым отчуждается от собственных поступков.
...
главный урок нашего исследования: самые обычные люди, просто делающие свое дело и не имеющие никаких враждебных намерений, способны стать орудием страшной разрушительной силы. Более того, даже когда губительный эффект их поступков становится предельно ясен, но их просят продолжать действия, несовместимые с базовыми принципами морали, почти никто не находит в себе ресурсов, необходимых для противостояния авторитету. Здесь играют роль многообразные запреты на непослушание, и человек благополучно сохраняет статус-кво.
...
Влияние нравственного чувства на поступки менее значительно, чем гласит социальный миф. Хотя в списке моральных норм заповеди вроде «не убий» занимают видное место, в структуре человеческой психики их положение не столь надежно. Несколько газетных заголовков, призывная комиссия, приказ от человека в эполетах — и люди без особых колебаний идут убивать. Даже в ходе психологического эксперимента человек способен легко перешагнуть нравственные барьеры. И тем более нетрудно заставить людей отринуть моральные соображения с помощью расчетливых манипуляций на информационном и социальном поле!
https://telegra.ph/Stehnli-Milgrehm-Podchinenie-avtoritetu-Nauchnyj-vzglyad-na-vlast-i-moral-07-23

Борис Кагарлицкий:
"Фашизм появляется не из ксенофобии, нетерпимости, расизма и антисемитизма. Все эти явления существовали столетиями, но фашизма не было. Он появляется из столкновения маленького человека с анархией рынка, из кризиса либеральной экономики, из деградации демократических институтов. Иными словами, кризис капиталистической системы порождает не только рост левого движения, но и классическую «неадекватную реакцию» в виде «национально-социальных» движений, обещающих решить все проблемы за счет расправы с «чужими».

Обо всем этом прекрасно написал еще Эрих Фромм в «Бегстве от свободы». Маленький человек (задавленный конкуренцией лавочник, замученный начальством чиновник, отчаявшийся устроиться безработный), растерянный перед лицом непонятной и враждебной ему реальности, озлобляется. Гоголевский Акакий Акакиевич – существо жалкое и безобидное, но дайте ему оружие и власть, гарантируйте ему безнаказанность и посмотрите, что получится.

Фашизм как идеология появляется тогда, когда националистические предрассудки удается успешно скрестить с социальной демагогией. Иными словами, когда удается создать у миллионов людей иллюзию, будто их социальные проблемы удастся решить с помощью потакания их национальным предрассудкам. Эти предрассудки, кстати, далеко не всегда являются антисемитскими. Муссолини, например, антисемитом не был. Но во врожденном превосходстве итальянцев (потомков Древнего Рима) над другими народами он не сомневался.
...
То, что у нас поднимает голову фашизм, свидетельствует о том, что сбылась мечта либералов, и Россия стала «нормальной европейской страной». Ничем не хуже, чем, например, цивилизованная буржуазная Германия 1920-х годов. И чем радикальнее, чем успешнее проводятся у нас рыночные реформы, тем больше это сходство.

Современный рост ультраправых движений имеет те же причины, что и в первой трети ХХ века. Социальное государство повсюду более или менее разрушено. Лишившись прикрытия со стороны общественного сектора, миллионы людей оказались предоставлены сами себе, отданы на волю рынка и на милость более сильных конкурентов. Фашизм – идеология слабых, именно поэтому он так ценит силу. Реализуемый через посредство партии или государства культ силы выполняет компенсирующую психологическую задачу. Три поросенка перестанут бояться серого волка, если научатся (под управлением «своих» волков) ходить строем и носить серые мундиры.

Неолиберализм с самого начала видел в качестве своего общественного идеала «правильный», «свободный» капитализм, каким тот был до Второй мировой войны. Идеал стал реальностью. Добро пожаловать в прошлое, господа!"

Из интервью 2019 года
Фашизм для собственного пользования
https://vz.ru/columns/2006/5/22/34607.html

Современные реалии
https://t.me/dialectic_club/4572
https://t.me/shevchenkomax_1/9006
https://t.me/anatoly_nesmiyan/11633
https://t.me/keepkurs1/3570
https://t.me/Agitblog/20099

ФСБ возбудила уголовное дело об оправдании терроризма в отношении Бориса Кагарлицкого*, — ТАСС.

Вольфганг Мюллер-Функ. Жестокость. История насилия в культуре и судьбах человечества.

"Жестокость – это триумф власти, которая, как кажется, раз и навсегда спасает правителя от всех будущих атак; расправа над всеми опасными конкурентами – это иллюзорное подтверждение неограниченной власти в будущем и в настоящем. Возможно, это часть неосознанной фантазии правителя, что он должен быть один (с ударением на любом из этих трех слов), ведь, только уничтожив всех остальных людей, можно достичь полной уверенности в том, что тебя не убьют и не столкнут с трона.

То, что это абсолютное стремление к власти связано с опытом нехватки, составляет суть психоаналитической теории Альфреда Адлера. Его ученик Манес Шпербер развил этот подход в своем содержательном эссе «К анализу тирании»: стремление к власти над другим, к его полному подчинению, возникает вследствие нехватки, из опыта и чувства неполноценности".

"В комплексе явлений насилия и агрессии жестокость означает не просто количественное увеличение страданий, но, возможно, является ultima ratio[90] осуществления власти и насилия, когда уничтожение инсценируется как угроза с целью сделать других сговорчивыми или разыграть спектакль, в котором зритель переживает страх смерти вместе с другими. Жестокость – это устранение противника до того, как он/ она подвергнется физическому насилию, что превращает его/ее в мертвую вещь, над которой насильник имеет абсолютную власть".

