Собираю большую компанию желающих поехать со мной в Дербент на электричке 9 числа, чтобы стать свидетелями спектакля, который многое значит не только для (дагестанского) театра, но и для современной (дагестанской) поэзии.

Я искренне рад видеть, что просто шуточно-мечтательная мысль о высоком полете слова дагестанских поэтов становится ничем иным, как неизбежной реальностью.

Я чувствую лёгкую причастность к этому, хотя хотелось бы чувствовать причастность непосредственную, конечно.

И да, мысль про электричку совсем не шутка. Нашим ребятам нужна поддержка

Не все дома

Шёл пятый год, как Нойз* бесперебойно звучит в моих наушниках. Это было спонтанное знакомство 15-летнего меня и уже достаточно зрелого Ивана. Ивана, который через год запишет свой лучший, на мой взгляд, альбом «Выход в город», после которого год за годом он будет оставаться моим самым прослушиваемым исполнителем.

В последнее время я начинаю ощущать, что моя любовь к его музыке становится guilty pleasure. Возможно, оттого что в некоторых вопросах, в тонкостях позиции, которую он никогда и ни от кого не скрывал, я с ним не согласен. Порой — категорически.

Однако я сумел провести черту между человеком и исполнителем. И если с первым я могу немного поругаться, хотя и не сильно, то второй всегда оставался со мной. На протяжении всего моего взросления со мной был Нойз. Когда я не находил в себе сил объяснить происходящее, он находил слова на целый трек.
Один знакомый сказал мне, что всегда плачет, когда слушает «Ругань из-за стены». Другой — расплакался прямо в суровой махачкалинской маршрутке, впервые включив «Вселенная бесконечна?». Тогда я вдруг понял, что совершенно незнакомый мне человек, пишущий музыку на протяжении 20 лет, находит способ достучаться до самых сокровенных и чувствительных точек человеческого сердца уже как минимум двух поколений.

Я покоряюсь его сентиментальной стороне, его трогательным песням о любви, о чём-то, казалось бы, незначительном, но таком важном. Но его новый альбом совсем другой. И почему-то я вижу в этой работе позднего Георгия Иванова — со всей его бесконечной болью, со страхом неизбежного конца человечества:

Не станет ни Европы, ни Америки,
Ни Царскосельских парков, ни Москвы –
Припадок атомической истерики
Всё распылит в сияньи синевы.

Потом над морем ласково протянется
Прозрачный, всепрощающий дымок…
И Тот, кто мог помочь и не помог,
В предвечном одиночестве останется.

«Не все дома» поначалу показался мне чрезмерно актуализированным альбомом. Мне хотелось услышать откровение, которого я не нашёл в одноимённой песне. Но я нашёл его через пару треков в «Зубной фее», и после оно никуда не уходило. Я не хочу разбирать каждую песню, ведь многие уже были выпущены в качестве синглов ранее, а что-то было частью проекта Voices of Peace.

Я назову только четыре трека, ради которых этот альбом стоит послушать. Ради них, мне кажется, он и был выпущен: «Зубная фея», «Молчанка», «Соловьи» и «Самка богомола».

Слова закончились. Спасибо за внимание.


* — Иноагент

Репрессия. Иудея. Чернозём.

Театральный проект "ICCRUŠIN" выступит с композицией по мотивам "Воронежских тетрадей" Осипа Мандельштама на площадке арт-пространства "Атмосфера".

Даты: 28 и 29 марта в 19:00.
Стоимость билета: донат от 200 рублей. (По-поводу приобретения билета обращаться к @Zeppelinpb или по номеру +79894510039)
Адрес: ул. Гусаева, 6, Махачкала

Время пришло, дорогие друзья

Количество билетов (посадочных мест) ограничено. Перед покупкой уточните, на какое число берете. Спасибо за поддержку

Уважаемые зрители, спешу напомнить, что до премьеры спектакля осталось всего несколько дней!

В целях обращения к каждому зрителю в отдельности, количество мест в зале ограничено.
Чтобы избежать недопониманий и непредвиденных обстоятельств, мы просим вас приобрести билеты заранее

«Шестеро в Городе» будет традиционной встречей с интервалом в полгода.

Организаторы: Лит.цех

1. Алан Мусаев
2. Карина Шихсифиева
3. Даниял Иманалиев
4. Фатима Раджабова
5. Мумина Абдуллаева
6. Кто он?

Регистрация по ссылке

Афиша Патимат Курбановой

(Пост из инсты: @musaev.poetry )

Репрессия. Иудея. Чернозём.

Дебют. Вполне вероятно, что вместе с этим и лебединая песня. Но зато как вышло-то!

Мандельштам для меня всегда был главной поэтической фигурой, главным вдохновением. Степень его цитирования в моих стихах неумолимо стремилась и будет стремиться вверх.

Но «Чернозём», на мой взгляд, несколько не об этом, не о Воронежских тетрадях как таковых. Он о чём-то более страшном, более реальном. О том, что не покинуло нас ровно так же, как нас не покинула речь Осипа Эмильевича. О том, что в какой-то мере испытал на себе сам спектакль. О репрессиях. О нескончаемой веренице сломанных судеб. О том взмахе бровей в стихотворении Мандельштама, который я, к глубокому сожалению, тоже предчувствую.

