Каждое утро я умираю под Violent Soho и Moog,
Оставляя на мятой подушке частичку себя,
Постаревший ребенок все так же наивен и глуп
Плывет в пустоте, никогда никого не любя

Глаза цвета бродячего пса с поволокой слез,
Обречён на пустую свободу до первого зова,
К ногам твоим готов броситься, как на кость,
Обними меня, может, станет не так хуево

Сколько выдержу я ещё серых холодных дней,
Одиноких ночей,змеей заползающих в сердце,
Заходи и ты в мою душу, захочешь- согрей,
А собравшись уйти, не забудь закрыть дверцу.

Эта реальность больше не может быть выносима,
Я выблевываю из себя её морали и правила,
Готовлю себя, как к финальному акту Мисима,
Когда одиноким утром пустой чай завариваю

Человек обречён самим фактом рождения,
Мир не терпит дизертиров, калек и нищих,
Как оправдать ненужные результаты творения,
Когда на задворках жизни кто-то ещё дышит?

Ведь обязательно надо, чтобы было куда пойти,
Где тебя примут убогим и жалким, но все ж
Как ещё с этой скорби тропы не сойти?
Иначе исповедь Мармеладова пустой пиздеж?

Вот моё сердце кроваво пульсирует на ладони,
Я вырвал его, чтоб осветить миру спуск в ад,
Несчастный Данко так никогда и не будет понят,
И за грехи наши никто больше не будет распят.

Жалость и презрение к миру не знает границ,
Помоги мне пережить это лето, осень и зиму,
Перед последней шлюхой готов упасть ниц,
В мае воскресну, если найду в себе силы

Твёрдо уверен, Филонов просто был реалистом,
Посмотри на прохожих и убедись в этом сам,
Выдавая, как пощечину вкусу, такие лица,
Что могут явиться только в кошмарных снах

Жёлтые зубы гопника, словно неровный строй
Серых панелек,что ютятся на жгучем морозе,
Жить в России, как служить вечную за упокой,
"Спаси и сохрани" судорожно отбивать морзе.

Без любви мир развалится на рваные части
Изделие не понимает, зачем же так с ним
Выбросили одиноким, обрекая на все несчастья,
Человечество должно погибнуть, если я один

Никто не придёт к нему - смирись, пой, плач,
Печаль будет дольше зимы тревоги нашей,
На моих похоронах пусть трели выводит трубач
Всем на зло, а кто не танцует, гоните взАшей

Если вдруг на гроб падёт в исступленье кто,
Позабыв, что для нас, дураков, не придёт воскресение
Значит, жил не зря, широко распахнув пальто,
Всем чертям на зло, с глупой верою во спасенье.

Отведенное время от рождения и до могилы
За неимением лучшей системы счисления
Измеряется количеством пройденных вагин
От материнского лона и далее через желанные щели

Памятуя о тёплых днях, проведенных во чреве,
Человек тычется членом, ища душою покой,
Разменяв свою жизнь между дурой и стервой,
Пропустил, как все правда накрылось пиздой

Говоря откровенно, жизнь - бесконечная дрочка,
В вечных поисках пищи, признаний и ебли
Человек взрослеет, стареет, доходит до точки
Невозврата, сгнив сорным ненужным стеблем.

Мясной монстр, словно с картин Эгона Шиле,
Апатия и лень - два причала внутренней Богемии.
Мой эгоизм выше Эвереста, а тоска шире,
Чем двадцать тысяч лье через пролив Беренгов

Со стихами пора стать врачевателем душ,
Но пока мне хотелось спасти хотя бы свою
Ведь за таких, как я, едва ли выходят замУж
А настоящие мужики и вовсе в рожу плюют

Как грустный клоун в рваном пальто и шляпе,
Где же Мальвина, утешить маленького Пьеро,
Забыл стоп-слово для жизни, рыдаю с кляпом,
А змей-искуситель уютно спрятался под ребром.

В дешевом хостеле на улице желтых фонарей,
По ту сторону Невы, в районе площади Ленина,
Куда мы вырвались из будничной пены дней,
Несмотря на ссоры, я все ещё был тебе верен

С гимном любви своей мне не стать менестрелем,
Хотя с утратой её люди глотают стрихнин,
Потому строго держусь раз заданной цели -
Не потерять тебя, как Асю Вальтер Беньямин

Одиночество - то, что тебя непременно убьёт
Зимним вечером на полу квартиры без отопления,
Кручу варианты: таблетки, верёвка или полет
Навстречу солнцу, как Икар, отбросив сомнения.

