Почему русские за границей живут обособленно
Сразу скажу: я никого не хочу обидеть или оскорбить этим текстом. Ни тех, кто живет в России, ни тех, кто эмигрировал. Я пишу это эссе, чтобы лучше понять самое себя. Понять, какой я была до переезда в Канаду, как изменилась после. Понять, почему все устроено так, как устроено.
Думаю, даже те, кто никогда не интересовался темой эмиграции, слышали, что за рубежом не существует русского сообщества. Есть чайнатауны, еврейские общины, корейские кварталы, маленькие италии и так далее по глобусу. Но бывшие россияне, привычные к обособленности за стенами из бетона и пяти слоев обоев, — и я сама так жила 30 лет — и в новом мире продолжают избегать общения с земляками.
Перед отъездом я сделала две главные вещи: проработала тему эмиграции в терапии, чтобы понимать, от чего я отказываюсь, но что хочу и могу получить взамен; и попыталась завести знакомства с русскоговорящими людьми из Канады.
Это очень важно. Социальные связи — это то, что помогло нам, как виду, выжить. Я думаю, в той или иной степени каждый чувствует, что ему нужен другой. Как сказал Лемм, человеку нужен не космос, а человек.
Уже приехав в Канаду, я размечталась, что мне удастся собрать вокруг единомышленников и просто тех, кого, как и меня, пугает новая среда. Но отсутствие у бывших россиян навыка кооперироваться, их привычные сопротивления и, безусловно, ковид обесточили мои грезы.
Россияне плохо умеют сотрудничать. За этим много причин. Одна из них звучит примерно так: если я буду сотрудничать, мне придется признать сильные стороны другого и собственные слабые. (Потому что, если бы человек умел всё, ему бы и сотрудничать не нужно было.) А признать, что кто-то в чем-то лучше, для многих непереносимо.
Другая причина страха россиянина перед россиянином закопана у корней черно-белого мышления. Все бывшие соотечественники воспринимаются как мошенники или просто нечистоплотные люди, алчущие только обмишурить новоприбывшего эмигранта. Это либо проекция (т.е. я сам не прочь бы так), либо интроект (мне сказали, что россияне плохие, и я поверил). Черно-белое мышление чревато. Сам человек при этом словно бы отказывается от части своей идентичности, потому что раз россияне плохие — я тоже плохой, значит, я не хочу быть россиянином. Отсюда, кстати, такой эффект, когда человек, уже много лет проживший за границей, постоянно погружен в новостной фон родного отечества. Это происходит потому, что он не смог себя принять, а принять-то хочется. И вот он держится за пуповину, при этом всячески пытаясь ее спрятать — прежде всего от себя.
Я все еще надеюсь, что русские люди смогут преодолеть стыд, страх быть обманутым, собственное желание поживиться за счет уязвимого, и начнут сотрудничать. Не мочить, не рвать последние жилы в потугах стать успешнее кого-то, а именно сотрудничать. Помогать другому и не бояться принимать помощь.
От сотрудничества выигрывают все. Может, однажды разрозненные эмигранты, говорящие на моем родном и любимом языке, это поймут, перестанут завидовать евреям или индийцам, у которых — ты глянь — уже по дому и по две тачки, и соберутся вместе. Тогда будем считать, что рана залечена.
Сразу скажу: я никого не хочу обидеть или оскорбить этим текстом. Ни тех, кто живет в России, ни тех, кто эмигрировал. Я пишу это эссе, чтобы лучше понять самое себя. Понять, какой я была до переезда в Канаду, как изменилась после. Понять, почему все устроено так, как устроено.
Думаю, даже те, кто никогда не интересовался темой эмиграции, слышали, что за рубежом не существует русского сообщества. Есть чайнатауны, еврейские общины, корейские кварталы, маленькие италии и так далее по глобусу. Но бывшие россияне, привычные к обособленности за стенами из бетона и пяти слоев обоев, — и я сама так жила 30 лет — и в новом мире продолжают избегать общения с земляками.
Перед отъездом я сделала две главные вещи: проработала тему эмиграции в терапии, чтобы понимать, от чего я отказываюсь, но что хочу и могу получить взамен; и попыталась завести знакомства с русскоговорящими людьми из Канады.
Это очень важно. Социальные связи — это то, что помогло нам, как виду, выжить. Я думаю, в той или иной степени каждый чувствует, что ему нужен другой. Как сказал Лемм, человеку нужен не космос, а человек.
Уже приехав в Канаду, я размечталась, что мне удастся собрать вокруг единомышленников и просто тех, кого, как и меня, пугает новая среда. Но отсутствие у бывших россиян навыка кооперироваться, их привычные сопротивления и, безусловно, ковид обесточили мои грезы.
Россияне плохо умеют сотрудничать. За этим много причин. Одна из них звучит примерно так: если я буду сотрудничать, мне придется признать сильные стороны другого и собственные слабые. (Потому что, если бы человек умел всё, ему бы и сотрудничать не нужно было.) А признать, что кто-то в чем-то лучше, для многих непереносимо.