"Цель этой книги, если использовать кантовскую формулу, состоит в том, чтобы проанализировать условие возможности преднамеренного – то есть не чисто спонтанного и аффективного – насилия. Тем самым мы не хотим сказать, что речь идет только об антропологическом измерении, хотя оно неизбежно возникает в качестве горизонта, поскольку человек – существо, потенциально способное к насилию. Гораздо важнее, однако, изучить конкретные условия, при которых возникает и развивается экономика жестокости, становясь квазиестественным, само собой разумеющимся явлением. Наша цель – выявить дискурсы и нарративные модели, которые нейтрализуют аффекты и реакции, препятствующие актуализации и реализации организованного насилия и представляемые в категориях эмпатии, чувствительности и восприимчивости к боли, то есть в качестве центральных моментов социально эффективного воображения.

Термин «экономика жестокости» предполагает, что, кроме нейтрализации, играет свою роль стратегическая воля к ее осуществлению, которая, заметим, не обязательно должна быть идентична ницшеанской воле к власти, входящей в дискурсы западных эпистем – форм знания в системе Фуко. Экономика включает в себя грамотное использование ресурсов, достижение среднесрочных и долгосрочных целей и связанное с этим знание об эффективности средств, а также рациональный расчет, которые могут легко сочетаться с иррациональными и призрачными целевыми ориентациями. Возможно, именно такое соединение рационального использования средств и иррациональных целей характеризует экономику жестокости. В этом заключается наша гипотеза. Такая связь может лежать и в основе других экономик, например экономики роста, конкуренции и контроля. В экономике жестокости есть знание о безмерности боли, причиняемой другим; в то же время она требует сдерживать и приглушать воображение во всем, что касается уязвимости собственного тела. В жутком противостоянии между преступниками и жертвами решающим значением обладает субъективная и объективная власть.

Наше исследование ориентировано на анализ культуры и имеет эссеистический характер в том смысле, что предполагает существование подлинно литературного мышления. Поэтому оно вступает в диалог не только с философией, но и с литературой

Образы и ошибочные представления во время войны.
Из книги основателя когнитивной психотерапии А. Бека "Узники ненависти: когнитивная основа гнева, враждебности и насилия".

"Построение образа смертельного Врага
...не враждебные агрессивные чувства вызывают войны, а сами войны вызывают враждебные агрессивные чувства: стремление убивать, истязать, уничтожать дома, заводы и фермы. Как только государственные лидеры объявляют, что война неминуема, у населения пробуждается жажда борьбы. Заражение массового сознания идеей борьбы с врагом происходит очень быстро – даже в случаях, когда политические лидеры могут оставаться относительно объективно мыслящими, либо холодно оценивающими последствия, или даже будучи парализованы страхами последствий...

Необязательно рассматривать убийство или разжигание войны как зависящие от некоего унаследованного образа мышления. Современный взгляд на подстрекательство к войне исключает понятие унаследованного инстинкта войны.
...
https://telegra.ph/Postroenie-obraza-smertelnogo-Vraga-A-Bek-11-04

Столкновение образов наций: прелюдия к войне.
Из книги основателя когнитивной психотерапии А. Бека "Узники ненависти: когнитивная основа гнева, враждебности и насилия".


Анализ событий, приведших к Первой мировой войне, показывает важность столкновения имиджей: того, как нация видит саму себя и своего антагониста. Это столкновение аналогично конфликту между двумя индивидуумами, в котором каждый воспринимает себя уязвимым перед лицом враждебных намерений другого. Речь идет не просто о действиях отдельных лиц или государств, которые ведут к эскалации напряженности, а, скорее, о тех значениях, которые приписываются агрессивным актам. Какое объяснение получит оскорбительное поведение – будет оно истолковано как блеф, провокация или смертельно опасная угроза, – определяется этими имиджами, причем объяснение, в свою очередь, способствует укреплению данных образов. В зависимости от смысла, приписываемого какому-либо акту, государство может, оценивая свои сильные и слабые стороны, а также противника, решить, что это и есть прелюдия к началу активных действий.


Рост экономической и военной мощи, помноженный на культ национализма, для государства, оценивающего себя как способного на продвижение собственных интересов за пределы своих границ, может стать искушением для экспансии с целью приобретения новых территорий и ресурсов. Такая позиция воспринимается соседями как угроза, что ведет к эскалации общей напряженности в отношениях между этими странами. Чувствующее угрозу государство стремится найти союзников, чтобы компенсировать свои уязвимости. И все затронутые этими факторами страны включаются в гонку вооружений, не желая оказаться неготовыми к возможной агрессии соседа. Нация, образ которой в глазах ее представителей имеет черты, характерные для мачо, ощущая неблагоприятные для себя сдвиги в балансе сил, будет испытывать уязвимость, по мере того как другие нации на нее ополчаются. А если такая «нация-мачо» посчитает, что война неизбежна, она может первой нанести упреждающий удар[266].


Подобная последовательность событий и складывавшиеся обстоятельства привели к развязыванию Первой мировой войны.
https://telegra.ph/Stolknovenie-obrazov-nacij-prelyudiya-k-vojne-11-04

Из книги основателя когнитивной психотерапии А. Бека "Узники ненависти: когнитивная основа гнева, враждебности и насилия".
Лицензия на убийство.
Мобилизация общественного мнения на войну
https://telegra.ph/Licenziya-na-ubijstvo-11-04

Вакцина неподчинения, или Не верь – мысли и действуй критически. Евгений Волков. Вступительная статья к книге Стенли Милгрема "Как хороший человек становится негодяем. Эксперименты о механизмах подчинения. Индивид в сетях общества".
""Напомню, что исследование подчинения было попыткой ответить на вопрос о причинах вовлечения миллионов вроде бы цивилизованных людей в уничтожение других миллионов на территории европейской культуры, породившей демократию, гуманизм, идею прав человека и научно-технический прорыв с фантастическими результатами.

