Написала в Twitter о том, что до сих пор проживаю горе по Навальному, чем вызывала сильный радиационный фон из атаки ботов и тех, кому хочется слить скопившуюся в безобразных количествах агрессию.

Но некоторые читатели стали удивляться, почему, наряду с невежественными строчкогонами, грамотные вроде бы люди тоже пишут под моими постами заряженные ненавистью комментарии.

Как человек, изучающий речь и сознание, отвечу: внешнего вида письма мало для того, чтобы человека можно было считать мыслящим.

Можно изучить грамоту и писать паскудства. Можно прочесть книгу и ничего из нее не взять.

Поделюсь основными вещами, на которые лично я обращаю внимание, когда имею дело с людьми, желающими казаться интеллектуалами:

1. Они любят цитаты (и часто их перевирают).
2. Они повторяют одно и то же, их мысли не новы.
3. Их суждения зачастую заряжены полярно: всё либо чёрное, либо белое.
4. Они любят софистику (даже если не знают, что это).
5. При всей внешней грамотности их речь пуста и банальна.

И вообще, свобода слова не сводится к тому, чтобы вываливать всё пришедшее в голову на ковёр.

Свобода слова — это прежде всего способность мыслить, т.е. творить суждения путем построения сложных логических цепочек. В повторении, в косности, в заряженной ненавистью речи, пусть и оформленной грамотно, нет свободы и ума, а есть только повторение, косность и ненависть.

Ноги, зубы и родина

Пациент в кабинете врача — существо беспомощное. Особенно в кабинете стоматологическом, где человеческая речь низводится к мычанию. У пациента, конечно. Тот, кто производит манипуляции в распахнутом рту бедолаги, бывает весьма многословен и, разумеется, разговоры его далеко не всякий раз имеют отношение к зубам.

Но поскольку душа человеческая составляет мой большой интерес, я с удовольствием слушаю. Даже когда собственный рот набит медицинской требухой и способен издавать лишь звуки из детской книжки про обитателей фермы.

Пришла я тут как-то на гигиеническую чистку. Гигиенист Н., с которой мы несколько лет знакомы, показалась мне взбудораженной. Электричества у нее, по всей видимости, скопилось столько, что было готово разрядиться о любого дежурно поинтересовавшегося делами.

Забыв о цели нашего свидания, Н. стала рассказывать, что провела отпуск в России, куда ее убедил полететь муж. Она тараторила, подшучивала, но чем дальше уходило повествование, тем шутки всё больше напоминали роптание. Так человек, лепеча над младенцем, жалуется ему на жизнь.

— Вы не представляете, Валентина: за несколько дней до вылета у меня сильно-пресильно разболелась нога! Просто вот до слёз! Ходить не могу, ничего не могу. Представляете, а?

Вообще, представляю. Я как раз только со спецкурса по телесному гештальт-подходу. Но поскольку не люблю обобщать и сводить всё к психологии, замечаю (пока еще могу распоряжаться ртом) скорее шутя:

— Так сильно не хотели ехать?

Бывает, что человек своим вопросом или репликой — нечаянной или нарочной — обнаруживает запрятанные переживания собеседника, и тогда реакция может оказаться непредсказуемой. Н. явно не ожидала, что я именно это спрошу, и слова мои, видимо, сковырнули то, что она силилась прятать даже от себя, перенося всю силу переживаний на боль в ноге.

Ее вдруг совершенно опрокинуло. Н. попыталась ответить в привычно-игривом тоне, но осеклась и с сердцем выпалила:

— Ужасно не хотела, до слёз!

Сознавшись и, очевидно, смутившись собственной нежданной откровенности, Н. тут же приступила к чистке моих зубов, но спустя пару минут заговорила снова. Я слушала ее сочувствующе-внимательно, и в голове моей, куда периодически совали то острое, то мокрое, стала вызревать догадка.

Бывает, что боль в ногах связана с ощущением отсутствия опоры (это восходит к отношениям с родиной и, наконец, с матерью) или удержанной агрессией (вроде как остановленный пинок). В истории Н. был и муж, который «потащил» жену в Россию, и сама Россия, которая давно разочаровала мою Н.

Сидя в кресле и чувствуя, как медленно затекает темя, я прикидывала, что за поездкой на родину стоит что-то гораздо более серьезное, чем иронический образ упрямого супруга. Возможно, муж Н. подумывает о возращении на родину.