Но там, где есть место ужасающей жестокости, всегда будут противодействующие ей любовь и воля. И если у кого-то хватает бесчестия закрывать музей истории ГУЛАГа, то у нас нет другого морального права, кроме как воссоздать его так, чтобы никто уже не смог этого сделать снова. И совсем не важно, чьё имя стоит за словом "репрессия": Молох, Фараон, Сталин или кто-то ещё. Пусть этот Соловецкий камень стоит... Нет. Живёт для всех, кто когда-либо был или, не дай Бог, станет жертвой жерновов эпохи.

Спасибо всей команде театрального проекта "ICCRUŠIN".
Спасибо тем, кто поддерживал нас и оказывал неоценимую помощь. ( Аида @Wolframium1994 , Марат, Мира)
Браво, режиссер!

Всех жду, друзья!

Первое место Алан Мусаев Махачкала
Второе место Анна Встяная Москва

Оба поэта заработали по 3000 ₽
Поздравляем авторов 🏆

Свои заявки на Собачье сердце в раздел "Слэм" отправляем сюда @litsobakabot

Спасибо всем, кто пришел!

Отправил анонс для 109-го «Полёта разборов»: цикл Андрея Журавлёва Postmortem, который я в прошлом году включил в десятку лучших текстов на «Годе литературы», а до этого написал к нему предисловие в «журнале на коленке». (Автор прислал эти тексты просто в личку в контакте с просьбой посмотреть — наверное, не одному мне, но всё же это некоторое опровержение частого мнения, что, мол, из «самотёка ничего достойного не приходит».) Что-то совершенно одухотворяющее по силе и мастерское по версификации; не такое уж частое совпадение. Очень интересная подборка Валентина Трусова, побуждающая рассмотреть её в контексте близких ему авторов, — хотелось бы чётче определить для себя это направление.

Каждый раз организация «Полёта разборов» — определённая духовная практика. Касающаяся всего: от подбора фотографии до внутренней рефлексии над возможным высказыванием того или иного критика. Каждый конфликт (не так уж часто встречающийся, но всё же) считаю своим внутренним организаторским просчётом; досадно каждое несовпадение с тем, что предполагал. И не хотелось бы терять этой досады — и, например, чувства сиротства, которое сопровождает при «отпускании» текстов и анонса, как при расставании с человеком. При любом количестве предложений о творческих семинарах (а их много) и даже более частом преподавании, чем сейчас, не хотел бы оставлять эту практику постоянства. Примерно пяти критиков, которые участвовали в ПР, — нет в живых, а соведущий Григорий Батрынча в несвободе; кто-то уже демонстративно отказывается от возможности участия и сотрудничества, переменив взгляды. Проект сильно изменился за десять лет, едва ли не кардинально; он уже давно не вызывает прежнего хайпа, двинулся в сторону академизма и контекстуализации от вкусовых суждений, которые были в начале, и мне это нравится. Исключения есть всегда, перевес в рамках конкретного обсуждения возможен, но речь скорее о тенденции.

В то же время в такой организации есть что-то не только от духовной, а от советских неподцензурных практик противостояния злу. Некоторая «маргинальность» проекта и тихое делание своего дела годами — всё же очень советский идеалистический опыт борьбы со смертью. Исключительного постоянства, противоречащего ей и окружающей энтропии. Возможно, моя ностальгия по СССР, в котором я не жил, проявляется в том числе и в этом. Про одного такого редактора, работающего с 1978 года и до сих пор, есть эпиграмма: «И тридцать лет в одном журнале, / Как Сталин у руля страны». Разумеется, всё это побуждает к особой рефлексии ещё и над самим понятием инерции; над тем, чтобы не застревать в ореоле привычного, — литпроцесс неизменно меняется. Читать на убой, не забывать перечитывать самые нужные тексты, высматривать новые имена. (На чём сломались те или иные долгоиграющие коллеги, которые перепутали неизменность и заливание воском собственных ушей.)

Но нужно понимать и то, что вызов смерти активно не нравится ей самой; это не отменяет необходимости «вопрекизма», — но требует осмыслить ответственность перед «вызовом». У Шкловского есть афоризм: «Не нужно лезть в большую литературу, потому что большая литература окажется там, где мы будем спокойно стоять и настаивать, что это место самое важное». А кому же понравится, когда спокойно стоят и настаивают?

***

А. Мусаеву.

Вагоны над жерлом Харибды
В агонии оттянутой.
На рельсах слезятся изгибы
Волн.

"Москва — Итака".

Вокзал вдали, но в даль вдова
Глядит и ждёт. Искривлен год,
И два, и три
Едва прошли...
"Ну где же ты?"

"Москва — Итака".

Изранено солнце
Молчанием моря.
Кто-то в вагоне
Проснётся от горя,
Заплачет, и снова
Уснёт.

Полуявь, полусон, полустон,
Полувздох.

С обветренных, но верных губ
Хриплой пеной лопнет шёпот:
"Пенелопа..."

Поезд прибывает. Чайки. Итака.

— Морфей Мусаев
XVI.IV.XXV