Нашла ли социальная психология окончательный ответ, какие механизмы формируют человеческое поведение? Да, нашла. Дает ли этот ответ ключ к предотвращению катастроф вроде двух мировых и десятков «ограниченных», а теперь и «гибридных», войн? Понимаем ли мы сейчас, что необходимо делать, чтобы люди переставали поддаваться на уловки социопатов-манипуляторов, впитывать в себя пропаганду ненависти, подчиняться преступным приказам и преступной власти? Понимаем ли мы сейчас, что необходимо делать, чтобы люди как можно чаще принимали решения в любых сомнительных ситуациях взвешенно и самостоятельно, не увлекаясь мифической «харизмой» вождя или гуру и не копируя бездумно бездумную же «нормальность» «как все» или «как моя любимая группа»?

Решусь утверждать, что наработанная база теоретических моделей и эмпирических данных вполне позволяет современной социальной психологии давать точные объяснения и эффективные практические рекомендации, которые при их последовательной и повсеместной реализации способны обеспечить и всеобщий стабильный мир, и конструктивное решение почти что любых так называемых «непослушных» проблем (wicked problems), предполагающих согласование интересов и поведения больших масс индивидов и социальных групп".
https://telegra.ph/Vakcina-nepodchineniya-ili-Ne-ver--mysli-i-dejstvuj-kriticheski-11-10

Стэнли Милграм и повиновение властям. Из книги Открыть ящик Скиннера. С. Лорин.
В чем суть эксперимента Милгрема?
"Повиновение? Нет. Доверие? Нет. Трагикомический спектакль? Нет. Пример нарушения этических принципов? Нет. Так какое сообщение оставил нам Милграм, в какой бутылке, по волнам какого моря он его послал?
Что ж, тогда самое лучшее, что можно сделать, — это обратиться к самим испытуемым, потому что они даже в большей степени, чем сам Милграм, являются носителями добытых им плохих или хороших новостей. И когда вы это сделаете, когда спросите участников эксперимента: «Что это все для вас значило?» — вы, возможно, получите сходные ответы, которые наконец дадут возможность примирить противоречия. Измерял ли Милграм повиновение или доверие? Была ли созданная им ситуация реальной или поддельной? Знали ли испытуемые, что являются жертвами розыгрыша, или их удалось обмануть? Был ли эксперимент Милграма затеей озорного бесенка или научным подвигом? Имеет ли какое-либо значение генерализация?
— Эксперимент изменил мою жизнь, заставил меня жить, в меньшей мере оглядываясь на авторитеты, — говорит Джейкоб.
Гарольд Такушиан, бывший ученик Милграма, а теперь профессор университета Фордхэма, вспоминает, что видел на столе Милграма папку с письмами:
— Это была большая черная папка с сотнями писем от испытуемых, и большинство из них сообщало, сколь многому участие в эксперименте их научило и показало, как следует поступать. — Испытуемые утверждали, что это событие заставило их пересмотреть свое отношение к повиновению и к властям; один молодой человек даже заявил, что в результате участия в эксперименте Милграма сделался убежденным пацифистом.
Вот это, пожалуй, и есть то, что нам осталось: эксперимент, значение которого не в измеримых результатах, но в воспитательном воздействии. Довольно ироническое следствие эксперимента по изучению повиновения заключается в том, что он сделал по крайней мере некоторых из испытуемых менее покорными. И это поразительно: достижением Милграма оказалось не описание или демонстрация феномена, а скорее детонация, своего рода психологический эквивалент атомной бомбы, только на этот раз созидательный, а не разрушительный; ведь сам Милграм говорил: «Эти эксперименты рождают осознание и могут быть первым шагом к изменениям».
Что же касается личностных характеристик, ассоциирующихся с повиновением и непокорностью, я так и не смогла их обнаружить, к несомненному злорадству социальных психологов. Тем не менее я верю, что они существуют, потому что мы — не просто ситуации, в которых оказываемся. Милграм, придававший много значения воздействию ситуации, все же искал личностные особенности (значит, и не так уж он верил в силу ситуации?) и писал (хоть это его высказывание часто забывают): «Я уверен, что существует комплексная личностная основа для повиновения и непокорности, но я знаю, что найти ее нам не удалось».
Однако я помню, как теплым весенним днем в Брандейсе, впервые услышав об эксперименте Милграма, я испытала шок узнавания и сразу же поняла, что была бы способна все нажимать и нажимать кнопки, не имея внутренней силы сопротивляться. И я знала, что способна на такое не потому, что меня вынуждают к этому какие-то особые обстоятельства, нет. Импульс был внутренним — маленькая горячая точка. Это не было внешнее воздействие. Маленькая горячая точка — и руки нажимают кнопки. Как часто приходилось мне — и вам тоже — слышать оскорбительные высказывания в адрес представителей другой национальности и молчать, чтобы не случилось скандала? Как часто я — и вы тоже — была свидетелем придирок начальника к коллеге, но молчала, чтобы не лишиться работы? Маленькая горячая точка существует во многих из нас. Одни ситуации заставляют ее разгореться ярче, другие — нет, но моральной уступчивостью больны многие сердца, и когда после многочисленных уступок сердцу приходится сделать еще одну, оно не выдерживает, и тогда никакие электрические удары не могут вернуть его к жизни".
https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%A1/slejter-lorin/otkritj-yaschik-skinnera/3
https://cloud.mail.ru/public/Y1nC/1n7N2g9wy

Страх как политика. Дуткевич П. , Казаринова Д. Б.
Полис. Политические исследования. 2017. № 4.