— Мой муж, — эхом отозвалась на мои беззвучные размышления Н., — хочет вернуться в Россию, представляете? (Пошире!) Он говорит, что нечего нам в Канаде делать на пенсии! (Еще шире!) А я ему говорю, какая Россия? Мы тут двадцать лет живем! (Ах ты, господи, сакшен отключен!) Еще и нога эта... И ничего не помогает!

Ба, думаю! Да я верно догадалась. Внутри у Н. острый конфликт, и боль в ноге — это еще «малая кровь», которой она отделалась, согласившись на путешествие туда, откуда давно сбежала. Н., судя по всему, мучает страх, что муж потянет ее назад. Вдобавок злость, обида и, конечно, горе — верный спутник любого эмигранта — всё это взошло в ней, захлестнуло накануне полета и продолжает булькать до сих пор.

После процедуры, вновь обретя возможность и право говорить, я посоветовала Н. разминать определенные мышцы ног. Она с немалым удивлением ответила, что врач уже расписал ей упражнения именно на эти группы мышц, но их очень больно делать. Тогда я уточнила, что говорю о расслаблении, например, с помощью массажа.

— Спасибо, — сказала Н. — Надо же, как всё связано… — Ой, а я же забыла вам наборчик подарить. Какого цвета щетку хотите?

Любопытно, что написанный для Твиттера пост о лживости тревоги вызвал у кого-то негодование. В том, что недовольные набегают даже на снимки зефира, нет ничего удивительного, но мне всё-таки захотелось порассуждать, почему некоторые тревожные люди прямо-таки лелеют свою тревогу.

Из-за важности данной темы я перетянула этот текст и сюда, в тележку.

1. Тревогу путают со страхом. В отличие от тревоги, страх необходим для выживания, так как это нормальная реакция на реальную опасность. Тревога же есть замес из нераспознанных чувств и переживаний. Тревога даже и от радости может подняться.

Поэтому тревога — это далеко не всегда страх.

А еще тревога не интуиция. Интуиция, или внутреннее чутье, по сути вера в мистическую основу мира. Разумеется, есть вещи, которые «знает» наше бессознательное, но там такая овсянка, что я все-таки не называла бы это знанием, которым можно руководствоваться, по крайней мере, без вытаскивания на уровень сознания.

Итак, тревога — это слипшиеся чувства, от которых мы бежим. Короче, мы платим тревогой за то, чтобы не встречаться с собой.

2. Тревогу путают с контролем. Если я ничего не делаю или не могу сделать, то хотя бы буду тревожиться. Вроде как уже и контролирую что-то. На самом деле этот контроль мнимый.

«Контролирующая» тревога оттягивает силы с плодотворной деятельности. Я, например, не могу ничего поделать с неопределенностью завтрашнего дня, но энергию, которую трачу на тревогу об этом, могу пустить в творчество, работу или, допустим, социализацию. На то, что реально поможет мне выжить завтра.

Тревога — это способ избегать действительно важных дел, принимать решения.

3. Тревогу путают со стыдом и виной. Часто тревожный человек — это человек уязвимый, не чувствующий своей принадлежности к сообществу, к миру в целом. Он ощущает много стыда и вины за себя «неправильного» и за то, что он недостаточно делает (см. второй пункт). Он не умеет согреваться в отношениях.

Тогда тревога — прикрытие душевной наготы, стыда за свое существование.

В общем, за тревогу держатся, потому что это и убежище, сооруженное из гордыни («Со мной всё нормально, это вокруг уроды»), и ощущение всемогущества («Если я кругом виноват, значит, я могу всё исправить, надо лишь сильно захотеть»).

А что касается комментаторов, которые писали, что у них-то тревожные мысли непременно воплощаются, так это либо врунишки, либо люди, столкнувшийся с самосбывающимся пророчеством. Например, мужчина сильно тревожится при общении с женщинами, но, чтобы скрыть это, выпячивает свою «токсичную мускулинность», проявляющуюся в виде пассивной агрессии. Разумеется, нормальные женщины не захотят с ним встречаться, что заставит его думать, что тревоги его были ненапрасными.

Пока писала статью о том, какие книги надо читать, чтобы красивее и грамотнее разговаривать, сама занырнула в эти книги настолько глубоко, что понадобился акваланг (только в трубу вместо воздуха время от времени подавался живительный чаёк и пр.).

