Есть немало документов, которые хоть и написаны русским языком, но понять некоторые фразы в них довольно проблематично. И дело даже не в диалектизмах.

Беда в том, что когда-то эти фразы были устойчивыми выражениями и широко использовались в официальных документах, но впоследствии вышли из обихода.

Например: «В середу ж до обеда все читают зады, а в субботу до обеда слушают воинский артикул».

Есть ли у вас предположение, о чем именно идет речь?

Ваши версии ожидаем в комментариях.

27 января 1944 года была полностью снята фашистская блокада вокруг Ленинграда.

В 2024 году исполняется 80 лет с этой даты.

872 дня борьбы за жизнь в обстреливаемом врагами городе! Голод, морозы, бесчисленные попытки вывезти жителей на Большую землю.

Государственный архив Псковской области начинает серию публикаций о блокаде и жителях блокадного Ленинграда, среди которых были и уроженцы Псковской области.

А начнем мы с одной из самых трагичных историй блокады - с дневника Тани Савичевой. Девочка родилась в январе 1930 года в селе Дворище под Гдовом (Псковская область). Таня была пятым ребенком в семье Николая и Марии Савичевых.

В Ленинграде они жили на 2-й линии Васильевского острова, в доме 13/6. Рожать свою самую младшую дочь Мария Савичева уехала к сестре, муж которой был доктором.

Именно в Дворище семья планировала поехать на все лето 1941 года. Брат Миша уехал туда 21 июня, остальные члены семьи планировала 22 числа отметить день рождения бабушки и затем собираться в дорогу. Война внесла свои коррективы в планы Савичевых.

Они не смогли покинуть блокадный город. Первой не стало сестры Жени, затем бабушки и брата Леки. Ушли из жизни дядя Вася и дядя Леша, в мае 1942 года умерла мама. «Савичевы умерли. Осталась одна Таня», - выведено детским почерком в блокноте.

Таня сложила в мамину шкатулку свидетельства о смерти близких и свои записи, и ушла к дальней родственнице – тете Дусе, но та вскоре отдала девочку в детский дом.

Позднее вместе с другими его воспитанниками Таня была эвакуирована в Горьковскую область (сегодня - Нижегородская). Здесь самая младшая из Савичевых прожила еще несколько месяцев, ее не стало в июле 1944 года.

9 мая 1945 года было подписано Постановление «О перегоне трофейного племенного скота с территории Германии и Польши в районы Советского Союза, освобожденные от немецкой оккупации, для передачи этого скота колхозам и семьям воинов Красной Армии».

Сотни тысяч голов коров, лошадей, овец отправили на территорию СССР. Не в вагонах поездов, а своим ходом. Сопровождали их делегированные для этого колхозники. По сути своей, была предпринята попытка хотя бы частично вернуть угнанный с оккупированных территорий в первый год войны скот.

Об этом факте известно не так много. Тем ценнее редкие документы. Например, выписка из Протокола №36 заседания исполкома Середкинского райсовета депутатов трудящихся от 23 мая 1945 года. Документ определял маршрут перегоняемого стада – «входные ворота – Заклинье, выходные ворота – Черная Речка». Кроме того, определялись площадки для осмотра скота и для его отдыха. Председателей колхозов обязали предусмотреть защиту посевов от вытаптывания, выделить пастбища для передаваемого скота.

«В середу ж до обеда все читают зады, а в субботу до обеда слушают воинский артикул», - это фрагмент из Ведомости о состоящем при Псковском гарнизонном батальоне военно-сиротском отделении. Датирован документ ноябрем 1802 года.

О чем же идет речь?

«Читать зады» означало повторять пройденный материал. Иными словами, по средам всем воспитанникам надлежало обратиться к своим записям и учебникам для повторения пройденного. А «воинский артикул» – это сборник законов о воинских преступлениях и наказаниях, который действовал до 1839 года. И каждую субботу в военно-сиротском отделении изучали данный сборник.

Согласитесь, сегодня данные фразы без дополнительного пояснения понять довольно проблематично.