"С ростом и многократным увеличением числа реальных и предполагаемых угроз страх стал стандартным элементом современной политики. Цель настоящей статьи – доказать, что страх из удобного инструмента политики, применяемого лишь ad hoc, превращается de facto в сущность политики, становится частью ее онтологического ядра. В статье уточняется понятие страха применительно к современной политике, обозначается его текучий, всепроникающий характер, присутствие во всех социальных слоях. Но сегодня страх теряет свой продуктивный, мобилизующий эффект и оборачивается либо деструктивным параличом, либо политикой, этим параличом направляемой.
Во-первых, авторы доказывают, что страх стал проекцией политической воли, которая меняет существующий порядок. Страх становится основной причиной и мотивом социальных изменений на всех уровнях.
Во-вторых, страх скрепляет властные отношения, создавая новую политическую догму, сверхидеологию, вбирающую в себя все направления от популизма до неоконсерватизма.
И в-третьих, страх продуцирует альтернативную легитимацию для государственной власти. Эти процессы происходят в силу утраты доверия к рынку, государству и институтам, углубления разрыва между властью и политикой, усиливающимся социально-экономическим неравенством, повсеместного повышения уровня экзистенциального страха. В результате налицо качественное изменение роли, масштаба и глубины проникновения страха в политику. “Долгий ХХ век” мировых экономических кризисов завершается, оставляя в прошлом “междувластье”. Возникает порядок new regnum, берущий истоки в “страхе как политике”.

"страх цементирует властные отношения путем создания новой “политической догмы” (своего рода сверхидеологии в формате трансидеологического спектра: “страх” присутствует во всех современных идеологиях от популизма до неоконсерватизма); он задает жесткие рамки для формирования и в то же время для ограничения социального воображения и политического действия.
...
страх обеспечивает альтернативную легитимацию государственной власти и ее действиям. Иными словами, страх позволяет оправдать находящихся у власти и наделить смыслом их цели.

... “Страх как политика” продуцирует множество эффектов с общим знаменателем – включением страха в онтологическое ядро
(fear-ization) всего политического.
...
Страх как часть политики – то, как он задействован в политическом процессе, – не только легитимирует политическое действие, но и порождает его.

...страх становится главным мотивом политической воли к изменению существующего политического и социального порядка. В ближайшие десятилетия это может привести к еще большему хаосу и непредсказуемости, поскольку государство сможет легитимировать свои действия не успешным обеспечением всеобщего блага, справедливости или благополучия, не интересами мира или демократии; а тем, что политика станет более конфронтационной, в большей степени основанной на идентичности, менее инклюзивной и еще менее рациональной" (2017г.)
https://www.politstudies.ru/files/File/2017/4/Polis-2017-4-Dutkiewicz-Kazarinova.pdf

Фромм: "Групповой нарциссизм выполняет важные функции. Во-первых, коллективный интерес требует солидарности, а апелляция к общим ценностям цементирует группу изнутри и облегчает манипулирование группой в целом. Во-вторых , нарциссизм создает членам группы ощущение удовлетворенности, особенно тем, кто сам по себе мало что значит и не имеет особых оснований гордиться своей персоной. В группе даже самый ничтожный и прибитый человек в душе своей может оправдать свое состояние такой аргументацией: "Я ведь часть великолепного целого самой лучшей группы на свете. И хотя в действительности я всего лишь жалкий червяк, благодаря своей принадлежности к этой группе я становлюсь великаном". Следовательно, степень группового нарциссизма соответствует реальной неудовлетворенности жизнью. Социальные классы, которые имеют больше радостей в жизни, менее подвержены фанатизму. (Фанатизм — это характерная черта группового нарциссизма.)
...Одновременно следует заметить, что для национального бюджета очень выгодно стимулировать групповой нарциссизм. В самом деле, это ведь ничего не стоит и не идет ни в какое сравнение с расходами на социальные нужды и на повышение уровня жизни. Достаточно оплатить труд идеологов, которые формулируют лозунги, направленные на разжигание социального нарциссизма. И многие функционеры — учителя, журналисты, священники и профессора — готовы к сотрудничеству в этой области даже бесплатно. Им достаточно такой награды, как удовлетворенность от причастности к достойному делу и гордость за свой вклад в это дело и свой растущий престиж.
Те, чей нарциссизм касается в большей мере группы, чем себя лично, весьма чувствительны, и на любое явное или воображаемое оскорбление в адрес своей группы они бурно реагируют. Эта реакция часто бывает гораздо интенсивнее, чем у нарциссов-индивидуалистов. Индивид может еще иногда усомниться, глядя на себя в зеркало. Участник группы не знает таких сомнений, ибо большинство его окружения разделяет его нарциссизм. А в случае конфликта с другой группой, которая также страдает коллективным нарциссизмом, возникает жуткая вражда, В этих схватках обычно возвеличивается образ собственной группы и принижается до крайней точки образ враждебной группы. Собственная группа выдается за защитника человеческого достоинства, морали, права и благосостояния. Другая же получает проклятия, ее обвиняют во всех грехах, от обмана и беспринципности до жестокости и бесчеловечности. Оскорбление символов, группового нарциссизма (например, знамени, личности кайзера, президента или посла) вызывает в народе реакцию столь бешеной агрессивности, что они готовы поддержать даже милитаристскую политику своих лидеров.

