Она смотрит. Точками по спине,
Как следы от дождя по лужам,
Как туман среди зим она нужна мне,
И я верю, что тоже нужен.

Она держит меня. Ладонь холодней,
А мои горячие вечно,
Я смотрю ей в глаза. Среди пасмурных дней,
Безумно и бесконечно.

Цели на день: проснуться, поесть,
Не так, как обычно, а чтобы наесться,
Услышать хорошую весть,
И стук своего
сердца.

Цели... неделя: сходить в магазин,
Не так, как обычно, а что-то купить,
И чтобы хоть раз не один,
И чтобы кого-то любить.

Цели на месяц: скопить бы деньжат,
Не так, как обычно, а чтобы хватило,
На водку, ведь руки дрожат.
На тугую верёвку и мыло.

Цели на год:

В последнее время
Написать ничего не могу
Постельное время
Пастельное время
В серых тонах на абстрактном снегу.

Сбитая осень
Гладкой собакой на новой дороге
Спитая осень
Слитая осень
Хвастаюсь слишком многим.

Ждёшь остановки
Стоя в автобусе, наоборот иногда
Ложь остановки
Дрожь остановки
В горле камнями года.

Встал потихоньку
Смотришь, как те же позиции
Сдал потихоньку
Слал потихоньку
и
умываешься
лицами.

Прокряхтевшись
Седевшие рифмы
Уныло ругались по памяти
Вечно в спешке
Сердечные ритмы
Пощёчины и фаталити.

Пресноводный
Из мертвого моря
С улыбкой всплывшей отчаялся
Есть намордник.
А сладкое горе
Мы с ним никогда не прощаемся.

Ставил точки.
Как пьяный художник,
Вновь рисовал хвосты
Ищем строчки
Влюбляемся в сложные
Напрочь забыв
О простых.

Маленький «я»,
Куда-то бежит.
В объятия матери?
Кем он станет,
С понурой весной
Разведёнными братьями.
Он так хорошо научился скрываться
И подавлять,
Вот.
Опять.
Не может простить себе
Слёзы.
Где-то там,
За закатами
Прячутся синие звёзды.
Он слишком устал,
В тысяче версий себя
Из ста
Он бы точно реветь перестал.
С каким звуком горит береста?
Почему снова осень,
Хотя обещалась весна?
В кислый сугроб
Лицом.
За алмазным песком, за листком, где уже за него всё написано. Дождь бросается в грязь синеглазыми листьями,
Прощальными письмами.
Самыми чистыми мыслями.
Прости меня, осень,
Неуместным граффити на синих дверях,
Я бросаю тебя,
На заснеженный март
Променяв.

Вот здесь я буду читать стихи в пятницу:

https://t.me/poetry_tyajelyak

Жизнь – беззубо босая
Девчонка.
Безумно простая,
Улыбаясь, жуёт и бормочет чего-то.

Жизнь – большая о близких
Забота.
Улыбается письмам,
Вспоминает совместные фото.

Состраданием жизнь обязательно лечит
Кого-то.
Жизнь – деталь,
Шестерёнка с завода.

В рифмах тесно словам,
Но будь воля моя,
Я бы больше себе не соврал,
Как не врёт кораблям
На замшелой скале одинокий маяк.

Жизнь не бросит тебя даже там,
Где ты сам бы оставил себя.

Если любишь её – по ключицам шурши языком.
Господи,
как же она прекрасна.
Как весеннее солнце, стекающее с икон.
Она – Дева Мария,
Я – её паства.

Я атлантом вздымаю ладони в громоздком хлопке.
Если любишь её – поцелуями бей по рёбрам.
Я люблю её так, как Господь ещё не был любим никем,
Как весеннее солнце, стекающее по бёдрам.

Пусть она Сатана или Будда - тогда
Либо в жертву ягнят, либо в топку Сансару!
Если любишь её – то сжигай города!
Только этого мало,
Чтобы ей показать,
Как ты любишь её.
Непростительно мало.

Время раскинуть плечи. Разглядывай горы,
Снежных бровей заключенные, мглой слепоты,
Беспорядочно-вечных, угрюмых, рéками вспорот
Старый шрам, что устало запрячут потухшие льды.