Если честно, нет для меня более дурацкого занятия, чем составлять списки литературы. От этого пахнет блогерами, которые сметают по сто романов в месяц и потом записывают обзоры, где наливная мучнистость их лиц превосходно контрастирует с броскими книжными обложками.

Возможно, я медленный чтец и еще более неспешный мыслитель. Но дело-то серьезное: из всего мирового литературного фонда выдернуть несколько книжек и провозгласить их лучшими для развития мышления и речи. Что за ерунда? Да любая талантливая книга, если она прочитана вдумчиво, приносит пользу.

Однако некоторые люди, осознавшие ценность красивой речи, упрямо ищут совета: что конкретно читать, чтобы стать неотразимым собеседником? И тут я должна сообразить и как писатель, и как учитель, и как психолог и выдать список сокровищ, от одного прикосновения к которому возбуждается сердце.

Вот эта статья со списком и прочими рекомендациями по развитию речи. Буду очень рада, если вам все-таки пригодится плод моих нелегких, споённых чаем трудов. Читайте эти (и не только) книги, осмысляйте, делитесь.

Эх. Никогда мне стать книжным, мать его, блогером.

Наконец-то я закончила специализацию по телесному подходу в гештальт-терапии.

Это было сложно, местами изматывающе, но невероятно важно и полезно для той самой встречи с собой, о которой свистит каждый психочайник, но которой хрен знает в каком тиндере доискаться.

У меня это произошло через телесные обнаружения. Например, выяснилось, что я не осознавала своих ног, а это, на минуточку, опора и свобода. Буквально, я не могла мысленно «нащупать» (как при медитации, если кто знаком) собственные ноги, словно нижнюю половину меня обесточили.

Спустя какое-то время после этого обескураживающе горького открытия, ноги мои заболели. Мышцы стало пребольно крутить и выворачивать. Я стонала, чесала затылок и носила себя на массаж.

Но однажды, задремав, я вдруг поняла, что моих ног долгие годы как бы не было, они были отморожены. Ну, конечно, любая отмороженная часть тела ужасно болит оттаивая. И вот я нашла свои ноги, стала их лелеять, и в ответ прежде всего ощутила боль. В психике, кстати, то же самое: чтобы докопаться до истинных чувств и желаний, нужно прожить боль, поэтому, главным образом, многие избегают психотерапии.

Я так счастлива, что это произошло. Это какое-то сверхценное открытие. Нашла себя, вот уж воистину.

Как сказал сертификационный тренер: «Терапия помогает присваивать отчужденные части «Я». А дальше человек со своей жизнью разберется».

Теперь у меня есть ноги. Теперь я вообще — хоть куда и во всем разберусь.

Делать добро или зло — это всегда выбор. Причем выбор не идеологический, а этический. Человек, решаясь на злой поступок или совершая добрый, не думает о том, на каком этапе развития гуманизма находится цивилизация. Нет, он делает выбор в пользу дурного или хорошего сам, исходя из своей незавершенной сложности.

Говоря о незавершенной сложности, я имею в виду вот что: личность постоянно меняется и поэтому никогда не бывает равна самой себе. Наделяя определенными характеристиками другого, мы берем его в обруч собственных фантазий о нем. И если завтра мы обратимся к этому другому, мы обратимся к свой застывшей о нем фантазии, к тому, что мы называем представлением о личности. Думая, что мы знаем человека и наверняка можем предсказать его поступки, мы лишаем его субъектности, словно он табурет или мороженый окунь. Разумеется, как психолог, я понимаю, что репертуар поведенческих стратегий ограничен, каким бы творческим или вообще не от мира сего ни был человек. Именно поэтому, благодаря науке, психологи могут довольно точно определить характер человека или спрогнозировать его действия. Но всё же наши предсказания не равны пониманию. Личность больше набора прогнозируемых поступков.

Это хорошо видно на собственном примере: мы загадываем желание и идем к его осуществлению несколько лет, а доходим уже совсем другими, с иными подчас желаниям, ценностями, с иной этикой.

Положить конец ежеминутным метаморфозам способна только смерть. В мертвом человеке останавливается жизнь не только в биологическом, но и в этическом смысле: он наконец становится определенным, понятным, ясным. Предсказуемым. Становится своим портретом. Теперь эта личность, равная себе, а точнее, представлению о себе. Без возможности это представление изменить, потому что на творчество способен лишь живой и вечно переменчивый — тот, кто не завершен, у кого есть выбор.