Групповой нарциссизм представляет собой один из главных источников человеческой агрессивности, и все же это всего лишь реакция на ущемление витальных интересов. Данная форма оборонительной агрессивности отличается от других форм лишь огромной интенсивностью. И столь резкими проявлениями, которые граничат с патологией... Но, конечно, нарциссизм нельзя считать единственной причиной этого феномена.
...Поскольку оборонительная агрессия — это реакция не столько на реальную, сколько на воображаемую угрозу, раздуваемую пропагандистским "промыванием мозгов" и массовым внушением, серьезные социальные преобразования должны охватить и эту сферу и устранить подобный способ психологического насилия. А поскольку внушаемость масс покоится на бесправии (беспомощности) индивида и его почтении к правителям, то предложенные социальные и политические перемены, ведущие к исчезновению подобных авторитетов, сделают возможным формирование независимого критического мышления у индивидов и групп.
Наконец, для снижения уровня группового нарциссизма нужно устранить нищету, монотонность, скуку и беспомощность, распространенные в широких кругах населения. А это не так-то просто сделать: недостаточно всего лишь улучшить материальные условия жизни людей". «Анатомия человеческой деструктивности».

Виктор Мазин. Машина влияния.
"Захват внимания
Еще одним очагом рыночной борьбы в обществе контроля становится внимание. На рынке непрерывно работают «аппараты захвата, формирования и деформации внимания». И дело не в том, что психотехнологии нацелены на захват некоего «готового» внимания, а в том, что оно само психотехниками и формируется. В результате этого процесса место производства субъекта дисциплинарного общества занимает десубъективация общества контроля. Расстройство внимания – расстройство способности сознания. Фрейд описывает дистанцию между восприятием и сознанием, инстанциями, которые он пишет через дефис, W-Bw, – топологический зазор, в котором происходит становление субъекта. Именно этот зазор и подвергается атаке со стороны машины влияния.

Аппарат захвата внимания все больше вторгается в психику – вплоть до ее пределов, вплоть до влечений, вплоть до мозга. Неудивительно, что постепенно разговор о влиянии на сознание, на психику сменился разговорами о влиянии на мозг. Речь идет не просто о том, что субъект «лишается критического сознания, но сознания как такового: он становится ничем иным, как просто мозгом»[243]. Машина влияния, наведенная на мозг, – это вопрос идеологии когнитивного капитализма. Однако есть и другая, смежная сторона маркетинговых технологий. Проблема в том, что «мозг преждевременно и буквально лишается сознания, поскольку построение синаптических цепей, отвечающих за формирование внимания, а вместе с ним и сознания, заблокировано канализацией внимания в сторону объектов индустрии программирования». Синаптогенез формирования нейронных цепей – та нейронная основа, которая может обеспечить становление внимания, сознания, способности к научению, запоминанию, грамматизации. Стиглер подчеркивает, что сознание он понимает в смысле Фрейда, то есть в диалектике отношений с бессознательным, и в смысле Канта, то есть как сознание критическое.
Вопрос, в конце концов, не в действенности аппаратов контроля и влияния, а в той готовности, с какой субъект десубъективируется..."
Виктор Мазин. Машина влияния. 2018г.
https://vk.com/wall-111877082_2061
Более развернутый отрывок https://redpsychology.wordpress.com/2024/01/10/виктор..

О готовности субъекта к десубъективации - у психоаналитиков, лакановской и ортодоксальной школы - один ответ, у социальных психологов, типа Стенли Милгрэма - другой, у современных нейрофизиологов, изучающих мозг (см., например М. Либерман "Социальный мозг") - третий, у Фромма - своя теория...
Понятно также, что работа рыночных механизмов как пример "машины влияния" - лишь один из примеров. Так функционирует социальная система как таковая. И сейчас, возможно, более актуальными были другие примеры.

Еще из "Машины влияния":
"Маркетинг содействует плавной работе машины влияния.
Маркетинг имеет прямое отношение к машине влияния, к тому, что мы называем условиями её конкретизации. Товаром на рынке в результате маркетинга оказывается сам потребитель, его психика, которая подвергается индустриализации, его сознание, его внимание подчиняются активному, если не сказать агрессивному влиянию культуриндустрии.
Сегодняшний потребитель — тот, кто продает себя, свое внимание, сознание, время; тот, кто предоставляет рыночным механизмам свое психическое пространство".

Другая статья, близкая по теме:

Машина. Маурицио Лаццарато.
"Кто еще отважится в наши дни притязать на то, что он – подлинный хозяин своего гнева, когда столь многие берут на себя право говорить ему, что он чувствует, – еще бы, ведь они знают это лучше него?!
Роберт Музиль.
https://vk.com/wall-111877082_1617
https://transversal.at/transversal/1106/lazzarato/ru

СПИРАЛЬ МОЛЧАНИЯ.
Сущность "спирали молчания" заключается в следующем: человек как правило стремится избегать потенциальной социальной изоляции и осуждения, поэтому он с меньшей вероятностью выскажет своё мнение на ту или иную тему, если будет думать, что находится в меньшинстве
Концепция «спирали молчания» была предложена известным немецким социологом Элизабет Ноэль-Нойман в связи с проблемой формирования общественного мнения.