Время восстать из пепла. Смотри на пожары,
У таёжных лесов, накрытых тревогой полей,
Из полуденных страхов, отрежь языки ножами
Старых шрамов вершин, покорившихся силе твоей.

Время расправить спину. Над небоскрёбом,
Жутко сутуло стучащимся в небо затылком,
Гадко скребущим собой бело-синее нёбо,
Вырви его из полей, языками покрытых.

Если тебе по силам вершины-шрамы,
Если по небоскрёбам ты жёг ладони,
Если ты снегом вечных разбил пожары,
Значит, тебе никто не сорвёт покоя.
Значит, тебе никто не раздвинет раны,
Значит, туда никто не насыплет соли,
Значит, тебе чужие иконы-лавры,
Значит, ты сам данаец, и ты же – Троя.

Вот и он – старый друг моего рождения,
Снег и смерть, промежуток зимы и осени,
В ураган, к полумёртвым, седым растениям,
И меня беспощадной рукой забросили.

Белый свет опадает на грязной простыни,
Холод бьёт, по спине проносясь застенчиво,
Я гуляю по свежей землистой проседи,
Между стрелок часов бесконечного, тёмного вечера…

Дожидаясь зелёной весны.

Я - бескрайнее сердце пустынь и льдов,
Пустых ветров, моросящих рёбра,
Солнце, своим языком докоснувшись нёба,
Отпустит львов.

Это лето, грубым, песчаным роем,
Захватит лоб, осыпаясь солёной влагой,
Скоро дождь, прорезая подушки туч,
Расплескает словами
Сожжённую летом бумагу.

Это осень, горькой, ржавой слюной,
Разукрасит деревья, воруя у неба воздух,
Скоро слёзы замерзнут,
Стреляя в снега синевой.

Это Я - бескрайнее сердце пустынь и льдов,
Я пустил их в дом, накормив огнями жары и листвы,
Лишь бы только никто из них
Не дожил до весны...

Ведь она - укротитель львов,
Уравнитель солёной влаги,
Мать и Отец для степных цветов,
Но важнее всего,
Что она - душа
Бескрайнего сердца
Пустынь и льдов.

Пора эволюционировать.
Из грязных, застывших, седых голов,
В добрых и сильных
Светлых богов,
Держаться и быть за старшего,
Чтобы мы, обнимая землю,
В лоб целовали каждого.

Чтобы не было уровней.
Только прямая дорога к родным,
И к тому, что мы любим,
Потому что мы люди,
А вы...

Чтобы дом не кончался.
Чтоб на контурных картах не было контуров,
Чтобы не было боли и зла
И вообще
Нисколечко не было больно,

И сирень на предплечьях росла.

Если так поглядеть, то обязательно
Всё закончится!
Исчезнут серые контуры!
И на светлых богов вдруг заменятся грязные, серые головы,
Всё потому, что мы люди,
Обнимая уснувшую землю,
Нежным касанием губ ко лбу
Однажды её разбудим.

Вспоминая войну в Испании, нельзя не отметить, что всё моё геройство в миг испарилось бы, не будь рядом этой прекрасной женщины. Все мои мысли, все мои стремления и надежды были направлены на воплощение идеи о том, что никакая война не сможет встать посреди настоящей любви, а уж тем более, когда речь идёт о танцах. О них, собственно, и шла речь в той театральной постановке, что перевернула мою жизнь, расставив знаки препинания в тех местах, где они были особенно нужны. Движения, как основная составляющая любого танца, наполняли смыслом каждое дуновение лёгкого испанского ветерка, и каждый лист, что готов был разорвать оковы неподвижных деревьев, понимал это, пытаясь ухватиться за поток и не сгореть по пути, словно блудный Икар. Вообще деревья, как ни странно, сыграли не менее важную роль, чем ветерок, танцы, и даже та самая любовь, о которой и шла речь в начале моего признания. Именно на пышном вечнозелёном дубе я и приковал свои мысли, оставив их встречать непогоду на его древесном холсте. Впрочем, непогода не была для меня помехой.