Другая причина страха россиянина перед россиянином закопана у корней черно-белого мышления. Все бывшие соотечественники воспринимаются как мошенники или просто нечистоплотные люди, алчущие только обмишурить новоприбывшего эмигранта. Это либо проекция (т.е. я сам не прочь бы так), либо интроект (мне сказали, что россияне плохие, и я поверил). Черно-белое мышление чревато. Сам человек при этом словно бы отказывается от части своей идентичности, потому что раз россияне плохие — я тоже плохой, значит, я не хочу быть россиянином. Отсюда, кстати, такой эффект, когда человек, уже много лет проживший за границей, постоянно погружен в новостной фон родного отечества. Это происходит потому, что он не смог себя принять, а принять-то хочется. И вот он держится за пуповину, при этом всячески пытаясь ее спрятать — прежде всего от себя.
Я все еще надеюсь, что русские люди смогут преодолеть стыд, страх быть обманутым, собственное желание поживиться за счет уязвимого, и начнут сотрудничать. Не мочить, не рвать последние жилы в потугах стать успешнее кого-то, а именно сотрудничать. Помогать другому и не бояться принимать помощь.
От сотрудничества выигрывают все. Может, однажды разрозненные эмигранты, говорящие на моем родном и любимом языке, это поймут, перестанут завидовать евреям или индийцам, у которых — ты глянь — уже по дому и по две тачки, и соберутся вместе. Тогда будем считать, что рана залечена.
❤46👍15🤔2
А вы уверены, что в вашей комнате не сидит посторонний?
О ненадежности сознания
Мы многого не осознаем. А то, что осознаем, по большей части является нашей проекцией. Т.е. мы определяем предмет через собственное восприятие этого предмета. В разных культурах, например, люди могут по-разному воспринимать цвета, звуки или даже пространство.
Сам собой, разумеется, всплывает извечный вопрос про реальность реальности. Но ответить на него невозможно, а вот утопнуть в метафизике — запросто.
В общем, и так понятно, что сознание не самая надежная штука. Но ведь оно еще и способно отключаться, переставая видеть то, что ему не хочется. Есть, например, психогенная слепота: человек теряет зрение только потому, что не желает чего-то видеть или запрещает себе это делать.
Про запрет видеть есть классный эксперимент, уже многократно воспроизведённый.
Человеку под гипнозом дают установку не видеть одного из людей в комнате (назову «запретного» персонажа для простоты Фёдор Фёдорычем). Потом испытуемого «будят» и просят перечислить, кого он видит. Он называет всех, кроме Фёдор Фёдорыча. После испытуемому предлагают прогуляться по комнате. Он бродит, но тут на его пути встает Фёдор Фёдорыч. Особенно любопытно то, что испытуемый по-прежнему его не видит, но, ощущая чье-то присутствие на каких-то более примитивных уровнях, не пытается сквозь него пройти.
В этот момент в психике возникает конфликт: сознанию «нельзя» видеть Фёдор Фёдорыча, но бессознательное «понимает», что он тут есть. Этот конфликт неразрешим. Психика схлопывается, и товарищ испытуемый уже сам по себе уезжает назад в транс.
Подобного рода запреты мы сами себе регулярно даем. Поэтому не видим или не слышим того, что, по мнению нашей психики, представляет для нас угрозу. Это чаще всего сильные желания. Такие сильные, что пугают до чертей. Проще их подавить, а объект желания, например, перестать видеть.
Царь Эдип ведь недаром себя ослепил.
Вот так я мягонько вплела литературу в пост про психологию. Как же хорошо, как же оладушково.
#психология
О ненадежности сознания
Мы многого не осознаем. А то, что осознаем, по большей части является нашей проекцией. Т.е. мы определяем предмет через собственное восприятие этого предмета. В разных культурах, например, люди могут по-разному воспринимать цвета, звуки или даже пространство.
Сам собой, разумеется, всплывает извечный вопрос про реальность реальности. Но ответить на него невозможно, а вот утопнуть в метафизике — запросто.
В общем, и так понятно, что сознание не самая надежная штука. Но ведь оно еще и способно отключаться, переставая видеть то, что ему не хочется. Есть, например, психогенная слепота: человек теряет зрение только потому, что не желает чего-то видеть или запрещает себе это делать.
Про запрет видеть есть классный эксперимент, уже многократно воспроизведённый.
Человеку под гипнозом дают установку не видеть одного из людей в комнате (назову «запретного» персонажа для простоты Фёдор Фёдорычем). Потом испытуемого «будят» и просят перечислить, кого он видит. Он называет всех, кроме Фёдор Фёдорыча. После испытуемому предлагают прогуляться по комнате. Он бродит, но тут на его пути встает Фёдор Фёдорыч. Особенно любопытно то, что испытуемый по-прежнему его не видит, но, ощущая чье-то присутствие на каких-то более примитивных уровнях, не пытается сквозь него пройти.
В этот момент в психике возникает конфликт: сознанию «нельзя» видеть Фёдор Фёдорыча, но бессознательное «понимает», что он тут есть. Этот конфликт неразрешим. Психика схлопывается, и товарищ испытуемый уже сам по себе уезжает назад в транс.