День рассыпется на мириады пустых ожиданий,
Непрочитанных книг, сцен из немого кино,
Каждая новая встреча кончится новым прощанием
И новой надеждой, что прячется между строк

Зимними вечерами только и думать о смерти,
Или бродячим псом свернуться у твоих ног,
Но с гневными воплями изнутри лезут черти:
"Помни, восстание удобнее, если ты одинок"

Отчаяние и тоска вновь физически ощутимы,
Сердцу не вырваться из их цепких когтей,
Самообман - быть хоть где-то счастливым,
Быть может, не здесь, не сегодня, не с ней.

Перманентная тревога, абсолютная тоска
Сколько мне ещё осталось, может, много - я устал
Раны в сердце стали эхом, отголоском бытия,
Где я бегал без помехи, ещё искренне смеясь

Старый дом, ромашек поле, голубые васильки,
Фиолетовое море - сердце рвётся на куски
Счастье в радости заботы о тебе, любовь моя,
Отвращение до рвоты переходит за края

Красно-жёлтые трамваи и троллейбусы в депо
Городскою магистралью, унавоженной тропой,
В зеркалах витрин разбитых потерялось моё я,
Новый день глядит сердито, боль на злобу разменяв.

Моя жизнь - пошлый ебанный компромисс,
Кто-то торгует еблом, а кто-то совестью,
Связан с правдой, как панки и группа кис-кис:
На сцене - бунтарь, а за пределами коммерс

У тебя сердце искателя приключений,
Ходи на протестные митинги обеих сторон,
Тусовка важнее принципиального мнения,
Вдыхай запах свободы, пока тебя пиздит ОМОН

Самый честный поступок в текущей ситуации,
Если отбросить пустую риторику обеих правд,
Повеситься на столбе перед администрацией,
Уставив в окно мэра остановившийся взгляд.

Все события и персонажи вымышлены или случайны,
Ведь жизнь - это квест с открытым финалом,
Меняю приступы паники на клещи отчаяния,
А вино и табак на стандарты феназепама

Мучительно трудно держать в фокусе день,
Особенно когда живёшь, словно в дне сурка,
Из стабильного - все стабильно идёт по пизде,
И стабильно нутро разъедает боль и тоска

Нет планов на будущее, нет денег и нет надежд,
Утешаешь, что этим живут лишь мещане и дураки,
Но моё величие - это маниакальный бред,
Прорывающийся сквозь рамки слова и этой строки.

Национальное величие - фантазм убогого тела
Раба угнетенного нищетой, трусостью и судьбой,
Сыны отечества за вымышленную победу,
Как овцы на заклание, вериницей тянутся на убой

Пропаганда множит новые славные мифы,
Старым дарует жизнь в угоду повестки дня,
Церковь слагает о воинах извращенные апокрифы,
Настоящего нет, а будущее только во имя и для

Жестокость как проекция пошлого быта,
Проза жизни без всяких высокопарных вирш,
Бытие к смерти фасадом "стабильности" скрыто,
Напомнит о нем лишь растущее поле кладбИщ.

Под гул самолётов, предрекающий крах мира,
Хороню настоящее и рушу будущие мечты,
Пережить конец света, потерявшего ориентиры,
Кажется легче, чем жизнь, из которой уйдёшь ты

Вечное возвращение по заветам старика Ницше
Оказалось иллюзией, что кончится в пустоте
Голоса репродукторов становятся тише,
Меня окружают гул баров, неон и не те

Из пепла страданий воскресенет Феникс надежды,
Не дай ему шанса, набросив на шею аркан,
Пустая попытка - почувствовать что-то, как прежде,
Как прежде
Лишь черти не в ноту танцуют на сердце канкан.

Помогают уснуть только мысли о суициде
Как о единственно возможном спасении
От этого существования, мелькающего в рапиде,
Вызывающего приступы тошноты и отвращения

Путь от рождения до надгробного камня
Измеряется чередой одинаковых городов,
От себя не уйти, не сойти на станции дальней,
И не скрыться за ширмой метафор и слов

"Принимай себя всего без прикрас и остатка" -
Как девиз терапии психологических травм,
Но ведь жизнь человеческая убога и жалка,
Признаю не венец в ней творения, но провал.

