Пока писала статью о том, какие книги надо читать, чтобы красивее и грамотнее разговаривать, сама занырнула в эти книги настолько глубоко, что понадобился акваланг (только в трубу вместо воздуха время от времени подавался живительный чаёк и пр.).

Если честно, нет для меня более дурацкого занятия, чем составлять списки литературы. От этого пахнет блогерами, которые сметают по сто романов в месяц и потом записывают обзоры, где наливная мучнистость их лиц превосходно контрастирует с броскими книжными обложками.

Возможно, я медленный чтец и еще более неспешный мыслитель. Но дело-то серьезное: из всего мирового литературного фонда выдернуть несколько книжек и провозгласить их лучшими для развития мышления и речи. Что за ерунда? Да любая талантливая книга, если она прочитана вдумчиво, приносит пользу.

Однако некоторые люди, осознавшие ценность красивой речи, упрямо ищут совета: что конкретно читать, чтобы стать неотразимым собеседником? И тут я должна сообразить и как писатель, и как учитель, и как психолог и выдать список сокровищ, от одного прикосновения к которому возбуждается сердце.

Вот эта статья со списком и прочими рекомендациями по развитию речи. Буду очень рада, если вам все-таки пригодится плод моих нелегких, споённых чаем трудов. Читайте эти (и не только) книги, осмысляйте, делитесь.

Эх. Никогда мне стать книжным, мать его, блогером.

Наконец-то я закончила специализацию по телесному подходу в гештальт-терапии.

Это было сложно, местами изматывающе, но невероятно важно и полезно для той самой встречи с собой, о которой свистит каждый психочайник, но которой хрен знает в каком тиндере доискаться.

У меня это произошло через телесные обнаружения. Например, выяснилось, что я не осознавала своих ног, а это, на минуточку, опора и свобода. Буквально, я не могла мысленно «нащупать» (как при медитации, если кто знаком) собственные ноги, словно нижнюю половину меня обесточили.

Спустя какое-то время после этого обескураживающе горького открытия, ноги мои заболели. Мышцы стало пребольно крутить и выворачивать. Я стонала, чесала затылок и носила себя на массаж.

Но однажды, задремав, я вдруг поняла, что моих ног долгие годы как бы не было, они были отморожены. Ну, конечно, любая отмороженная часть тела ужасно болит оттаивая. И вот я нашла свои ноги, стала их лелеять, и в ответ прежде всего ощутила боль. В психике, кстати, то же самое: чтобы докопаться до истинных чувств и желаний, нужно прожить боль, поэтому, главным образом, многие избегают психотерапии.

Я так счастлива, что это произошло. Это какое-то сверхценное открытие. Нашла себя, вот уж воистину.

Как сказал сертификационный тренер: «Терапия помогает присваивать отчужденные части «Я». А дальше человек со своей жизнью разберется».

Теперь у меня есть ноги. Теперь я вообще — хоть куда и во всем разберусь.

Делать добро или зло — это всегда выбор. Причем выбор не идеологический, а этический. Человек, решаясь на злой поступок или совершая добрый, не думает о том, на каком этапе развития гуманизма находится цивилизация. Нет, он делает выбор в пользу дурного или хорошего сам, исходя из своей незавершенной сложности.

Говоря о незавершенной сложности, я имею в виду вот что: личность постоянно меняется и поэтому никогда не бывает равна самой себе. Наделяя определенными характеристиками другого, мы берем его в обруч собственных фантазий о нем. И если завтра мы обратимся к этому другому, мы обратимся к свой застывшей о нем фантазии, к тому, что мы называем представлением о личности. Думая, что мы знаем человека и наверняка можем предсказать его поступки, мы лишаем его субъектности, словно он табурет или мороженый окунь. Разумеется, как психолог, я понимаю, что репертуар поведенческих стратегий ограничен, каким бы творческим или вообще не от мира сего ни был человек. Именно поэтому, благодаря науке, психологи могут довольно точно определить характер человека или спрогнозировать его действия. Но всё же наши предсказания не равны пониманию. Личность больше набора прогнозируемых поступков.