Потому что каждый выбор, рожденный в точке несовпадения человека с самим собой, прирастает к личности и меняет ее.

Добрый и злой человек — вполне может быть одним и тем же, только в разное время, человеком.

Интересно, как у Чехова в текстах последних лет на передний план выходит время. События могут особо не развиваться или же происходить в плоскости непримечательной действительности, на фоне которой любое сюжетное движение — движение зевающего рта. Но именно поэтому так отчетливо в этих произведениях заметен ход времени. И не часов или дней, а всей человеческой жизни.

Однако, рисуя обыденность, Антон Палыч парадоксальным образом умудряется вывести: время, уходя, не проходит бесследно.

«Если бы у меня была охота заказать себе кольцо, то я выбрал бы такую надпись: “ничто не проходит”», — говорит Мисаил из повести «Моя жизнь». Потому что каждый шаг оставляет след, и никогда не известно заранее, какое значение он будет иметь в настоящем и будущем.

Теперь я понимаю: когда мне было скучно жить, мне было скучно читать позднего Чехова. Я хлебала казавшийся мне постным сюжет, не умея разглядеть гениальное по своей утешительной силе послание: жизнь — это простая история, полная непростого смысла.

Человек всегда во что-то верит. Если человек теряет веру, он погибает. Причем Вера может казаться перпендикулярной Знанию, но всё равно побуждать к жизни.

Например, существует объективное знание, что половина всех браков (а кое-где и больше половины) кончается разводом. Но каждый свежеженившийся верит, что будет жить со своей супругой или супругом до конца дней своих. И не как попало жить, а образцово счастливо.

В повести «Рассказ неизвестного человека» у Чехова как раз история о конфликте Веры и Знания: герой знает, что обречен, но принимает это знание спокойно, потому что верит в то доброе, что останется после него. И эта вера дает ему, приговоренному, силы любить и участвовать в жизни тех, кого он любит (можно сравнить с толстовским Иваном Ильичом, если хочется пример-перевертыш).

Мне кажется, что Вера не противоречит Знанию, хотя Знание и постоянно вступает с ней в спор. Поэтому я снова припёрла Чехова: его зрелые тексты исследуют конфликт, который каждый из нас многажды за жизнь пытается разрешить — избеганием, обдумыванием или действием. Но всякий раз — нелегким выбором. Пусть на деле и оказывается, что выбор чаще иррационален и является следствием Веры, а не Знания.

Раскачивание тезиса о том, что каждый мужчина по своей природе насильник, как раз ведет к росту насилия.

Оказавшись в ситуации, где мужское приравнивается к насильственному, мужчина начинает подавлять свою мужественность. (Сразу замечу, что мужественность и женственность — это не только сексуальная функция, это определенные черты характера.) Такое подавление ведет к тому, что он чувствует себя слабым, не способным конкурировать с другими мужчинами. За этим следует депрессия, различные зависимости или тирания, часто домашняя. То есть мужчина, лишенный возможности проявлять свою мужественность нормальным способом — через активность и лидерство, вполне может стать тем самым насильником, в которые его записали по факту рождения с y-хромосомой.

Кстати, если у женщины подавлена женственность, она с высокой долей вероятности попадет в руки абьюзеру, потому что бессознательно ищет подчинения, в которое превращается — извращается — ее потребность в мягкости и заботливости.

В общем, каждый из нас найдет способ доказать себе и другим, что он мужчина или женщина. Хорошо бы только это делать, любя и уважая другого, а не пробивая головы или добровольно подставляя пробить свою.

Как наверняка понравиться другому?

Однажды я познакомилась с девушкой потрясающего магнетизма. Женщины подражали ее стилю, а мужчины умоляли о свидании. Стоило ей захотеть — ее брали на любую работу. Как-то она устроилась на телевидение безо всякого опыта: редактор не смог устоять.

Я тоже была безнадежно очарована. Правда, довольно скоро потеряла ее из виду: она упорхнула в другую страну работать в каком-то театрально-танцевальном шоу. Надо ли уточнять, что ни танцами, ни театром та девушка никогда ранее не занималась?

Я до сих пор иногда вспоминаю ее, но только недавно задумалась о секрете такой неотразимости.

Знакомая была миловидна, однако, я уверена, у вас найдется предостаточное количество иллюстраций привлекательных или даже красивых, но совершенно пресных людей — не выделяющихся ничем, кроме внешности.