Подобного рода запреты мы сами себе регулярно даем. Поэтому не видим или не слышим того, что, по мнению нашей психики, представляет для нас угрозу. Это чаще всего сильные желания. Такие сильные, что пугают до чертей. Проще их подавить, а объект желания, например, перестать видеть.
Царь Эдип ведь недаром себя ослепил.
Вот так я мягонько вплела литературу в пост про психологию. Как же хорошо, как же оладушково.
#психология
👍37❤14🔥6💩1
Чтоб уши не вяли: как говорить красивее и всем нравиться (бесплатно, без регистрации и перечитывания велеречивых классиков в пенсне, хотя я вообще-то за последнее)
Вот пишет человек: «Мне не нравится, как я говорю, а я хочу, чтобы меня было приятно слушать». (Звучит, однако, как начало приправленного рекламой поста.)
Давайте разбираться, отвечаю. Потому что под этим запросом может быть что угодно, кроме непосредственно необходимости улучшить речь. Тут и желание разложить мысли по полочкам, и потребность нравиться людям. Кто-то вообще приходит больше за психологической поддержкой. (У меня есть несколько клиентов, с которыми мы через анализ текстов разбираемся с собой и ищем способы обходиться с реальностью.)
Как бы то ни было, любые хороводы вокруг и внутри хороших текстов обогащают речь, очищают ее. Делают ее более ясной, выразительной и привлекательной.
Но есть и довольно простые трюки, которые помогают филигранить речь. Собственно, про них я и хотела написать, но, как видите, кроме кастрюли, мне понадобилась супница — так изящнее сервировка.
В общем, три базовых вещи для притягательности речи:
1. Замедление темпа
В наш продуктивно-подгоняющий век мы постоянно куда-то несемся: выучить китайский за полчаса, испечь торт за десять минут, улучшить отношения с партнером за пять и заработать миллион за одну. Самое реалистичное из этого, кстати, про миллион. Потому что ну вдруг тугриков (при всём уважении).
Так вот, красивая речь — плавная, неторопливая, с затихающей к концу фразы интонацией. Замедляя темп, вы еще и помогаете себе избежать неестественных мычащих пауз «на подумать».
2. Законченность фразы
Учитесь завершать начатую фразу. Любая мысль должна быть закончена. Обрывочность речи нервирует. Как учиться не пополамить фразы и не скакать с одной мысли на другую? Опять же — замедляйтесь. И помните, как важна при этом:
3. Ясная цель
Как искусный художник просто так кистью к полотну не прикоснется, так и говорящий без четкой цели фразы не скажет. Когда вам сложно говорить или писать, задайте себе вопрос: «Что я хочу сказать и для чего?»
В общем, пользуйтесь. Помните, что харизма — это прежде всего красивая, наполненная смыслом речь. Упражняйтесь и — в пир, мир и добрые люди! :)
Вот пишет человек: «Мне не нравится, как я говорю, а я хочу, чтобы меня было приятно слушать». (Звучит, однако, как начало приправленного рекламой поста.)
Давайте разбираться, отвечаю. Потому что под этим запросом может быть что угодно, кроме непосредственно необходимости улучшить речь. Тут и желание разложить мысли по полочкам, и потребность нравиться людям. Кто-то вообще приходит больше за психологической поддержкой. (У меня есть несколько клиентов, с которыми мы через анализ текстов разбираемся с собой и ищем способы обходиться с реальностью.)
Как бы то ни было, любые хороводы вокруг и внутри хороших текстов обогащают речь, очищают ее. Делают ее более ясной, выразительной и привлекательной.
Но есть и довольно простые трюки, которые помогают филигранить речь. Собственно, про них я и хотела написать, но, как видите, кроме кастрюли, мне понадобилась супница — так изящнее сервировка.
В общем, три базовых вещи для притягательности речи:
1. Замедление темпа
В наш продуктивно-подгоняющий век мы постоянно куда-то несемся: выучить китайский за полчаса, испечь торт за десять минут, улучшить отношения с партнером за пять и заработать миллион за одну. Самое реалистичное из этого, кстати, про миллион. Потому что ну вдруг тугриков (при всём уважении).
Так вот, красивая речь — плавная, неторопливая, с затихающей к концу фразы интонацией. Замедляя темп, вы еще и помогаете себе избежать неестественных мычащих пауз «на подумать».
2. Законченность фразы
Учитесь завершать начатую фразу. Любая мысль должна быть закончена. Обрывочность речи нервирует. Как учиться не пополамить фразы и не скакать с одной мысли на другую? Опять же — замедляйтесь. И помните, как важна при этом:
3. Ясная цель
Как искусный художник просто так кистью к полотну не прикоснется, так и говорящий без четкой цели фразы не скажет. Когда вам сложно говорить или писать, задайте себе вопрос: «Что я хочу сказать и для чего?»
В общем, пользуйтесь. Помните, что харизма — это прежде всего красивая, наполненная смыслом речь. Упражняйтесь и — в пир, мир и добрые люди! :)
❤40👍20👏1💩1
Зачем мне генетический тест
Набор для генетического теста пролежал в шкафу целый год.