В своей монографии "Общественное мнение. Открытие спирали молчания" Э. Ноэль-Нойман опирается также на классические эксперименты Соломона Эша на социальный конформизм, которые показали, что "обычно люди на весьма безобидный для них вопрос и в довольно несущественной ситуации, не затрагивающей их интересы, присоединялись к мнению большинства, даже если они не сомневались в его неправильности. Об этом писал Токвиль: “Страшась изоляции больше, чем ошибки, они присоединяются к большинству, думая иначе…”.
В книге конечно упоминаются и эксперименты на подчинение авторитету С. Милгрема.

Основанием для проявления «спирали молчания» является феномен общественного мнения.
"В “рабочее” определение общественного мнения мы включаем то, что можно эмпирически выяснить путем наблюдений за окружением, а именно: какие мнения ширятся, какие убывают, как на них реагируют – самоуверенной речью или осторожным молчанием, – т. е. все, что можно назвать страхом перед изоляцией у большинства из нас.
...О “судейском норове” общественного мнения говорил юрист Франц фон Хольтцендорф , Иеринг называл общественное мнение “дрессировщиком общепринятого”... Поэтому нужно дополнить определение общественного мнения: в устойчивой сфере традиций, обычаев и прежде всего норм, общественным мнением являются те мнения и способы поведения, которые нужно выражать или принимать публично, если не хочешь оказаться в изоляции. Страх индивида перед изоляцией, его потребность быть принятым обществом, с одной стороны, и выдвинутое общественностью как контрольной инстанцией требование конформности с установившимися, всеми одобряемыми мнениями и способами поведения, с другой, закрепляют существующий порядок, высшие ценности".

Спираль закручивается следующим образом:

1. Человек прислушивается к мнениям окружающих. В ситуации острых общественных разногласий он начинает обращать особое внимание на взгляды своего ближайшего окружения (семья, родственники, друзья, коллеги). Разногласия вызывают дискомфорт.
2. Далее человек наблюдает за соотношением сил в обществе. Представители одной группы могут быть активнее и даже агрессивнее остальных, больше привлекать к себе внимание. Другие могут вести себя не так активно и остаются в тени. Большую роль тут начинают играть СМИ и интернет.
3. Усиливается пропаганда одного мнения из двух, меньшинство замолкает. За одной из точек зрения может стоять большой капитал, либо иные влиятельные силы. Резонансный вопрос может находиться под контролем государства, которое тоже занимает нужную ему позицию. В таком случае, альтернативные мнения могут не просто подвергаться осуждению, а преследоваться по закону. Носители непопулярного мнения испытывают сильное давление, чувствуют страх не только перед социальной изоляцией, но и перед реальным наказанием. Угрозы, приправленные активной идеологической пропагандой в медиа, способны не просто запугать, но и по-настоящему изменить позицию человека, который зачастую стремится примкнуть к числу победителей.
4. Популярное мнение считается единственным и общепринятым. При этом значительная часть проголосовавших «за» может быть по-прежнему «против», но так и не выступить публично с честным заявлением.

На конце спирали находятся люди, которые не выражают своё мнение публично из-за страха изоляции. Чем больше мнение человека не совпадает с общепринятым, тем ниже в спирали этот человек располагается. Страх оказаться в изоляции служит начальной точкой вращения спирали, которая, при каждом новом витке увеличивает свой диаметр, воздействуя при этом на мнения большинства.
https://vk.com/wall-111877082_2066

"Убить человека можно по–разному. Можно воткнуть нож в живот, лишить хлеба, не лечить от болезней, дать плохое жилье, нагрузить непосильной работой, довести до крайней степени отчаяния, послать на войну и так далее. Некоторые из этих способов в нашем государстве запрещены".
Бертольд Брехт "Чтение на несколько минут".

Когнитивные искажения: КАТАСТРОФИЗАЦИЯ

Мыслительный процесс и восприятие при катастрофизации организуется таким образом, что даже банальные или просто не слишком серьезные негативные события «превращаются в кошмарных монстров». Когнитивный терапевт Дэвид Бернс предлагает называть это искажение (ловушку) «эффектом бинокля» - «вы либо раздуваете вещи до гигантских масштабов, либо делаете их микроскопически маленькими». На свои ошибки или какие-то проблемы мы начинаем смотреть с той стороны бинокля, которая делает их огромными, а на собственные сильные стороны или на какие-либо положительные явления «смотреть с другой стороны бинокля, так что вещи выглядят маленькими и несущественными».

Примеры катастрофизации и катастрофического мышления.
«Начальник как-то холодно поздоровался со мной, наверняка хочет меня уволить, решил, что я никчемный сотрудник. Если я потеряю работу, это будет конец всему, от меня все отвернутся и это подтвердит, что я полное ничтожество, моя жизнь будет полностью разрушена!».
Примерами катастрофического мышления в других сферах будет, например, восприятие социальных, экономических, политических или культурных проблем и противоречий как грядущую или уже наступившую ужасную катастрофу, как всеобщий упадок, полное разложение и деградацию, смертельную опасность для всего общества или всей цивилизации («мир катится в пропасть», «мы все погибнем» и т. д.). В любом конфликте, которые постоянно возникают в нашем пронизанном многоуровневыми противоречиями мире, при катастрофическом мышлении можно усмотреть нечто особенно угрожающее, ведущее к обязательной катастрофе, что повлечет за собой гипертрофированную и неадекватную реакцию, когда сложные проблемы будут пытаться решать с помощью простых методов, например, насилия.