Она была довольна умной и творческой, но и этого недостаточно, чтобы сводить с ума каждого встречного.

Я долго думала, вспоминала и наконец поняла: заговаривая с кем-то, эта девушка тут же «впадала» в собеседника, кем бы он ни был. Она проявляла жадный к нему интерес, не отвлекаясь, не переводя темы на себя, как свойственно многим. Она называла своего визави по имени, наклонялась к нему, смеялась, ее взгляд горел — словно разговаривала с самым важным человеком на свете. И так, судя по всему, она действительно чувствовала. Общаясь, она забывала обо всем, кроме того, на кого глядели ее блестящие от радости — радости узнавания — глаза.

Вот ее секрет — неподдельный интерес к другому, азарт. Пусть он довольно скоро выветривался, пусть, однажды отвернувшись, она уже не возвращалась к собеседнику, но все же, один раз дав понять, что он для нее — всё, она влюбляла его в себя. Безумно, с хрустом.

Чтобы наверняка понравиться человеку, нужно заинтересоваться им так, будто интересуешься собой. А это возможно, лишь если человек страстно интересен сам себе. Та моя знакомая развлекалась собственным существованием. С собой наедине ей было так же радостно, как с другим. Она искала источник веселья в себе и в окружающих. И последнее едва можно назвать эгоизмом, потому что люди не были для нее средством. Она просто умела искренне ими восторгаться. А те были ей за это безмерно благодарны.

Как это часто бывает, после возгорания Твиттера, иду сюда писать размышления на тему полученных комментариев.

Вы могли заметить, что в последнее время я всё чаще обращаюсь к темам философским, экзистенциальным. Наверное, потому что сама приближаюсь к эпицентру кризиса среднего возраста, а может, потому что больше стала чувствовать, замечать и понимать.

И одна из главных тем, не дающих мне покоя, — тема любви. Точнее, способности любить.

Любовь — понятие сложное, но если упрощать (позвольте мне делать это, ибо формат не подразумевает излияний), то сводится оно к состраданию. Если я могу сострадать, я способен любить. Причем сострадание не всегда является следствием страдания другого живого существа; я скорее говорю о свойстве человеческой психики. Умение сострадать другому, заботиться о нем и уважать его — это основные компоненты любви. И это, как кажется, не бог весть что такое, но далеко не всякому под силу это испытывать.

Мало того, способность любить либо есть, либо ее нет. Это идет из детства и отражает отношение матери к своему дитя. Если мать безусловно любила, а не заботилась просто для галочки или ради одобрения собственной матери, то и выросший взрослый будет уметь это делать. Однако даже недолюбленный ребенок, вырастая, может учиться любить: мы личности и способны менять себя.

Так вот. Нельзя, скажем, любить своего ребенка и быть совершенно равнодушным ко всем остальным детям. Если я люблю живое существо, я во всяком другом живом существе вижу его часть.

Мне кто-то написал, что любить всех невозможно. Согласна. Я говорю о способности любить, а не о том, что надо любить всех и каждого.

Еще написали, что проявлять искреннее участие к чужим — это спасательство. И опять же возражу: спасательство — это эгоистический жест, оно противопоставлено любви. Я спасаю кого-то лишь потому, что хочу выглядеть хорошим. Спасаемый на самом деле мне до фонаря. Часто спасательство связано с жертвенностью: я оторву от себя кусок и отдам его тебе, чтобы все увидели, какой я благодетель.

Множество возмущений вызвал и тезис о том, что человек, любящий животных и не любящий людей, на самом деле никого не любит. И это так, ибо суть любви ко всему живому — одна.

Часто люди, помогающие животным, прикрывают свою неспособность к искренней любви. А с животными не надо выстраивать отношений. Их как раз можно спасать. Однако за таким спасением порой стоит чувство бесконечной вины и стыда, внедренных еще в детстве, а вовсе не любви.

Ну и конечно, проявлять привязанность, сопереживать, сострадать — значит открываться своей уязвимой, воистину человеческой, стороной. Поэтому некоторые, утверждая, что никого не любят или любят только своих, боятся показаться слабыми, ранимыми, жадно ищущими любви, тепла и поддержки.

Вот в этом месте я признаюсь: мне жаль, если это про вас и вас задели мои слова. Вы замечательные, а проявлять человечность в наше время нелегко и даже опасно.