Психотерапевт, наколов мою волокнистую от тяжелых переживаний душу на свой проницательный взгляд, задал, однако, неправильный вопрос: «Что ты боялась обнаружить?»
А у меня просто не было сил цедить слюну и волочь ее на почту.
Но — лето, половина клиентов в отпуске, и я таки распечатала набор.
… И вот отчет. («Письмо Татьяны предо мною»)
Читаю его и понимаю, для чего именно теперь мне это было нужно.
Последний год я прожила с привкусом каких-то похорон. И вот только сейчас осознала, откуда эта горькая горечь.
Уехав из России, я словно бы отказалась от части собственного «я», потому что так или иначе разорвалась связь с привычной средой, культурой, родным языком.
Последнее для меня особенно остро, потому что я — про язык. И насколько бы умной я ни была и как бы хорошо ни адаптировалась, сколько бы профессий и навыков ни освоила, всё равно больше всего на свете я хочу заниматься литературой. Это то, что я есть. Меня тошнит, когда я не пишу, а писать уже давно не получается: слишком много насущных проблем приходится решать каждый день.
И вот этот отчет. И он про меня, он — и мемуары, и детектив, и драма, и приключения. Родственники, угнездившиеся по всему миру. Предрасположенности. Черты характера (вот удивили!).
Такая вот попытка обнаружить еще какие-то части собственной идентичности.
Напишу паре родственников. Прильну, так сказать:)
Набор для генетического теста пролежал в шкафу целый год.
Психотерапевт, наколов мою волокнистую от тяжелых переживаний душу на свой проницательный взгляд, задал, однако, неправильный вопрос: «Что ты боялась обнаружить?»
А у меня просто не было сил цедить слюну и волочь ее на почту.
Но — лето, половина клиентов в отпуске, и я таки распечатала набор.
… И вот отчет. («Письмо Татьяны предо мною»)
Читаю его и понимаю, для чего именно теперь мне это было нужно.
Последний год я прожила с привкусом каких-то похорон. И вот только сейчас осознала, откуда эта горькая горечь.
Уехав из России, я словно бы отказалась от части собственного «я», потому что так или иначе разорвалась связь с привычной средой, культурой, родным языком.
Последнее для меня особенно остро, потому что я — про язык. И насколько бы умной я ни была и как бы хорошо ни адаптировалась, сколько бы профессий и навыков ни освоила, всё равно больше всего на свете я хочу заниматься литературой. Это то, что я есть. Меня тошнит, когда я не пишу, а писать уже давно не получается: слишком много насущных проблем приходится решать каждый день.
И вот этот отчет. И он про меня, он — и мемуары, и детектив, и драма, и приключения. Родственники, угнездившиеся по всему миру. Предрасположенности. Черты характера (вот удивили!).
Такая вот попытка обнаружить еще какие-то части собственной идентичности.
Напишу паре родственников. Прильну, так сказать:)
👍31💩1
Почему отмена шенгенских виз — зло не только для россиян, но и для всего мира
Сложно писать на эту тему, потому что раскачанный до психотического состояния мир готов ожечь бичом любого, в чьем высказывании будет хотя бы прозрачный, как тюль, намек на милосердие к жителям России, ныне государства-агрессора.
Я не собираюсь никого чернить или, напротив, валиком закатывать в сусальное золото. Я просто хочу объяснить, почему попытки запретить россиянам въезд в европейские страны — это плохо и даже опасно. И не только для жителей России.
Еще раз скажу: я считаю войну чудовищным, непростительным для того, кто ее развязал, злодеянием. Однако и попытки расчеловечить россиян, слепить из ста сорока миллионов совершенно разных людей алчущего крови монстра, которого нужно посадить на цепь, а лучше — в клетку, — тоже видятся мне преступными. И вот почему.
Изоляция — это разрыв связей. Экономических, политических, научных, культурных, межличностных. Когда люди не могут общаться на любом из этих уровней, пропадает возможность обмениваться опытом, знаниями и просто узнавать друг друга. А неизвестный — он чужой, он — опасен. Таким его видит наша психика. В любом межкультурном заборе есть дверь. Однако она открыта только для ксенофобии. Неизвестность порождает страх, а страх питает фашизм. Причем с обеих сторон. А это уже задел для будущих войн.
Изоляция — это неоткрытые открытия (да, российские ученые, при всех препонах и нищенском финансировании, вносят существенный вклад в мировую науку), это обнищание мировой культуры (да, пожалуй, мир не рухнет без русских художников или писателей, но дыра в этом месте точно будет), это политическое и экономическое напряжение, потому что, когда у вас на глобусе обнесенная колючей проволокой огромная ресурсная страна с ядерным арсеналом, вы живете с некоторым дискомфортом.