Это хорошо видно на собственном примере: мы загадываем желание и идем к его осуществлению несколько лет, а доходим уже совсем другими, с иными подчас желаниям, ценностями, с иной этикой.

Положить конец ежеминутным метаморфозам способна только смерть. В мертвом человеке останавливается жизнь не только в биологическом, но и в этическом смысле: он наконец становится определенным, понятным, ясным. Предсказуемым. Становится своим портретом. Теперь эта личность, равная себе, а точнее, представлению о себе. Без возможности это представление изменить, потому что на творчество способен лишь живой и вечно переменчивый — тот, кто не завершен, у кого есть выбор.

Потому что каждый выбор, рожденный в точке несовпадения человека с самим собой, прирастает к личности и меняет ее.

Добрый и злой человек — вполне может быть одним и тем же, только в разное время, человеком.

Интересно, как у Чехова в текстах последних лет на передний план выходит время. События могут особо не развиваться или же происходить в плоскости непримечательной действительности, на фоне которой любое сюжетное движение — движение зевающего рта. Но именно поэтому так отчетливо в этих произведениях заметен ход времени. И не часов или дней, а всей человеческой жизни.

Однако, рисуя обыденность, Антон Палыч парадоксальным образом умудряется вывести: время, уходя, не проходит бесследно.

«Если бы у меня была охота заказать себе кольцо, то я выбрал бы такую надпись: “ничто не проходит”», — говорит Мисаил из повести «Моя жизнь». Потому что каждый шаг оставляет след, и никогда не известно заранее, какое значение он будет иметь в настоящем и будущем.

Теперь я понимаю: когда мне было скучно жить, мне было скучно читать позднего Чехова. Я хлебала казавшийся мне постным сюжет, не умея разглядеть гениальное по своей утешительной силе послание: жизнь — это простая история, полная непростого смысла.

Человек всегда во что-то верит. Если человек теряет веру, он погибает. Причем Вера может казаться перпендикулярной Знанию, но всё равно побуждать к жизни.

Например, существует объективное знание, что половина всех браков (а кое-где и больше половины) кончается разводом. Но каждый свежеженившийся верит, что будет жить со своей супругой или супругом до конца дней своих. И не как попало жить, а образцово счастливо.

В повести «Рассказ неизвестного человека» у Чехова как раз история о конфликте Веры и Знания: герой знает, что обречен, но принимает это знание спокойно, потому что верит в то доброе, что останется после него. И эта вера дает ему, приговоренному, силы любить и участвовать в жизни тех, кого он любит (можно сравнить с толстовским Иваном Ильичом, если хочется пример-перевертыш).

Мне кажется, что Вера не противоречит Знанию, хотя Знание и постоянно вступает с ней в спор. Поэтому я снова припёрла Чехова: его зрелые тексты исследуют конфликт, который каждый из нас многажды за жизнь пытается разрешить — избеганием, обдумыванием или действием. Но всякий раз — нелегким выбором. Пусть на деле и оказывается, что выбор чаще иррационален и является следствием Веры, а не Знания.

Раскачивание тезиса о том, что каждый мужчина по своей природе насильник, как раз ведет к росту насилия.

Оказавшись в ситуации, где мужское приравнивается к насильственному, мужчина начинает подавлять свою мужественность. (Сразу замечу, что мужественность и женственность — это не только сексуальная функция, это определенные черты характера.) Такое подавление ведет к тому, что он чувствует себя слабым, не способным конкурировать с другими мужчинами. За этим следует депрессия, различные зависимости или тирания, часто домашняя. То есть мужчина, лишенный возможности проявлять свою мужественность нормальным способом — через активность и лидерство, вполне может стать тем самым насильником, в которые его записали по факту рождения с y-хромосомой.

Кстати, если у женщины подавлена женственность, она с высокой долей вероятности попадет в руки абьюзеру, потому что бессознательно ищет подчинения, в которое превращается — извращается — ее потребность в мягкости и заботливости.

В общем, каждый из нас найдет способ доказать себе и другим, что он мужчина или женщина. Хорошо бы только это делать, любя и уважая другого, а не пробивая головы или добровольно подставляя пробить свою.