Однако всё же делать это важно и нужно. Любовь порождает любовь.

Как говорится, приходите на ораторское😂

Изрядно начитавшись философской литературы, решила разбавить этот сартровский (нет, не саратовский, глупый ты авторедатор) кисель чем-нибудь полегче.

И рука сама собой потянулась к «Бесам».

Помню, мой отец любил повторять: «Достоевский же ёбнутый был. А ты вот пишешь, ты тоже ёбнутая!» (Я не стала драпировать ценную лексику покойного родителя звездочками по ностальгическим причинам; процитировать же чей-то мат, не сматерившись самому, не выйдет по законам языка. Понятная история: ребенок приходит из детского сада и заявляет: «А вот Вася сегодня сказал слово ”хуй”!» И бабушка ему — хрясь по династическому! А ну, сопляк, не матерись! Хренов сын интеллигентов, твою мать!)

Так вот, значит, «Бесы»…

Однажды (это было трижды) на меня обрушился книжный шкаф. Больновато, но я даже обрадовалась, ибо в упорядоченном виде эти книги занимали два ряда на каждой полке, и поэтому в них сложно было ковыряться, особенно когда ты от горшка два вершка. А тут — вот они, внавалку. Вылез из-под завала и ковыряешься.

Иногда, в общем, хочется, чтобы меня просто книжками завалило, а дальше — разберемся.

Все говорят о постправде.

А я в чаду полуночных бдений пришла к выводу, что никакой постправды, как и постиронии, не существует. Постправда — это отсутствие правды. Постирония — отсутствие иронии, а не глубокая глубина, до которой донырнет лишь избранный.

Именно поэтому постмодернизм — с приставкой пост-. Люди искали название для совершенно нового литературного направления, не имеющего практически ничего общего с модернизмом. То есть постмодернизм — это не модернизм.

Поэтому, когда в очередной раз вас кто-то попытается подловить на том, что вы не поняли постиронии, или же вы не будете знать, кому и во что верить, так как заплутали в дебрях постправды, — вспомните: всё это лишь чья-то попытка скрыть отсутствие смысла.

Платформа Patreon, подмигнув своей деревянной архитектурой, соблазнила меня на слияние со Spotify и перекинула туда все мои аудиозаписи за пять лет.

Оказывается, за это время я наговорила в микрофон довольно много разного: подкасты, эссешечки, рассказы и стихи — великие и собственные.

Я подумала: раз вы читаете меня, вам, возможно, будет интересно меня послушать. Я многое из ранее закрытого выложила, а что по-прежнему под замком, — открывается подпиской на Patreon, если сильно понравится и есть возможность там зарегистрироваться вообще.

(Догадываюсь, как вас вибробетонит от призывов и, прости господи, рекламных интеграций, но я совершенно не знаю, как еще в данном случае поделиться своим патефонным творчеством, которое завязано на эти платформы).

Предупреждаю: там, на спотифае, много стихотворений, но если не полениться и поковыряться, то найдётся и всякое другое — длиннее и публицистичнее. Например, разбор Стругацких или Чехова.

Включайтесь, поддержите слухом.

Жизнь — штука в целом неудобная. Мир постоянно меняется, еще и внутренние кризисы. Балансировать приходится — акробат постесняется соперничать с этой экзистенциальной эквилибристикой.

Важно лишь то, что дает смысл, что радует, утешает. Меня неизменно утешает литература, а в особенно тяжелые минуты — тексты берестяных грамот. Я прямо их читаю-перечитываю или включаю какую-нибудь лекцию о них.

Меня поддерживает чувство принадлежности к моей культуре, к моему — такому архаичному и всё равно такому узнаваемому — русскому языку. Утешает преемственность, ощущение связи, связности — меня и тех людей, что жили много столетий назад.

Как, например, с новгородским мальчиком по имени Онфим из XIII века. Его упражнения в грамоте, рисунки смешных человечков и лошадок, привет однокласснику Даниле — совершенно умильны. (Поразительно еще: начальное образование было!)

Или вот полное горечи и обиды любовное письмо девушки из XII века: «Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь, что ко мне не приходил? А я к тебе относилась как к брату! А тебе, я вижу, это не любо. Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под людских глаз и пришёл. Может быть, я тебя по своему неразумию задела, но если ты начнёшь надо мною насмехаться, то суди тебя Бог и я недостойная». (Женщины были грамотными!)