И нет, наказание россиян не вылечит гнилую государственность, лохмотья которой свисают с алтарей, стоящих в эрпэцэшных церквях, где молятся за победу в братоубийственной войне. И нет, бичевание задавленного нищетой и страхом народа не сподвигнет его к борьбе за свободу. Именно потому, что его на протяжении долгих лет разобщали и грабили. Я не снимаю всю ответственность с себя или моих соотечественников, но истинным виновником творящегося кошмара считаю Путина. Именно он приказал начать наступление на Украину. Именно он продолжает играть в солдатиков, задыхаясь от ненависти к любому, кто видит в нем не монарший лик Петра, не властелина мира, а полупустого, оторванного от реальности несчастного человечка.
Ну и вообще, о какой изоляции России можно вести речь, покуда Запад по-прежнему покупает у нас ресурсы? Это лицемерие, конечно. Как бы всем нам ни хотелось верить, что у власти в ЕС сплошь мыслящие и честные политики, это не так. Они продолжают общаться с российскими чиновниками, обедать с ними, слать друг другу дипломатической почтой открытки и подарки. Там все идет, как и шло. Травля обычных россиян — часть пропаганды, рассчитанной на тех, кто хочет видеть мир черно-белым. Это удобно — ткнуть в русскоговорящего и обозвать его фашистом. Очень выгодно в том числе для Кремля. А там под это потирают ручонки и жирными губами раздают убийственные приказы.
Давайте быть вместе и оставаться людьми. Этого больше всего боится немощная российская власть.
Мир Украине, свободу России.
Сложно писать на эту тему, потому что раскачанный до психотического состояния мир готов ожечь бичом любого, в чьем высказывании будет хотя бы прозрачный, как тюль, намек на милосердие к жителям России, ныне государства-агрессора.
Я не собираюсь никого чернить или, напротив, валиком закатывать в сусальное золото. Я просто хочу объяснить, почему попытки запретить россиянам въезд в европейские страны — это плохо и даже опасно. И не только для жителей России.
Еще раз скажу: я считаю войну чудовищным, непростительным для того, кто ее развязал, злодеянием. Однако и попытки расчеловечить россиян, слепить из ста сорока миллионов совершенно разных людей алчущего крови монстра, которого нужно посадить на цепь, а лучше — в клетку, — тоже видятся мне преступными. И вот почему.
Изоляция — это разрыв связей. Экономических, политических, научных, культурных, межличностных. Когда люди не могут общаться на любом из этих уровней, пропадает возможность обмениваться опытом, знаниями и просто узнавать друг друга. А неизвестный — он чужой, он — опасен. Таким его видит наша психика. В любом межкультурном заборе есть дверь. Однако она открыта только для ксенофобии. Неизвестность порождает страх, а страх питает фашизм. Причем с обеих сторон. А это уже задел для будущих войн.
Изоляция — это неоткрытые открытия (да, российские ученые, при всех препонах и нищенском финансировании, вносят существенный вклад в мировую науку), это обнищание мировой культуры (да, пожалуй, мир не рухнет без русских художников или писателей, но дыра в этом месте точно будет), это политическое и экономическое напряжение, потому что, когда у вас на глобусе обнесенная колючей проволокой огромная ресурсная страна с ядерным арсеналом, вы живете с некоторым дискомфортом.
И нет, наказание россиян не вылечит гнилую государственность, лохмотья которой свисают с алтарей, стоящих в эрпэцэшных церквях, где молятся за победу в братоубийственной войне. И нет, бичевание задавленного нищетой и страхом народа не сподвигнет его к борьбе за свободу. Именно потому, что его на протяжении долгих лет разобщали и грабили. Я не снимаю всю ответственность с себя или моих соотечественников, но истинным виновником творящегося кошмара считаю Путина. Именно он приказал начать наступление на Украину. Именно он продолжает играть в солдатиков, задыхаясь от ненависти к любому, кто видит в нем не монарший лик Петра, не властелина мира, а полупустого, оторванного от реальности несчастного человечка.
Ну и вообще, о какой изоляции России можно вести речь, покуда Запад по-прежнему покупает у нас ресурсы? Это лицемерие, конечно. Как бы всем нам ни хотелось верить, что у власти в ЕС сплошь мыслящие и честные политики, это не так. Они продолжают общаться с российскими чиновниками, обедать с ними, слать друг другу дипломатической почтой открытки и подарки. Там все идет, как и шло. Травля обычных россиян — часть пропаганды, рассчитанной на тех, кто хочет видеть мир черно-белым. Это удобно — ткнуть в русскоговорящего и обозвать его фашистом. Очень выгодно в том числе для Кремля. А там под это потирают ручонки и жирными губами раздают убийственные приказы.
Давайте быть вместе и оставаться людьми. Этого больше всего боится немощная российская власть.
Мир Украине, свободу России.
❤89👍24👏6🥰2🤮2🖕1
Поставь спектакль в голове: три короткие гениальные пьесы, которые вы дочитаете до конца
Пьеса прежде всего создается для сцены. Но еще пьесы можно и нужно читать. Тот, кто говорит, что драматургические тексты для него скучны, просто еще не взошел до режиссера театра в собственной голове. А как это сделать? Больше читать хороших пьес.
В пьесе присутствие автора минимально. Поэтому мы напрямую ведем диалог с персонажами, делим с ними одно пространство. Отсюда выпуклая реалистичность пьес.