Как наверняка понравиться другому?

Однажды я познакомилась с девушкой потрясающего магнетизма. Женщины подражали ее стилю, а мужчины умоляли о свидании. Стоило ей захотеть — ее брали на любую работу. Как-то она устроилась на телевидение безо всякого опыта: редактор не смог устоять.

Я тоже была безнадежно очарована. Правда, довольно скоро потеряла ее из виду: она упорхнула в другую страну работать в каком-то театрально-танцевальном шоу. Надо ли уточнять, что ни танцами, ни театром та девушка никогда ранее не занималась?

Я до сих пор иногда вспоминаю ее, но только недавно задумалась о секрете такой неотразимости.

Знакомая была миловидна, однако, я уверена, у вас найдется предостаточное количество иллюстраций привлекательных или даже красивых, но совершенно пресных людей — не выделяющихся ничем, кроме внешности.

Она была довольна умной и творческой, но и этого недостаточно, чтобы сводить с ума каждого встречного.

Я долго думала, вспоминала и наконец поняла: заговаривая с кем-то, эта девушка тут же «впадала» в собеседника, кем бы он ни был. Она проявляла жадный к нему интерес, не отвлекаясь, не переводя темы на себя, как свойственно многим. Она называла своего визави по имени, наклонялась к нему, смеялась, ее взгляд горел — словно разговаривала с самым важным человеком на свете. И так, судя по всему, она действительно чувствовала. Общаясь, она забывала обо всем, кроме того, на кого глядели ее блестящие от радости — радости узнавания — глаза.

Вот ее секрет — неподдельный интерес к другому, азарт. Пусть он довольно скоро выветривался, пусть, однажды отвернувшись, она уже не возвращалась к собеседнику, но все же, один раз дав понять, что он для нее — всё, она влюбляла его в себя. Безумно, с хрустом.

Чтобы наверняка понравиться человеку, нужно заинтересоваться им так, будто интересуешься собой. А это возможно, лишь если человек страстно интересен сам себе. Та моя знакомая развлекалась собственным существованием. С собой наедине ей было так же радостно, как с другим. Она искала источник веселья в себе и в окружающих. И последнее едва можно назвать эгоизмом, потому что люди не были для нее средством. Она просто умела искренне ими восторгаться. А те были ей за это безмерно благодарны.

Как это часто бывает, после возгорания Твиттера, иду сюда писать размышления на тему полученных комментариев.

Вы могли заметить, что в последнее время я всё чаще обращаюсь к темам философским, экзистенциальным. Наверное, потому что сама приближаюсь к эпицентру кризиса среднего возраста, а может, потому что больше стала чувствовать, замечать и понимать.

И одна из главных тем, не дающих мне покоя, — тема любви. Точнее, способности любить.

Любовь — понятие сложное, но если упрощать (позвольте мне делать это, ибо формат не подразумевает излияний), то сводится оно к состраданию. Если я могу сострадать, я способен любить. Причем сострадание не всегда является следствием страдания другого живого существа; я скорее говорю о свойстве человеческой психики. Умение сострадать другому, заботиться о нем и уважать его — это основные компоненты любви. И это, как кажется, не бог весть что такое, но далеко не всякому под силу это испытывать.

Мало того, способность любить либо есть, либо ее нет. Это идет из детства и отражает отношение матери к своему дитя. Если мать безусловно любила, а не заботилась просто для галочки или ради одобрения собственной матери, то и выросший взрослый будет уметь это делать. Однако даже недолюбленный ребенок, вырастая, может учиться любить: мы личности и способны менять себя.

Так вот. Нельзя, скажем, любить своего ребенка и быть совершенно равнодушным ко всем остальным детям. Если я люблю живое существо, я во всяком другом живом существе вижу его часть.

Мне кто-то написал, что любить всех невозможно. Согласна. Я говорю о способности любить, а не о том, что надо любить всех и каждого.