«В июне 1941 года я окончила 3-й курс 1-то Ленинградского медицинского института. Моей дочери Веронике исполнился 1 год. 21 июня мы с семьей собирались поехать на дачу», - это фрагмент из воспоминаний Валентины Федоровны Александровой – жительницы блокадного Ленинграда.

После объявления о начале войны всех студентов призвали – они стали работать в клиниках города.

«Первые раненые для нас были вначале потрясением: ночные бомбардировки пугали, мы прятались по сигналу тревоги в убежище. Затем так привыкли, что даже во время обстрела ходила по улицам, лишь бы скорей попасть домой к своему ребенку. Серьезное потрясение было, когда в конце июля 1941 г. рядом с нами бомба попала в детский сад.
Находившиеся на круглосуточном режиме дети все погибли. Эта страшная сцена стоит у меня перед глазами всю жизнь», - воспоминала Валентина Федоровна.

Она работала в клинике до марта 1942 года. Из-за голода ее вес достиг критических 33 кг, у дочери диагностировали голодную дисперсию. «Я поняла, что нужно спасаться», - писала она позднее.

Тем более, что в дом, где они жили, попала бомба. Так совпало, что в ту ночь мать и дочь ночевали в другом месте и остались живы. Утром Валентина Федоровна побежала к дому – уцелела только арка, под которой сидели насмерть замерзшие сестры – их соседи.
Выбираться из Ленинграда предстояло по Ладоге. «Лед размяк, не выдержал груз, и идущая позади нас машина с людьми ушла под лед», - вспоминала Александрова.
Семья добралась до Воронежа, но и оттуда вскоре пришлось уезжать, так как враг подошел к городу.

«Когда мы следовали с последним эвакопоездом, идущим на восток из Воронежа, мой муж воевал на окраинах Воронежа, где и пал смертью храбрых в августе 1942 года. Могилу мужа мне удалось найти гораздо позже, и я ее посетила в 1970 году», - делилась позднее воспоминаниями Валентина Федоровна.

Сегодня ее свидетельства и блокаде в Ленинграде хранятся в фондах Государственного архива Псковской области.

А некоторые архивные документы заставляют задуматься и провести аналогии.

«Болезнь сия (речь идет о «повальной простудной болезни» в Тобольске и Перми – Ред.) по таковым явлениям, по множеству людей обоего пола и всякого возраста ею поражаемых, по быстроте ее распространения совершенно сходствует с повальной простудной болезнью, известной под названием influenza, la grippe, которая в 1782 году, возникнув на китайской границе, протекла с быстротою не только в России, и о во всю Европу», - это фрагмент из рапорта инспектора псковской врачебной управы В.И. Всеволодова псковскому губернатору А,Ф. Квитке о мерах по предупреждению заболеваний гриппом и простудой. Датирован документ 24 марта 1827 года.

Согласитесь, мурашки бегут по коже, ведь это так похоже на распространение COVID.

Вот почему так важно обращаться к архивным документам – в них можно отыскать немало полезной информации даже о том, что кажется чем-то новым и очень-очень пугающим.

Знаете ли вы, что именно называли в губернских городах гостиными дворами?

Нередко современные школьники уверенно заявляют, что это крупные торговые комплексы с брендовой одеждой и точками питания. В чем-то они правы. Но исторически такими дворами называли комплексы торговых, складских и жилых помещений для иностранных купцов – гостей. Первоначально торговля была только оптовая.
Но со временем в торговых дворах стали торговать и приезжие купцы из других российских губерний, в том числе, в розницу.

Во второй половине 18 века такие места торговли появились практически во всех губернских городах. Был свой гостиный двор и в Пскове.

Впервые информацию о нем можно отыскать в летописях в самом начале 15 века. Со временем менялись территории застройки, но не менялась функция – центральное торговое место.

В докладе Псковской городской управы о состоянии Гостиного двора и мерах по его улучшению можно почерпнуть детальную информацию о том, как выглядели его постройки в 1876 году. Возвели его в центре города по велению императрицы Екатерины II чуть менее чем за столетие до этого.