Вот вам три великолепных драматургических текста, от которых мурашки по спине и лучи из глаз. Почему три, ведь это такая малость? Я соглашусь. Просто дивных текстов на свете так много, что, выбери я даже сотню, этого все равно оказалось бы недостаточно. Недостаточно, чтобы высказать всю мою любовь к драматургии. Но поделиться я могу. Делюсь.
«Варшавская мелодия» Леонида Зорина
Зорин схож с Грибоедовым афористичностью слога. А еще его пьесы динамикой и насыщенностью напоминают роман.
«Варшавская мелодия» — это очень камерная драма о будущем виноделе Викторе и студентке консерватории полячке Геле, которые встретились после Второй Мировой войны. Они искренне любят друг друга, но вдруг Сталин решает запретить русским заключать браки с иностранцами.
Это пьеса о любви, терпкой, с долгим послевкусием. Такой, что обещала быть бесконечной, потому что люди, нашедшие ее, хотели жить по-мольеровски: «Je prend mon bien ou je le trouve» — Я беру свое добро там, где его нахожу. Но не взяли и малой доли.
«Я стала бояться богов. Любых. Даже тех, что зовут к милосердию. Как только человек творит Бога, он начинает приносить ему жертвы».
Может, и любовь — тоже бог?
«Поминальная молитва» Григория Горина
Еще одна исполненная афоризмами пьеса. Горин написал ее по мотивам цикла рассказов Шолом-Алейхема о бедном молочнике Тевье. Действие происходит в начале XX века на фоне растущего антисемитизма и еврейских погромов. Тевье пытается удачно выдать замуж своих дочерей, но те, вопреки воли отца, решают свою судьбу самостоятельно.
Очень трогательная и в то же время ироничная пьеса о семье, о всепрощении и о том, как важно сохранить в себе человека вне зависимости от того, в какого бога ты веришь.
«Вот так всегда, внучка. Ждёшь Мессию — приходит Урядник».
«Дракон» Евгения Шварца
Эта пьеса обратилась притчей, потому что самое больное, отданное на откуп выпуклой аллегории, становится притчей. Однако в финале притчи мы ожидаем понятной морали. Шварц же отрекается от морализаторства. Он просто рисует людей такими, какие они есть, не пытаясь бичевать или оправдывать их. Он говорит, что зло не какой-то монстр, не чудовищный дракон, а мы сами. И в наших же силах стать лучше. Не святее, не благообразнее, а просто человечнее. Иначе дракон из раза в раз будет возрождаться, вселяя парализующий ужас в сердца тех, кто надеялся отделаться лишь легким испугом.
Т ю р е м щ и к. Буквы «Л» на стенах. Это значит — Ланцелот.
Б у р г о м и с т р. Ерунда. Буква «Л» обозначает — любим президента.
Т ю р е м щ и к. Ага. Значит, не сажать, которые пишут?
Б у р г о м и с т р. Нет, отчего же. Сажай. Еще чего пишут?
Любопытно, что все три пьесы, которые я выбрала для этого поста, избыточно афористичны и аллегоричны. Обожаю я такое просто, и тем приятнее мне делиться этим с вами.
Читали какие-нибудь из них?
(Кстати, есть большая статья, где я выбрала 15 замечательных книг. Читайте тут.)
Пьеса прежде всего создается для сцены. Но еще пьесы можно и нужно читать. Тот, кто говорит, что драматургические тексты для него скучны, просто еще не взошел до режиссера театра в собственной голове. А как это сделать? Больше читать хороших пьес.
В пьесе присутствие автора минимально. Поэтому мы напрямую ведем диалог с персонажами, делим с ними одно пространство. Отсюда выпуклая реалистичность пьес.
Вот вам три великолепных драматургических текста, от которых мурашки по спине и лучи из глаз. Почему три, ведь это такая малость? Я соглашусь. Просто дивных текстов на свете так много, что, выбери я даже сотню, этого все равно оказалось бы недостаточно. Недостаточно, чтобы высказать всю мою любовь к драматургии. Но поделиться я могу. Делюсь.
«Варшавская мелодия» Леонида Зорина
Зорин схож с Грибоедовым афористичностью слога. А еще его пьесы динамикой и насыщенностью напоминают роман.
«Варшавская мелодия» — это очень камерная драма о будущем виноделе Викторе и студентке консерватории полячке Геле, которые встретились после Второй Мировой войны. Они искренне любят друг друга, но вдруг Сталин решает запретить русским заключать браки с иностранцами.
Это пьеса о любви, терпкой, с долгим послевкусием. Такой, что обещала быть бесконечной, потому что люди, нашедшие ее, хотели жить по-мольеровски: «Je prend mon bien ou je le trouve» — Я беру свое добро там, где его нахожу. Но не взяли и малой доли.
«Я стала бояться богов. Любых. Даже тех, что зовут к милосердию. Как только человек творит Бога, он начинает приносить ему жертвы».
Может, и любовь — тоже бог?