Еще написали, что проявлять искреннее участие к чужим — это спасательство. И опять же возражу: спасательство — это эгоистический жест, оно противопоставлено любви. Я спасаю кого-то лишь потому, что хочу выглядеть хорошим. Спасаемый на самом деле мне до фонаря. Часто спасательство связано с жертвенностью: я оторву от себя кусок и отдам его тебе, чтобы все увидели, какой я благодетель.

Множество возмущений вызвал и тезис о том, что человек, любящий животных и не любящий людей, на самом деле никого не любит. И это так, ибо суть любви ко всему живому — одна.

Часто люди, помогающие животным, прикрывают свою неспособность к искренней любви. А с животными не надо выстраивать отношений. Их как раз можно спасать. Однако за таким спасением порой стоит чувство бесконечной вины и стыда, внедренных еще в детстве, а вовсе не любви.

Ну и конечно, проявлять привязанность, сопереживать, сострадать — значит открываться своей уязвимой, воистину человеческой, стороной. Поэтому некоторые, утверждая, что никого не любят или любят только своих, боятся показаться слабыми, ранимыми, жадно ищущими любви, тепла и поддержки.

Вот в этом месте я признаюсь: мне жаль, если это про вас и вас задели мои слова. Вы замечательные, а проявлять человечность в наше время нелегко и даже опасно.

Однако всё же делать это важно и нужно. Любовь порождает любовь.

Как говорится, приходите на ораторское😂

Изрядно начитавшись философской литературы, решила разбавить этот сартровский (нет, не саратовский, глупый ты авторедатор) кисель чем-нибудь полегче.

И рука сама собой потянулась к «Бесам».

Помню, мой отец любил повторять: «Достоевский же ёбнутый был. А ты вот пишешь, ты тоже ёбнутая!» (Я не стала драпировать ценную лексику покойного родителя звездочками по ностальгическим причинам; процитировать же чей-то мат, не сматерившись самому, не выйдет по законам языка. Понятная история: ребенок приходит из детского сада и заявляет: «А вот Вася сегодня сказал слово ”хуй”!» И бабушка ему — хрясь по династическому! А ну, сопляк, не матерись! Хренов сын интеллигентов, твою мать!)

Так вот, значит, «Бесы»…

Однажды (это было трижды) на меня обрушился книжный шкаф. Больновато, но я даже обрадовалась, ибо в упорядоченном виде эти книги занимали два ряда на каждой полке, и поэтому в них сложно было ковыряться, особенно когда ты от горшка два вершка. А тут — вот они, внавалку. Вылез из-под завала и ковыряешься.

Иногда, в общем, хочется, чтобы меня просто книжками завалило, а дальше — разберемся.

Все говорят о постправде.

А я в чаду полуночных бдений пришла к выводу, что никакой постправды, как и постиронии, не существует. Постправда — это отсутствие правды. Постирония — отсутствие иронии, а не глубокая глубина, до которой донырнет лишь избранный.

Именно поэтому постмодернизм — с приставкой пост-. Люди искали название для совершенно нового литературного направления, не имеющего практически ничего общего с модернизмом. То есть постмодернизм — это не модернизм.

Поэтому, когда в очередной раз вас кто-то попытается подловить на том, что вы не поняли постиронии, или же вы не будете знать, кому и во что верить, так как заплутали в дебрях постправды, — вспомните: всё это лишь чья-то попытка скрыть отсутствие смысла.

Платформа Patreon, подмигнув своей деревянной архитектурой, соблазнила меня на слияние со Spotify и перекинула туда все мои аудиозаписи за пять лет.

Оказывается, за это время я наговорила в микрофон довольно много разного: подкасты, эссешечки, рассказы и стихи — великие и собственные.

Я подумала: раз вы читаете меня, вам, возможно, будет интересно меня послушать. Я многое из ранее закрытого выложила, а что по-прежнему под замком, — открывается подпиской на Patreon, если сильно понравится и есть возможность там зарегистрироваться вообще.

(Догадываюсь, как вас вибробетонит от призывов и, прости господи, рекламных интеграций, но я совершенно не знаю, как еще в данном случае поделиться своим патефонным творчеством, которое завязано на эти платформы).