Нетрудно заметить, что в первом примере (да и во все остальных случаях) вместе с катастрофизацией работают и другие когнитивные искажения — чтение мыслей, сверхгенерализация, выборочное абстрагирование, дихотомическое мышление, наклеивание ярлыков, девальвация позитивного.

Катастрофическое мышление, наряду с другими когнитивными искажениями и прочими факторами, является важным условием в возникновении депрессии, суицидальных состояний и прочих проблем.

Формируется своего рода постоянно действующий фильтр, при котором мыслительный процесс включает в себя предсказание, без какой-либо критической оценки ситуации, отрицательного результата, а затем быстрый и мало обоснованный вывод о том, что результат будет исключительно катастрофическим, без учета других возможных вариантов. Далее получается, что предпринимаемые попытки решения проблем и реагирование на ситуацию могут неосознанно направляться на подтверждение негативного прогноза и вести к нему (самоисполняющееся пророчество).
...
Вспомним некоторые исторические примеры.
Лидеры Третьего рейха видели в сложившейся в тот исторический период международной обстановке именно смертельную угрозу (а не просто противоречия и борьбу мировых элит за сферы влияния) для Германии и немецкого народа (арийской расы). В их фантазиях Германия находилась в кольце врагов, которые хотели ее обязательно уничтожить, как и весь немецкий народ; находились (назначались), конечно, и внутренние враги. Тут — опять одновременно и катастрофизация, и чтение мыслей, и сверхгенерализация и прочие фильтры и искажения мышления. Чтобы защититься от этой воображаемой катастрофы был выбран по-настоящему катастрофический способ — война. А также опора на нацистских лидеров как на Спасителей. Внутренние репрессии и террор также может быть поняты с этой точки зрения — любое несогласие, любая иная точка зрения или образ мыслей воспринимаются как смертельная угроза и зловещие замыслы, с которыми надо бороться сами радикальными методами. Что приводит к катастрофе иного рода, а также долгоиграющим и разноплановым негативным последствиям.
Вместе с тем, случаются и другие ошибки, когда реальные проблемы и опасности и не замечаются, таких случае в истории также немало (о черных лебедях и «индюшке Талеба» ...

https://telegra.ph/Kognitivnye-iskazheniya-KATASTROFIZACIYA-03-17

Ф. Зимбардо "Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев".
"Власть харизматичных тиранов вроде Джима Джонса (американский проповедник, основатель деструктивной секты «Храм народов», последователи которой совершили в 1978 году массовое самоубийство) и Адольфа Гитлера продолжается даже после того, как они делают ужасные вещи по отношению к своим последователям, и даже после их падения. В умах последователей малейшие добрые дела, которые они, возможно, когда-то и совершили, каким-то странным образом начинают перевешивать все их злодеяния. Это подтверждает пример молодого человека, Гэри Скотта, который последовал за своим отцом в коммуну Храма народов, но был выслан из нее за непослушание. Однажды он позвонил в эфир радиопрограммы National Call передачи «Отец о тебе позаботится: последний житель Джонстауна». Гэри рассказал, как его наказывали за нарушение правил. Его били, хлестали кнутом, подвергали сексуальным оскорблениям и даже воплотили в жизнь его самый сильный страх — что по его телу будет ползать большой удав. Но как он реагировал на эти мучения? Ненавидит ли он Джима Джонса? Нисколько. Он остался «истинно верующим», «преданным последователем» Джонса. Его отец умер в Джонстауне, приняв яд, а его самого жестоко избивали и оскорбляли, но Гэри публично заявил, что до сих пор восхищается «отцом Джонсом» и любит его. Таким успехом не могла похвастаться даже всемогущая партия из романа Джорджа Оруэлла «1984».

Пришло время оставить изучение конформизма и подчинения власти и пойти дальше. Эти факторы очень сильны, но они лишь запускают процесс. В конфронтации потенциальных преступников и жертв, например охранников и заключенных... террористов-смертников и мирных граждан, действуют процессы, способные изменить психологические характеристики тех и других. Деиндивидуация делает преступника анонимным, тем самым снимая с него личную ответственность и ослабляя самоконтроль. Это позволяет ему забыть о своей совести. Дегуманизация лишает жертву человеческой сущности, превращает ее в животное или в «пустое место». Мы также исследуем условия, которые делают свидетелей злодеяний пассивными наблюдателями, а не активными участниками, не помощниками или громогласными героями. Такое зло бездействия является в действительности краеугольным камнем зла, ведь именно оно заставляет преступников думать, что те, кто знает, что происходит, принимают и одобряют их действия — уже тем, что просто молчат...
далее https://vk.com/wall-111877082_2080

Геген Николя — «Психология манипуляции и подчинения».
"...общество стремится развить поведение подчинения у его членов независимо от их пола, цвета кожи и профессии".

"Экспериментальные работы, представленные ранее, со всей очевидностью про­ демонстрировали, что любой индивид может совершить весьма сомнительный и противоречащий его моральным принципам поступок только потому, что леги­тимная власть вербально побуждает его к совершению такого поступка. Хотя это было доказано во множестве работ, не будем забывать о том, что эти работы про­ водились в лаборатории и уже около тридцати лет назад. Встает вопрос: если бы эти эксперименты были осуществлены сегодня, в тех же странах, что и раньше, были бы получены те же результаты? Работы, которые будут представлены в следующем разделе, как я полагаю, окончательно убедят вас в том, что подчинение власти — вневременной феномен и что оно проявляет себя в каждодневных, обыденных жизненных ситуациях. Вместо того чтобы ждать, что это явление исчезнет, следу­ет приложить усилия к тому, чтобы устранить условия, которые делают возмож­ным его распространение, и тем самым избежать его.