«В настоящее время Гостиный двор представляется в следующем виде: при въезде в него стоят около 10 ларей с разным мелким железным и галантерейным товаром, которые немало препятствуют свободному проезду и проходу во двор, особенно в торговые дни. На левой стороне от въезда расположен ряд 15 номеров деревянных, крытых тесом, лавок с суровским товаром, приносящий дохода городу 1.300 руб. Позади него, к лавкам шелкового ряда, остается свободное пространство в 5 кв[адратных] саж[еней], ничем не отделенное от лавок шелкового ряда, из которых устроены в него выходы», - читаем мы в документе.

«На правой стороне от въезда стоит ряд в 20 номеров деревянных, очень ветхих и тесных, с протекающей крышей, лавок, приносящих дохода городу 960 руб. Пространство между означенными рядами лавок в торговые дни бывает переполнено народом. За последним рядом свободное пространство до старой важни служит складочным местом ларей и столов и разного хлама, принадлежащих мелким торговцам, а отчасти - ретирадным местом», - находим в докладе.

Формируется представление, что сооружения к этому времени пришли в ветхое состояние: «Старая важня, с крайне ветхой черепичной крышей, погнутыми балками, угрожающими падением, ветхими из плиты стенами, занимает около 37 кв[адратных] саженей]; в одной половине ее помещаются архив сиротского суда и кладовая крестьянина Борисова с платою в пользу города 31 руб., другая половина этой важни занята материалами для водосвятий на реке Великой, метлами, пустыми керосиновыми бочками и негодным материалом от разных построек. Пространство между важней и задней стороной кожевенных лавок занято складом дров для отопления дома управы, а далее к кожевенным лавкам - разным хламом, выносимым из тех лавок, бочками, рогожами, ящиками, столами. К кожевенным лавкам пристроены повети, теперь весьма ветхие и безобразные».

Простоял Гостиный двор в Пскове до Великой Отечественной войны. После авианалета в 1941 году в зданиях был сильнейший пожар, и многие из них вскоре разобрали. Часть была разобрана уже после войны.

Но на сотнях старинных открытках можно увидеть это причудливое сооружение с множеством арок.

Как ленинградцы сохранили сокровища Русского музея.

В канун Дня полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады делимся материалами, хранящимися в фондах Государственного архива Псковской области.
Из воспоминаний Лидии Петровны Хватовой: «22 июня 1941 сода. Тихо стало в залах Русского музея. Началась война. Уже 23 июня все сотрудники музея, кто мог, кого еще не призвали в армию, были с утра на работе. Больше всего всех волновало - как уберечь ценности от огня и разрушений. Нужно было все картины и другие произведения искусства перенести в нижние помещения здания. Надо было также замаскировать и само здание от налетов и бомбежек. Работа началась сразу и продолжалась почти круглые сутки. Помогала "белая ночь" июня», - писала она позднее.

Помогать сотрудникам музея приходили студенты, художники, домохозяйки. «Они переносили экспонаты, заклеивали окна бумагой. На канале Грибоедова разгружали баржу с песком. В залах, на чердаках ставили ящики с песком, бочки с водой», - вспоминала Лидия Петровна.

Очень сложно шла работа по сохранению «картин-гигантов», например, «Последний день Помпеи» Карла Брюллова, размеры которой составляют 4,5 х 6,5 метров, «переход Суворова через Альпы» Василия Сурикова – 4,9 х 3,7 метра.

«Очень много требовалось людей, чтобы аккуратно, не повредив, снять картины со стен. Это требовало и большого умения. Художественные полотна, вынутые из рам, наматывались на специальные валы, диаметром больше метра», - описывала работу Лидия Хватова.

1 июля 1941 года отправили первые машины с ценным грузом в Горький. Другой транспорт уйти не успел – началась блокада города.

Ценности стали возвращаться в музей только в январе 1944 года, а для посетителей залы открылись 9 мая 1946 года.