Кто-то из вас может мне возразить, но нет лучше вечера, чем четырехчасовая медитация на самом краю бытия. В небе нет ни единой звезды, а огромный водопад несётся прямо в бесконечный космос, захватывая небольшие ветки и яркие листья, опавшие с дерева, к которому было приковано всё то немногое сущее, что осталось во мне. Понятие "непогода" вообще не подходит к месту, где всего десять шагов разделяют вас от Испании до вечности. Здесь нет твёрдого, жидкого и газообразного, есть только временное и постоянное, танцующие вальс, как и я танцевал с ней когда-то. Когда я прихожу сюда, то мне кажется, что стоит протянуть ладонь к водопаду, и оттуда, мягким поветрием любви, тебя вынесет прямо к корням, чтобы я мог смотреть на тебя сквозь вечность и никогда не оборачиваться к унылому времени, ржавеющей Испании и картинам, в которых я пытался отобразить хотя бы часть себя. Но ты никогда не приходишь.

Ты всегда остаёшься в непонятной грани, расплывающейся в размытых пейзажах и уплывающей по одному Богу понятной дуге. Я не помню, когда мы виделись в последний раз, и с недавних пор мне кажется, что мы не виделись вообще. Только острая башня колокольни напоминает мне, пусть о тёмных для человечества, но всё же о светлых для нас временах раскола, когда мы, держась за руки, первыми прыгнули за край света. Я помню слёзы радости на твоих глазах, судя по всему, они и создали этот загадочной красоты водопад. Правда, вскоре я оказался у его истоков, но моя ладонь была пуста. Ты потерялась в бесконечном потоке прямых, утекла вместе с пустотой в тягучую плоть космоса. Быть может, ты и сама стала его плотью. А может, он стал твоей.

Левую ногу медленно отводим назад круговым движением, против часовой стрелки, ставим её на носок. Руки плавно поднимаем вверх, делаем шаг левой ногой в сторону партнёра. Приставляем правую ногу, берём за руки партнера. Медленно разводим руки в стороны и опускаем их. Поцелуйте партнёра, если вам кажется, что это будет уместно. Кружащие вокруг осенние листья помогут вам проникнуться ощущением пылающей молодости вашей любви. Вместе с партнёром, выполняйте плавные шаги в сторону пустоты. Важно, чтобы партнёр повернулся к бездне спиной, позволяя вам вести себя. Почувствуйте, как рыжие листья опережают вас, падая в бесконечность. Закройте глаза и немного наклонитесь в сторону обрыва, позволив гравитации сделать за вас всё остальное. Не открывайте глаза, пока вновь не появитесь вокруг кружащих листьев. Ощутите непонимание, смиритесь с болью утраты.

могу картинки от нейронки прикреплять к постам, как вам идея

Проснитесь. Затем, повторите всё сначала и проснитесь ещё раз, чтобы стереть понимание реальности происходящего.

Теперь, когда вы полностью потеряны и суть времени утекла от вас так же быстро, как и любая надежда на возвращение к привычному, мы готовы обсудить условия нашей сделки. Начнём с главного: вам придётся возвращаться в пустоту до тех пор, пока фрагменты вашей памяти полностью не рассеются. И, прошу прощения за эту метафору, вы должны будете словно ледяная вода проскальзывать между нитями чужих воспоминаний, при этом оставляя на них след заметный настолько, чтобы только мы могли его зафиксировать.

Люди в ярко-красной одежде, потревожившие меня во время медитации, выглядели, как минимум, враждебно, не говоря уже о том, что руки у них либо отсутствовали, либо были полностью скрыты за огромных размеров мантией, чей подол стекал в пропасть вместе с водопадом.

В разрезе синих облаков,
Видится завтрашнее, где
Я был спокоен, трезв и горд,
И крест стирает старый горб
И я, повисший на кресте.

На позолоченной спине богов,
Я видел завтрашнее, там
Я был спокоен, трезв, и горд,
И ветер спихивает гроб
Со мной, делённым пополам.

Из узких щелей высунув язык
Стремится завтрашнее, в нём,
Я был тревожен, пьян и глуп,
Касаясь бледных, старых губ
Вмерзал ночами, таял днём.