Предупреждаю: там, на спотифае, много стихотворений, но если не полениться и поковыряться, то найдётся и всякое другое — длиннее и публицистичнее. Например, разбор Стругацких или Чехова.

Включайтесь, поддержите слухом.

Жизнь — штука в целом неудобная. Мир постоянно меняется, еще и внутренние кризисы. Балансировать приходится — акробат постесняется соперничать с этой экзистенциальной эквилибристикой.

Важно лишь то, что дает смысл, что радует, утешает. Меня неизменно утешает литература, а в особенно тяжелые минуты — тексты берестяных грамот. Я прямо их читаю-перечитываю или включаю какую-нибудь лекцию о них.

Меня поддерживает чувство принадлежности к моей культуре, к моему — такому архаичному и всё равно такому узнаваемому — русскому языку. Утешает преемственность, ощущение связи, связности — меня и тех людей, что жили много столетий назад.

Как, например, с новгородским мальчиком по имени Онфим из XIII века. Его упражнения в грамоте, рисунки смешных человечков и лошадок, привет однокласснику Даниле — совершенно умильны. (Поразительно еще: начальное образование было!)

Или вот полное горечи и обиды любовное письмо девушки из XII века: «Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и пришёл. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнёшь надо мною насмехаться, то суди тебя Бог и я недостойная». (Женщины были грамотными!)

Еще одно — брачное на этот раз — письмо от Микиты к Маланье: «Пойди за меня — я тебя хочу, а ты меня…» Это XIII век. (Не все союзы заключались через свах!)

И еще одной, потрясающей по лаконичности и экспрессии, поделюсь: «От Прокши к Ничаеве. Удовися». 😂 (Ну просто угар.)

В том, как эти люди из далекого прошлого выражают свои чувства и чаяния, есть нечто очень понятное, близкое. Время идет, а мы — прежние. Проблемы фундаментальные — прежние. Надежды и страхи — те же самые.

И есть в этой связи какая-то особенная отрада.

Я во всех, и все — во мне: и юный художник Онфим, и влюбленный Микита, и разгневанная Прокша, и оставшаяся безымянной страстная девушка, и все прочие.

И нет больше одиночества.

Слушайте, меня на самом деле нешуточно пугает пропаганда шарлатанства, особенно в виде осуждения научного подхода познания объективного мира теми, кто пользуется не астральным каналом, а интернетом, чтобы писать вредную ерунду о равенстве компетентного и дилетантского мнений.

Антиваксеры, тарологи, астрологи, психологи с дипломом слушателя вебинара «Собери себя и стол», провидцы, экстрасенсы и их последователи — такие же плохо образованные люди, получили доступ к социальным сетям и возможность объединяться в чрезвычайно громкие сообщества, перекричать которые здравому смыслу сложно, а порой и невозможно. Да и разум обычно тих, потому что занят созиданием.

Поэтому я хочу обратиться к профессионалам в любой области: если у вас есть силы и возможность доносить истину, заниматься просвещением, пожалуйста, делайте это. Не скромничайте лишний раз, давая пространство мракобесию и дилетантству.

Промолчать, когда «психолог» рассказывает, как лечит за одну сессию, — это не хороший тон, это поддержка вредного абсурда. Устраниться, когда женщина пишет, что не прививает своего ребенка, — это не уважение чужого выбора, это потворство опасной глупости.

Я пишу это в том числе потому, что мы живем в эпоху безвременья, и большинство из нас замерло в ожидании конца — года, войны, режима и так далее. Развязки же никакой не будет по причине того, что у жизни только один финал, до наступления которого события лишь перетекают одно в другое. И до тех пор, пока мы живы, мы должны творить здравый смысл, который так обесценился из-за удорожания симулякров в мире постправды.

Мы должны творить здравый смысл, а не убегать в фантазии о том, что нашу жизнь спасет чародей с колодой таро. Нам нужно учиться мыслить критически, не уравнивая суждения пятиклассника и ученого, потому что каждый имеет право на мнение.

Придется забрать ответственность за свою жизнь у астрологов и начать заботиться о себе и ближнем самостоятельно, с опорой на объективную реальность и здравый смысл, потому что без этого западной цивилизации, а быть может, и всему человечеству грозит деградация и гибель.