Еще одно — брачное на этот раз — письмо от Микиты к Маланье: «Пойди за меня — я тебя хочу, а ты меня…» Это XIII век. (Не все союзы заключались через свах!)

И еще одной, потрясающей по лаконичности и экспрессии, поделюсь: «От Прокши к Ничаеве. Удовися». 😂 (Ну просто угар.)

В том, как эти люди из далекого прошлого выражают свои чувства и чаяния, есть нечто очень понятное, близкое. Время идет, а мы — прежние. Проблемы фундаментальные — прежние. Надежды и страхи — те же самые.

И есть в этой связи какая-то особенная отрада.

Я во всех, и все — во мне: и юный художник Онфим, и влюбленный Микита, и разгневанная Прокша, и оставшаяся безымянной страстная девушка, и все прочие.

И нет больше одиночества.

Слушайте, меня на самом деле нешуточно пугает пропаганда шарлатанства, особенно в виде осуждения научного подхода познания объективного мира теми, кто пользуется не астральным каналом, а интернетом, чтобы писать вредную ерунду о равенстве компетентного и дилетантского мнений.

Антиваксеры, тарологи, астрологи, психологи с дипломом слушателя вебинара «Собери себя и стол», провидцы, экстрасенсы и их последователи — такие же плохо образованные люди, получили доступ к социальным сетям и возможность объединяться в чрезвычайно громкие сообщества, перекричать которые здравому смыслу сложно, а порой и невозможно. Да и разум обычно тих, потому что занят созиданием.

Поэтому я хочу обратиться к профессионалам в любой области: если у вас есть силы и возможность доносить истину, заниматься просвещением, пожалуйста, делайте это. Не скромничайте лишний раз, давая пространство мракобесию и дилетантству.

Промолчать, когда «психолог» рассказывает, как лечит за одну сессию, — это не хороший тон, это поддержка вредного абсурда. Устраниться, когда женщина пишет, что не прививает своего ребенка, — это не уважение чужого выбора, это потворство опасной глупости.

Я пишу это в том числе потому, что мы живем в эпоху безвременья, и большинство из нас замерло в ожидании конца — года, войны, режима и так далее. Развязки же никакой не будет по причине того, что у жизни только один финал, до наступления которого события лишь перетекают одно в другое. И до тех пор, пока мы живы, мы должны творить здравый смысл, который так обесценился из-за удорожания симулякров в мире постправды.

Мы должны творить здравый смысл, а не убегать в фантазии о том, что нашу жизнь спасет чародей с колодой таро. Нам нужно учиться мыслить критически, не уравнивая суждения пятиклассника и ученого, потому что каждый имеет право на мнение.

Придется забрать ответственность за свою жизнь у астрологов и начать заботиться о себе и ближнем самостоятельно, с опорой на объективную реальность и здравый смысл, потому что без этого западной цивилизации, а быть может, и всему человечеству грозит деградация и гибель.

Написала статью о том, как уверенно разговаривать. Прежде всего потому, что уверенность — это красиво. А еще уверенная речь поддерживает и ободряет не только слушающего, но и говорящего. Короче, вот кусочек из этой статьи:

Уверенность — это не качество личности, а то, как человек в целом себя ощущает. Особенно в необычных обстоятельствах: в общении с новыми людьми, в незнакомом месте и так далее. Уверенная речь — это маркер внутренней устойчивости.

Однако как обрести эту внутреннюю опору, как разговаривать уверенно, как, черт побери, излучать силу?

Это непростой вопрос. Тот, кто обещает ответить на него в течение какого-нибудь тренинга, лукавит. Чтобы разговаривать уверенно, нужно учиться не созданию впечатления уверенного в себе человека, нужно улучшать мышление, работая непосредственно с речью и коммуникативными навыками в более широком смысле.

Однако и без глубоких познаний себя и языка можно улучшить или укрепить навыки общения.

1. Знание темы и увлеченность ею
Чтобы рассуждать на какую-либо тему уверенно, нужно быть в ней подкованным. Это тривиальный тезис. Что менее тривиально и часто упускается из виду — увлеченность. Увлеченность темой разогревает беседу, оживляет ее, делает собеседников ближе и симпатичнее друг другу. Даже если вы вещаете со сцены: публика будет внимать только тому, кто рассказывает вдохновенно.