«Поминальная молитва» Григория Горина
Еще одна исполненная афоризмами пьеса. Горин написал ее по мотивам цикла рассказов Шолом-Алейхема о бедном молочнике Тевье. Действие происходит в начале XX века на фоне растущего антисемитизма и еврейских погромов. Тевье пытается удачно выдать замуж своих дочерей, но те, вопреки воли отца, решают свою судьбу самостоятельно.
Очень трогательная и в то же время ироничная пьеса о семье, о всепрощении и о том, как важно сохранить в себе человека вне зависимости от того, в какого бога ты веришь.
«Вот так всегда, внучка. Ждёшь Мессию — приходит Урядник».
«Дракон» Евгения Шварца
Эта пьеса обратилась притчей, потому что самое больное, отданное на откуп выпуклой аллегории, становится притчей. Однако в финале притчи мы ожидаем понятной морали. Шварц же отрекается от морализаторства. Он просто рисует людей такими, какие они есть, не пытаясь бичевать или оправдывать их. Он говорит, что зло не какой-то монстр, не чудовищный дракон, а мы сами. И в наших же силах стать лучше. Не святее, не благообразнее, а просто человечнее. Иначе дракон из раза в раз будет возрождаться, вселяя парализующий ужас в сердца тех, кто надеялся отделаться лишь легким испугом.
Т ю р е м щ и к. Буквы «Л» на стенах. Это значит — Ланцелот.
Б у р г о м и с т р. Ерунда. Буква «Л» обозначает — любим президента.
Т ю р е м щ и к. Ага. Значит, не сажать, которые пишут?
Б у р г о м и с т р. Нет, отчего же. Сажай. Еще чего пишут?
Любопытно, что все три пьесы, которые я выбрала для этого поста, избыточно афористичны и аллегоричны. Обожаю я такое просто, и тем приятнее мне делиться этим с вами.
Читали какие-нибудь из них?
(Кстати, есть большая статья, где я выбрала 15 замечательных книг. Читайте тут.)
❤25👍10💩1
Как отличить хороший текст от плохого: три признака талантливого текста
Как понять, что текст хороший? Вопрос, который я часто слышу от моих взрослых студентов. Ответ на него найти проще, чем разобраться, допустим, шедевр или нет «Черный квадрат» и почему все ухватились именно за него, если несколькими десятилетиями ранее Альфонс Алле уже закрасил холст черной краской, назвав полотно «Битвой негров в пещере глубокой ночью».
Но Казимир Малевич изобрел целую философию об освобождении формы от содержания и красиво подал свои измышления в виде трактата. Поэтому его черная картина стала иконой авангарда. И хотя Алле тоже, по сути, разъял внешнее и внутреннее, но сделал это шутя и уж никак не думая ни о какой философии, тем более об изложении ее в литературной форме.
В общем, чтобы понять глубокую суть некоторых вещей, нужно прочесть текст, посвященный разбору этих вещей. Как с «Квадратом», который без трактата — просто кусок черного льна.
Но как быть с текстом? Как понять, что текст хорош?
Вот три основных момента, на которые стоит обратить внимание, когда читаешь текст:
1. Он грамотно написан.
Что бы ни говорили, но грамотная речь — это не только знание правил языка. Это еще и ясность изложения. Вспомните, как муторно читать текст, который, например, объелся запятыми? Читаешь и икаешь на каждом лишнем знаке, теряя суть.
2. У него четко прослеживается основная мысль.
Вы улавливаете то самое незабвенное — «что хотел сказать автор».
3. Текст образный.
Разумеется, я не говорю о строго научном или деловом тексте. Там образность нужна, как сену — полив. Но в художественном или публицистическом тексте — например, для бложика — образность необходима. Яркий образ цепляет внимание, воздействует на чтеца. В общем, образность — мощный инструмент, которым всегда пользуется талантливый автор.
Вот. Забирайте на здоровье:)
Как понять, что текст хороший? Вопрос, который я часто слышу от моих взрослых студентов. Ответ на него найти проще, чем разобраться, допустим, шедевр или нет «Черный квадрат» и почему все ухватились именно за него, если несколькими десятилетиями ранее Альфонс Алле уже закрасил холст черной краской, назвав полотно «Битвой негров в пещере глубокой ночью».
Но Казимир Малевич изобрел целую философию об освобождении формы от содержания и красиво подал свои измышления в виде трактата. Поэтому его черная картина стала иконой авангарда. И хотя Алле тоже, по сути, разъял внешнее и внутреннее, но сделал это шутя и уж никак не думая ни о какой философии, тем более об изложении ее в литературной форме.
В общем, чтобы понять глубокую суть некоторых вещей, нужно прочесть текст, посвященный разбору этих вещей. Как с «Квадратом», который без трактата — просто кусок черного льна.
Но как быть с текстом? Как понять, что текст хорош?
Вот три основных момента, на которые стоит обратить внимание, когда читаешь текст:
1. Он грамотно написан.
Что бы ни говорили, но грамотная речь — это не только знание правил языка. Это еще и ясность изложения. Вспомните, как муторно читать текст, который, например, объелся запятыми? Читаешь и икаешь на каждом лишнем знаке, теряя суть.
2. У него четко прослеживается основная мысль.