Написала статью о том, как уверенно разговаривать. Прежде всего потому, что уверенность — это красиво. А еще уверенная речь поддерживает и ободряет не только слушающего, но и говорящего. Короче, вот кусочек из этой статьи:

Уверенность — это не качество личности, а то, как человек в целом себя ощущает. Особенно в необычных обстоятельствах: в общении с новыми людьми, в незнакомом месте и так далее. Уверенная речь — это маркер внутренней устойчивости.

Однако как обрести эту внутреннюю опору, как разговаривать уверенно, как, черт побери, излучать силу?

Это непростой вопрос. Тот, кто обещает ответить на него в течение какого-нибудь тренинга, лукавит. Чтобы разговаривать уверенно, нужно учиться не созданию впечатления уверенного в себе человека, нужно улучшать мышление, работая непосредственно с речью и коммуникативными навыками в более широком смысле.

Однако и без глубоких познаний себя и языка можно улучшить или укрепить навыки общения.

1. Знание темы и увлеченность ею
Чтобы рассуждать на какую-либо тему уверенно, нужно быть в ней подкованным. Это тривиальный тезис. Что менее тривиально и часто упускается из виду — увлеченность. Увлеченность темой разогревает беседу, оживляет ее, делает собеседников ближе и симпатичнее друг другу. Даже если вы вещаете со сцены: публика будет внимать только тому, кто рассказывает вдохновенно.

2. Интерес к собеседнику
Чтобы разговаривать уверенно, важно быть неравнодушным к собеседнику: смотреть на него, замечать его реакции, хотеть лучше его узнать. В общем, смещать фокус с себя на него. Нет ничего интереснее и ценнее в отношениях, чем познание личности другого. Это плодотворный процесс. Поверьте, если вы искренне заинтересованы собеседником, он ответит вам тем же. Уверенность рождается в том числе из этой обоюдной радости общения.

3. Умение выдерживать паузы
Способность спокойно выдержать паузу, которая нужна для формулирования мысли, восстановления дыхания или в качестве ораторского приема, напрямую связана с пунктом про психологию коммуникации (см. полную версию статьи): если мы знаем, что предшествовало разговору, то есть ориентируемся в контексте беседы, а значит понимаем, кто перед нами, чего он хочет, чего мы хотим добиться своей речью, то чувствуем себя увереннее, выбираем более спокойный темп речи, используем паузы.

Ведь пауза — это не просто временное молчание. Это показатель того, что человек расслаблен, никуда не торопится, размеренно строит мысли. Умение делать паузы сигнализирует об уверенности говорящего и обещает более эффективную коммуникацию.

Это выдержка из моей статьи. Полный текст тут, аудиоверсия — здесь. Читайте, слушайте, убеждайте, красуйтесь.

Вместо итогов года

Легче всего мне понимать, насколько я изменилась, не по воспоминаниям себя прошлой — воспоминания лгут, а по восприятию раннее читанных литературных текстов.

Перечитала «Чайку», которую знаю лет с семнадцати и с которой в последний раз виделась года три назад.

Совершенно новое произведение! Откуда здесь эти реплики, эти чувства? Их же не было. Или? Или?... Это мне некуда было их положить? Просто Чехов в своих текстах прокопал путь туда, куда я медленно пробираюсь, орудуя то экскаватором, то десертной вилкой. Путь интересный, но скорбный, потому что не бывает жизни без печалей, как, впрочем, не бывает ее и без утешений.

И вот, перечитывая знакомые произведения Чехова, я обнаружила, что поэтика его текстов — это поэтика заданности. С самого начала читатель обычно догадывается, с чем останется в финале. Но Чехов пишет жизнь. Поэтому, сколь ни прозорливы мы, сколь ни любим предсказывать, зная, что будущее задано настоящим, мы непременно ошибемся. Будущее, хотя и задано, всегда неопределенно. Зато определены жанровые законы: мыслящие себя литературно чеховские герои, если уж пророчат себе гибель, гибнут в действительности — того требует жанр.