2. Интерес к собеседнику
Чтобы разговаривать уверенно, важно быть неравнодушным к собеседнику: смотреть на него, замечать его реакции, хотеть лучше его узнать. В общем, смещать фокус с себя на него. Нет ничего интереснее и ценнее в отношениях, чем познание личности другого. Это плодотворный процесс. Поверьте, если вы искренне заинтересованы собеседником, он ответит вам тем же. Уверенность рождается в том числе из этой обоюдной радости общения.

3. Умение выдерживать паузы
Способность спокойно выдержать паузу, которая нужна для формулирования мысли, восстановления дыхания или в качестве ораторского приема, напрямую связана с пунктом про психологию коммуникации (см. полную версию статьи): если мы знаем, что предшествовало разговору, то есть ориентируемся в контексте беседы, а значит понимаем, кто перед нами, чего он хочет, чего мы хотим добиться своей речью, то чувствуем себя увереннее, выбираем более спокойный темп речи, используем паузы.

Ведь пауза — это не просто временное молчание. Это показатель того, что человек расслаблен, никуда не торопится, размеренно строит мысли. Умение делать паузы сигнализирует об уверенности говорящего и обещает более эффективную коммуникацию.

Это выдержка из моей статьи. Полный текст тут, аудиоверсия — здесь. Читайте, слушайте, убеждайте, красуйтесь.

Вместо итогов года

Легче всего мне понимать, насколько я изменилась, не по воспоминаниям себя прошлой — воспоминания лгут, а по восприятию раннее читанных литературных текстов.

Перечитала «Чайку», которую знаю лет с семнадцати и с которой в последний раз виделась года три назад.

Совершенно новое произведение! Откуда здесь эти реплики, эти чувства? Их же не было. Или? Или?... Это мне некуда было их положить? Просто Чехов в своих текстах прокопал путь туда, куда я медленно пробираюсь, орудуя то экскаватором, то десертной вилкой. Путь интересный, но скорбный, потому что не бывает жизни без печалей, как, впрочем, не бывает ее и без утешений.

И вот, перечитывая знакомые произведения Чехова, я обнаружила, что поэтика его текстов — это поэтика заданности. С самого начала читатель обычно догадывается, с чем останется в финале. Но Чехов пишет жизнь. Поэтому, сколь ни прозорливы мы, сколь ни любим предсказывать, зная, что будущее задано настоящим, мы непременно ошибемся. Будущее, хотя и задано, всегда неопределенно. Зато определены жанровые законы: мыслящие себя литературно чеховские герои, если уж пророчат себе гибель, гибнут в действительности — того требует жанр.

Живая же жизнь непредсказуема. В этом, наверное, ее главная прелесть.

Кризис среднего возраста помолодел. Замечаю, как переживания по поводу проходящей впустую жизни кислятиной подмывают сердца даже двадцатилетних. А к сорока годам человек готов душу воронам скормить, лишь бы допытаться у судьбы, как ему перестать совершать ошибки и начать жить по-настоящему.

Вероятно, подчистую избавиться от некоторых сожалений невозможно: иногда даже ностальгически-приятно порассуждать, в какие стороны разъехались ушедшие поезда. Однако если мытарить себя мыслями об упущенных возможностях тошно, то нужно представить вот что — бесконечность. Каждый раз количество вариантов наших поступков бесконечно. Но решение в итоге только одно. Оно и есть настоящая жизнь.

Этим утром передо мной лежало бесконечное количество кадров с воскресными делами. Я могла пойти гулять, испечь хлебного голубя, зашить плюшевой пчеле разодранный зад, сесть за рассказ, почитать книгу и так далее — бесконечность вариантов. Но раз вы читаете этот текст, значит, я выбрала написать его, а остальные варианты испарились сами собой.

Это и есть жизнь. Постоянно возвращаться к альтернативным сюжетам с мыслью, что нужно было поступить иначе, означает сбегать от жизни настоящей, в которой вы поступили как поступили. Потому что могли, хотели, были вынуждены и пр. И это был самый правильный выбор. Хотя бы потому, что остальные — иллюзия.

Благодарность себе за принятое решение куда лучше бесконечного поиска ответа на вопрос: «Чё ж я тогда как дурак?..»

Дорогие мои читатели, с Новым годом вас!

Пусть самое важное и ценное останется с вами, а ненужное, лишнее — отвалится без всякого сожаления.

Спасибо за то, что своим вниманием и интересом вдохновляете меня на творчество. Для меня это несказанно важно.

Ваша Валя.