Ты никогда не сможешь сделать её счастливой,
Ведь счастье - это внутренняя гармония и баланс,
А ты по утрам открываешь глаза через силу,
Лицо как после бэдтрипа: в профиль или в анфас

Пилигрим пространств внешних и внутренних,
Хождение внутрь себя, как в новый Афон
Но истину не найти в вине и буддийских сутрах,
А покой в черно-белых фильмах Годара или Трюффо

Концерты, наркотики, алкоголь - всего лишь попытки
Уйти от реальности отбойного молотка,
Лабиринт существования - нестерпимая пытка,
Спастись не хватит Ариадновой нити мотка.

Мы вернулись к нормальной жизни так, бУдто
Ежедневных смертей нет южнее наших границ,
Равнодушию и смирению позавидует Будда,
Лицемерию-Янус даже со множеством лиц

Выбираем отели у моря по размеру зарплат,
Обживаем дома новых спальных районов,
А Христа вновь распял справедливый Пилат,
И любовь раздавили сапогами майора

Каждый с детства уверен, что война это плохо
"Миру мир" как трюизм прогнившего мира
Но отвратней всего, что мне так же, как им, похуй,
Гуманист подменил уснувшего на посту конвоира.

На полках серванта за грудой прочитанных книг
Пылятся несбывшиеся мечты и пустые амбиции,
За окнами серое небо, морок туманом проник,
А тошно настолько, что хочется застрелиться

Или напиться дешёвым вином до потери себя,
Очнуться помятым с похмельем где-то во Фрязино,
И из постоянств этой жизни, ни от кого не тая,
Любить лишь одно постоянство веселья и грязи.

Нахуяриться как смысл жизни, поскольку
Смысла нет, все дозволено - такой вот long talck
Прогоняли Фёдор Михайлович, Ницше и не только,
А эти ребята точно знали в подобном толк

Рембо в коматозе от голода и отсутствия сна -
Да, такой ценой получают поэзию из бездн ада -
Завещал: "Обхуяривайтесь", ведь жизнь одна,
Пусть физические пределы не станут преградой

Тенью великих с благословением на устах
Шатаюсь ночами по городу от бара до бара.
В глазах прохожих отвращение вытесняет страх,
Когда в безумном оскале дышу на них перегаром.

Моя Россия это островки кладбищ,
Раскинутые в каждом поселеньи,
Немым укором сквозь простор и тишь
Свидетельствуют ценности мгновений

Моя Россия это судьбы невпопад,
Как знаки неустроенности мира,
Ты жил нелепо, так же и пропал,
В безмолвии равнина схоронила

Очередного дурачка, что так искал
Покоя в этой юдоли страданий,
И остаются только слезы и тоска,
Кадила дым и отзвук отпеваний

Моя Россия это горечи потерь,
До хруста сердце в судороге сжалось
И что останется со мной теперь?
Утраты боль, прощение и жалость.

Где остался тот поворот в никуда на распутье
Деревенских дорог, рассекающих голую степь?
В замешательстве вечный усталый путник -
Любой выбор пророчит скорую смерть

Обдирая колени, ломиться куда-нибудь в Астану,
Проклиная себя, что вырос таким неуклюжим,
Поросенок Пётр на тракторе покидает страну,
Позади оставляя пучину хтони и липкого ужаса

Или остаться, молясь в исступленном экстазе,
Надеясь на стойкость при неизбежном конце,
И помнить - самая сильная боль в метастазах
Разрешится холодной росой на впалом лице.

Улицы мира сменят названия на улицы войн,
Слава и честь покорителям линий надрыва,
Грохот взрывов заглушит проклятья и вой,
Я курю в темноту, выдыхая пары сативы

Из обломков сознания, словно сквозь пелену
Я смотрю на обломки прежнего мира- лачуги,
Мы живём под собою не чуя не только страну,
В роковой слепоте мы и жизни вовсе не чуем

Так плывем, расширяя пространство борьбы
По привычке, без цели и грамма надежды
Тихим стуком земля накрывает собою гробы,
А с рождением все повторится как прежде.