Живая же жизнь непредсказуема. В этом, наверное, ее главная прелесть.

Кризис среднего возраста помолодел. Замечаю, как переживания по поводу проходящей впустую жизни кислятиной подмывают сердца даже двадцатилетних. А к сорока годам человек готов душу воронам скормить, лишь бы допытаться у судьбы, как ему перестать совершать ошибки и начать жить по-настоящему.

Вероятно, подчистую избавиться от некоторых сожалений невозможно: иногда даже ностальгически-приятно порассуждать, в какие стороны разъехались ушедшие поезда. Однако если мытарить себя мыслями об упущенных возможностях тошно, то нужно представить вот что — бесконечность. Каждый раз количество вариантов наших поступков бесконечно. Но решение в итоге только одно. Оно и есть настоящая жизнь.

Этим утром передо мной лежало бесконечное количество кадров с воскресными делами. Я могла пойти гулять, испечь хлебного голубя, зашить плюшевой пчеле разодранный зад, сесть за рассказ, почитать книгу и так далее — бесконечность вариантов. Но раз вы читаете этот текст, значит, я выбрала написать его, а остальные варианты испарились сами собой.

Это и есть жизнь. Постоянно возвращаться к альтернативным сюжетам с мыслью, что нужно было поступить иначе, означает сбегать от жизни настоящей, в которой вы поступили как поступили. Потому что могли, хотели, были вынуждены и пр. И это был самый правильный выбор. Хотя бы потому, что остальные — иллюзия.

Благодарность себе за принятое решение куда лучше бесконечного поиска ответа на вопрос: «Чё ж я тогда как дурак?..»

Дорогие мои читатели, с Новым годом вас!

Пусть самое важное и ценное останется с вами, а ненужное, лишнее — отвалится без всякого сожаления.

Спасибо за то, что своим вниманием и интересом вдохновляете меня на творчество. Для меня это несказанно важно.

Ваша Валя.

Мужчина, который считает всех женщин корыстными, скорее всего боится быть для них недостаточным.

Отчаянно нуждаясь в любви и ласке, он тратит свой пыл на попытки убедить окружающих (прежде всего самого себя), что не вступает в отношения с женщинами из-за их меркантильности. Причем поведение мужчины, уверовавшего в абсолютный женский эгоизм, обычно неадекватно ситуации. Он, заранее обозленный, с любой новой собеседницей тут же свой гнев обнажает, прямо или косвенно давая понять: он для нее ничего делать не собирается, потому как прекрасно знает, что она мечтает использовать его ресурс. И если на первом свидании девушка предложит ему зайти в кафе, он рассвирепеет, ведь сейчас его начнут разводить. Несложно догадаться, как дальше сложится свидание. В лучшем случае — никак. В худшем — мужчина будет грубо послан. Что опять же укрепит его веру в то, что женщина родилась на свет с одной лишь целью — развести его на кофе, не дай бог, еще и со слойкой.

Говорила ведь мама!.. Зачастую убеждение в том, что все женщины или мужчины такие-то и такие-то формируется в детстве. Это последствия воспитания. Например, несчастливая в своих взрослых отношениях женщина может растить сына себе в мужья (не в прямом смысле, конечно, а через восприятие его как идеального мужского объекта). Испытывая сильную ревность, она станет проповедовать сыну, что лишь материнская любовь искренняя, что другим женщинам от него нужна только выгода. Мальчик поверит маме и пойдет с этим отношением к «опасным» женщинам в мир, где он обречен на одиночество.

Есть еще одна сторона этой проблемы. Мужчина, считающий, что любая потенциальная спутница видит в нем единственно кошелёк, обычно сам не воспринимает женщину как личность. Она для него такой же лишенный души объект, каковым в его воображении он является для нее. То есть посыл: «Все бабы хотят только денег» — не что иное, как проекция собственного потребительского отношения к женщинам.

Там, где человек — неважно, мужчина или женщина — замечает свои чувства, уважает себя, умеет заботиться о себе, он с высокой долей вероятности будет поступать так же по отношению к другому. И наоборот: там, где человек видит в людях или группе людей врагов, предателей, потенциальных обманщиков, он, вероятно, таким же видит себя. Даже если никогда себе в этом не признается.