...за четверть века, что прошли после экспериментов Милграма, склонность людей повиноваться сомнительным приказам не умень­шилась.
...
Даже несмотря на то, что со времени первых работ Милграма прошло много лет, а использованная ситуация несколько другая, мы видим, что человек, потен­циально ни хороший, ни плохой, способен мучить другого человека только пото­му, что легитимная власть от него этого потребовала. Необходимо отметить, что представленные здесь результаты фигурировали и в дальнейших работах. Так, совсем недавно Хоури и Доббс продемонстрировали, что 100% их испытуемых не колеблясь согласились высту­пить в качестве свидетеля и сказать несколько слов о краже, о которой ничего не знали, только потому, что легитимная власть их об этом попросила. Они также со­гласились подписать официальное заявление о своем свидетельстве. Таким обра­зом, проблема подчинения остается актуальной во все времена и ее изучение не должно ограничиваться крайними формами физического насилия, выявленными Милграмом. Необходимо исследовать весь спектр обыденных видов поведения, что может поставить вопрос о функционировании даже таких институтов, леги­тимность которых гарантирована комплексом воспитательных и обучающих ме­ханизмов...(см. источник).
...
Группа работ, представленных здесь, посвящена влиянию, которое оказывают на наше поведение люди с властными полномочиями, встречающиеся нам каж­дый день. Эти исследования наглядно демонстрируют, насколько наше поведение подвержено влиянию со стороны людей, которые, как нам кажется, обладают вла­стью или являются ее полномочными представителями. С этой точки зрения, ви­димо, проще объяснить столь высокую степень подчинения: результаты свиде­тельствуют о том, что существует спектр автоматического, спонтанного поведения, который реализуется, когда мы сталкиваемся с имплицитной или эксплицитной просьбой власти. Если даже в такой ситуации наша реакция является автоматиче­ской, то понятно, почему в более сложной ситуации, когда власть настаивает, при­зывает нас подчиниться, нам столь трудно бросить ей вызов."
Подробнее https://vk.com/wall-111877082_2084
Книга (pdf) https://cloud.mail.ru/public/Uie8/YhLv1zwNC

Групповое мышление: разделенный самообман. Из книги Ч. Форда «Психология обмана. Как, почему и зачем лгут даже честные люди»

"Одним из факторов, который влияет на процесс группового мышления, это заранее подсказанное лидером решение, которого он ждет. Сплоченность группы и необходимость достичь единодушия перевешивают критическое обсуждение всех несогласных. Сильное давление оказывается на "девиантных" членов группы, чтобы они изменили мнение (и тогда остались частью группы) или покинули ее. Процесс группового мышления проверялся экспериментально на специально созданных группах. Леана (1985) подытоживает, что заранее известная позиция лидера в основном определяет решение группы.

Вероятно, групповое мышление представляет собой опасную форму самообмана. Для удовлетворения социальных потребностей (таких как поддержка, согласие и одобрение) человек жертвует собственными критическими способностями. Группа не бывает без лидера. Ею управляют наиболее властолюбивые и влиятельные люди, они часто обманываются, считая, что их решения, безусловно, правильные, потому что были единогласно приняты другими членами группы. Нарциссические лидеры (см. главу 6), которым требуется успех, восхищение и покорность подчиненных и которые склонны лгать под давлением собственных грандиозных амбиций, особенно опасны в таких ситуациях..."
https://vk.com/@redpsychology-gruppovoe-myshlenie-raz..

Групповое мышление как механизм влияния на личность в деструктивном культе. В. Целикова.
https://vk.com/wall-111877082_2091

"Общественное животное. Исследования". Под редакцией Э. Аронсона. Том 1, 2. 2003. (Проект «Высшая школа психологии»).

Две статьи из этого двухтомника:
Соломон Аш. Мнения окружающих и социальное давление
https://telegra.ph/Solomon-Ash-Mneniya-okruzhayushchih-i-socialnoe-davlenie-11-24
Дэйн Арчер и Розмэри Гартнер. Жертвы мирного времени...
https://telegra.ph/Dehjn-Archer-i-Rozmehri-Gartner-ZHertvy-mirnogo-vremeni-vliyanie-vojny-na-stremlenie-naseleniya-k-nasiliyu-v-mirnoe-vremya-11-24

С. Аш:
"В числе очень уступчивых людей мы обнаружили группу, которая быстро приходила к выводу: «Я не прав, они правы». Другие соглашались, чтобы, как они объясняли; «не испортить ваши результаты». Многие из тех, кто соглашался с группой, подозревали, что большинство — это «овцы», идущие за первым отвечающим, или что большинство — жертвы оптического обмана. Несмотря на это их подозрения не помогали им в момент принятия решения. Большую тревогу вызывают реакции испытуемых, считавших свои отличия от большинства доказательством собственных недостатков, которые необходимо было скрыть любой ценой. Поэтому они отчаянно пытались присоединиться к большинству, не задумываясь о последствиях. И все уступчивые люди не учитывали причин того, почему они соглашались с большинством.

Какой фактор влияния большинства более существенен — количество людей или их единодушие?"

Дэйн Арчер и Розмэри Гартнер:
"Насилие со стороны государства странным образом игнорируется в дискуссиях по проблеме насилия. Работы, посвященные изучению агрессии, касаются самых разных тем, от влияния гормонов на агрессивность до криминальных убийств, при этом не затрагивая такие темы, как..."