мужчина за стенкой перестаньте ходить одновременно со мной в туалет
❤2🐳1
Forwarded from соя
почему нет игры где ты типо грибок и появляешься в пизде у женщин
1❤3🐳2👍1
я желаю счастья вам.счастья в этом мире большом.я желаю счастья вам и оно должно быть таким когда ты счастлив сам счастьем поделись с другим ))))))))))))))))))))))))))))))))))) 🙂
1❤5🐳2💯2🥰1
В мире, где власть измерялась скоростью когтей и громоподобным рыком, жила Свинья. У неё не было имени — только прозвища, данные ей в насмешку: Жирная, Пузатая, Ненасытная. Её тело было глыбой лоснящегося розового сала, бока колыхались при каждом движении. Глазки, утонувшие в складках кожи, пылали лишь одним — всепоглощающим, неутолимым голодом.
Пока царь зверей, лев Аскар, довольствовался одной добычей в несколько дней, Свинья пожирала всё без разбора: коренья, плоды, падаль. Её брюхо было бездонной пропастью, а жир — не признаком лени, а стратегическим запасом неведомой, тихой мощи.
Аскар презирал её. Воплощение грации и силы, он видел в ней лишь ходячую груду отбросов, недостойную даже его когтя. Он отнимал у неё найденную пищу, рычал, заставляя неуклюже отступать. А Свинья лишь хрюкала, провожая его маленькими глазками с пристальным, нездоровым вниманием. Постепенно голод внутри неё перерос в философию, а затем и в цель. И этой целью стал сам владыка саванны. Её разум, подчинённый апокалиптической логике нутра, вынес приговор: «Если он самый сильный, значит, он самый сытный».
И однажды, когда Аскар, сытый и сонный, нежился в тени после удачной охоты, она пришла. Не кралась — шла тяжело и громко, её пузо волочилось по земле. Лев лениво приоткрыл глаз и рыкнул, но розовый ледник не остановился. Оскорблённый такой наглостью, Аскар бросился в атаку, вонзив когти в толщу её тела.
Но случилось невообразимое. Когти утонули в сале, как в трясине, не достигнув ничего жизненно важного. Свинья даже не взвизгнула. Она лишь громко хрюкнула и, используя чудовищную массу, придавила льва, загоняя в скалистый угол. Аскар бился, рычал, пытался вцепиться, но лапы лишь скользили по лоснящемуся жиру. Он оказался в ловушке, сделанной не из когтей, а из той самой плоти, которую так презирал. Его грозный рык сорвался на визгливый, панический крик. Владыка саванны дрожал от ужаса перед этой тушей, перед тупой и неостановимой прожорливостью, которая внезапно обернулась абсолютной силой.
Её маленькие глазки смотрели на него без ненависти — лишь с тем самым вечным голодом. И она ела. Это не был благородный укус в горло. Это было медленное, методичное, ужасающее поглощение. Хруст, хрип, клочья гривы — всё исчезло в её бездонной утробе. Когда от Аскара не осталось и следа, Свинья, тяжело дыша, уселась на его любимом солнечном камне.
Звериный народ, наблюдавший за этим в оцепенении, понял новую истину. Сила — не в скорости и не в рыке. Сила — в том, чтобы остаться целым, когда в тебя впиваются когти, и переварить любого, кто встанет на пути. Кто съел льва, тот и есть лев. А кто съел царя — тот и есть новый царь.
Её провозгласили царём зверей. Не за грацию или благородство, а за победоносный жир и ненасытную пасть, не оставляющую от врагов даже костей. И теперь, когда она тяжело проходила по своим владениям, звери не просто расступались — они падали ниц, содрогаясь перед жиром, что победил львиную гриву, и перед пастью, что стала троном.
Пока царь зверей, лев Аскар, довольствовался одной добычей в несколько дней, Свинья пожирала всё без разбора: коренья, плоды, падаль. Её брюхо было бездонной пропастью, а жир — не признаком лени, а стратегическим запасом неведомой, тихой мощи.
Аскар презирал её. Воплощение грации и силы, он видел в ней лишь ходячую груду отбросов, недостойную даже его когтя. Он отнимал у неё найденную пищу, рычал, заставляя неуклюже отступать. А Свинья лишь хрюкала, провожая его маленькими глазками с пристальным, нездоровым вниманием. Постепенно голод внутри неё перерос в философию, а затем и в цель. И этой целью стал сам владыка саванны. Её разум, подчинённый апокалиптической логике нутра, вынес приговор: «Если он самый сильный, значит, он самый сытный».
И однажды, когда Аскар, сытый и сонный, нежился в тени после удачной охоты, она пришла. Не кралась — шла тяжело и громко, её пузо волочилось по земле. Лев лениво приоткрыл глаз и рыкнул, но розовый ледник не остановился. Оскорблённый такой наглостью, Аскар бросился в атаку, вонзив когти в толщу её тела.
Но случилось невообразимое. Когти утонули в сале, как в трясине, не достигнув ничего жизненно важного. Свинья даже не взвизгнула. Она лишь громко хрюкнула и, используя чудовищную массу, придавила льва, загоняя в скалистый угол. Аскар бился, рычал, пытался вцепиться, но лапы лишь скользили по лоснящемуся жиру. Он оказался в ловушке, сделанной не из когтей, а из той самой плоти, которую так презирал. Его грозный рык сорвался на визгливый, панический крик. Владыка саванны дрожал от ужаса перед этой тушей, перед тупой и неостановимой прожорливостью, которая внезапно обернулась абсолютной силой.
Её маленькие глазки смотрели на него без ненависти — лишь с тем самым вечным голодом. И она ела. Это не был благородный укус в горло. Это было медленное, методичное, ужасающее поглощение. Хруст, хрип, клочья гривы — всё исчезло в её бездонной утробе. Когда от Аскара не осталось и следа, Свинья, тяжело дыша, уселась на его любимом солнечном камне.
Звериный народ, наблюдавший за этим в оцепенении, понял новую истину. Сила — не в скорости и не в рыке. Сила — в том, чтобы остаться целым, когда в тебя впиваются когти, и переварить любого, кто встанет на пути. Кто съел льва, тот и есть лев. А кто съел царя — тот и есть новый царь.
Её провозгласили царём зверей. Не за грацию или благородство, а за победоносный жир и ненасытную пасть, не оставляющую от врагов даже костей. И теперь, когда она тяжело проходила по своим владениям, звери не просто расступались — они падали ниц, содрогаясь перед жиром, что победил львиную гриву, и перед пастью, что стала троном.
❤3🐳1