Путь к настоящей, желанной близости лежит не через обвинения другого в том, в чем он неповинен, а в том, чтобы обратить внимание прежде всего на себя: откуда во мне вязалось убеждение, что, например, все женщины — корыстные манипуляторши, а мужики — жестокие агрессоры?

Мы живем полуавтоматически, и это не особенно связано с технологическим прогрессом. Просто мозг любит привычное и противится новому или переосмыслению старого.

Почти вся наша жизнь, даже если мы неплохо себя осознаем, в той или иной степени подчиняется установкам, насаженным средой. Эти установки появились в результате культурной эволюции. Некоторые из них, вроде правил безопасности, необходимы, другие — бесполезны, а прочие вредны. Я вон из школьного детства сразу вспоминаю: «Не высовывайся» (отсюда стыд проявляться, быть личностью), «Старших надо уважать» (пусть даже они мерзавцы), «Девочка не должна ругаться» (да ну нахрен) и проч.

Но я не хочу писать об установках как таковых. Я хочу написать, что некоторые из них появляются случайно, но потом закрепляются, — как и положено при биологическом эволюционном отборе. Только тут он — культурный.

Я свистнула хороший пример из лекции Александра Маркова. Коренные жители Перу добавляют в кукурузную кашу золу из печки, при этом никто из них не может объяснить, зачем это делается. Ну, традиция такая, отвечают аборигены.

Ученые разобрались: щелочь, содержащаяся в золе, способствует выработке в кукурузной каше витамина B3. В прошлом те, кто приправлял кашу не золой, а допустим, корешками, болели и умирали. А случайным образом допёршие до золы — процветали. И этих, процветавших, соплеменники стали копировать. Причем копировать не только ритуал с золой, а вообще всё: походку, манеру речи, смех и так далее. Я так уверенно об этом пишу не потому, что изучала аборигенов Перу — я их в глаза не видела. И с антропологией я связана так же, как гжель и урановый стержень. Просто это особенность нашей психики — во всем подражать успешной особи.

Так вот, рассуждаю я: сколько же вещей мы не задумываясь делаем лишь потому, что когда-то так делал в чем-то успешный человек или группа людей? Кто-то случайно придумал способ приготовления более здоровой пищи, но при этом еще курить и фразу «Не высовывайся» — и всё, привет. Стянули полезную установку наряду с дрянными. Но в итоге выполняем всё автоматически.

Вижу, что американцы пишут: «Держитесь, это теперь на четыре года».

Да уж.

То, что происходит, называется глобальной трансформацией. Это процесс, который не был запущен зигующим Маском, но который точно будет им усугублен.

Трансформация, тем более глобальная, зиждется на кризисе, а кризис — это изнашивание ценностей, потеря смыслов. Могу подобрать для аналогии кризис среднего возраста, который звучит так: мои представления о себе не поспевают за реальными изменениями. Иными словами, мы живем в сложно устроенном и постоянно меняющемся мире. Проблемы глобального толка нарастают, становятся мало совместимыми с человеческой жизнью, основа которой — вера в хорошее будущее. С этими проблемами надо что-то делать.

Именно поэтому восходят такие политики, как Трамп. Они обещают моментальных решений всего. Голодных накормим, чужих прогоним, агрессоров усмирим. А если проблема размером с Землю, вроде глобального потепления, назовем ее обманом.

Но вещающие о том, как они мигом разрешат глобальные проблемы, пекутся лишь об эгоистических интересах. Запредельные толстосумы, как Трамп или Маск, никогда не думали о человечестве, зато всё, что человечество думает о них, сами ему внушили (недаром многие люди прочтут этот пост в купленном Маском Твиттере — X).

Усложняющая жизнь нуждается в образованных, просвещенных людях. Однако просвещенные не изберут Трампа, поэтому в его интересах — примитивизация мышления. Мракобесие будет распространяться и, конечно, четырьмя годами или Америкой не ограничится.

Как и фашизм, помолодевший с легкой руки Маска.