Вы улавливаете то самое незабвенное — «что хотел сказать автор».
3. Текст образный.
Разумеется, я не говорю о строго научном или деловом тексте. Там образность нужна, как сену — полив. Но в художественном или публицистическом тексте — например, для бложика — образность необходима. Яркий образ цепляет внимание, воздействует на чтеца. В общем, образность — мощный инструмент, которым всегда пользуется талантливый автор.
Вот. Забирайте на здоровье:)
👍44🔥10👏2💩1🙏1
Шерри-бренди
Мандельштам
Из всех дошедших до нас стихотворений Мандельштама меня — особенно осенью — сильнее всего цепляет именно «Шерри-бренди».
Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни, шерри-бренди,
Ангел мой.
Составленное из аллюзий, оно и само расхвачено на аллюзии. Такова судьба шедевра или исторической нелепости — врасти в культуру.
(Вот у Шаламова есть одноименный рассказ, посвященный уничтоженному поэту. Или у «Сплина», помните: «Шато-марго, всё хорошо»?)
Из-за своей внешней легкости, из-за незамысловатых рифм и физиологичной, даже вульгарной лексики (местами, кстати, поданной лишь в виде намеков: «мне из черных дыр зияла срамота»), стихотворение западает в душу. Но, как это часто бывает с творениями гениев, контрабандой протаскивает межстрочное послание о пире во время чумы и, в общем-то, о безысходности.
Тем не менее я попыталась прочитать его так, словно это всего лишь ироническая песня, которую поет пьяный поэт.
Поет, несмотря на то, что рот ему зажимают испуганные такой фривольностью друзья.
Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни, шерри-бренди,
Ангел мой.
Составленное из аллюзий, оно и само расхвачено на аллюзии. Такова судьба шедевра или исторической нелепости — врасти в культуру.
(Вот у Шаламова есть одноименный рассказ, посвященный уничтоженному поэту. Или у «Сплина», помните: «Шато-марго, всё хорошо»?)
Из-за своей внешней легкости, из-за незамысловатых рифм и физиологичной, даже вульгарной лексики (местами, кстати, поданной лишь в виде намеков: «мне из черных дыр зияла срамота»), стихотворение западает в душу. Но, как это часто бывает с творениями гениев, контрабандой протаскивает межстрочное послание о пире во время чумы и, в общем-то, о безысходности.
Тем не менее я попыталась прочитать его так, словно это всего лишь ироническая песня, которую поет пьяный поэт.
Поет, несмотря на то, что рот ему зажимают испуганные такой фривольностью друзья.
👍21❤6👏3💩1
Наверное, вам известно, чем я занимаюсь, друзья. Я занимаюсь языком и речью. Да, я развела два этих понятия, потому что язык — это общая для всех его носителей система, а речь — индивидуальный стиль.
Одним и тем же русским языком можно создать такую магическую речь:
И солнца диск, едва проспавшись, сразу
Бросался к жжёнке и, круша сервиз,
Растягивался тут же возле вазы,
Нарезавшись до положенья риз.
…и, например, какой-нибудь пакостный монолог Соловьёва.
Я преподаю литературное мастерство и русский язык. Сейчас я составляю расписание на осень-зиму для тех, кто хочет улучшить, оживить речь, научиться писать тексты, разобраться в литературе или просто стать грамотнее (ну, или экзамен сдать).
Красивая речь необходима постоянно: от рабочих переговоров до анкеты в тиндере. Она цепляет, она убеждает, она влюбляет.
Что мы делаем на уроках?
Зависит от вашей цели. Если в приоритете яркая речь, то занимаемся больше риторикой. Если хотите читать и глубже понимать произведения — ныряем в литературу. Если желаете грамотнее писать, то святой Розенталь нам в помощь. Кстати, упражнения и лингвистические задачки тоже можно делать взахлёб.
Что вам дают эти уроки?
〰️ вы грамотнее говорите и пишете
〰️ ваша речь становится притягательнее
〰️ вам проще убеждать людей в своей точке зрения
〰️ вы лучше разбираетесь в литературе, а значит, в себе, потому что любое искусство — это отражение бессознательного
〰️ на любом торжестве вы лучший тостующий :)
Кстати, знание психологии, которую я уже четыре года изучаю в Московском гештальт-институте, очень помогает мне преподавать. Литература из полезного ресурса становится терапевтическим инструментом.
Пишите мне смело, пишите задорно: @valmell
Одним и тем же русским языком можно создать такую магическую речь:
И солнца диск, едва проспавшись, сразу
Бросался к жжёнке и, круша сервиз,
Растягивался тут же возле вазы,
Нарезавшись до положенья риз.
…и, например, какой-нибудь пакостный монолог Соловьёва.
Я преподаю литературное мастерство и русский язык. Сейчас я составляю расписание на осень-зиму для тех, кто хочет улучшить, оживить речь, научиться писать тексты, разобраться в литературе или просто стать грамотнее (ну, или экзамен сдать).
Красивая речь необходима постоянно: от рабочих переговоров до анкеты в тиндере. Она цепляет, она убеждает, она влюбляет.
Что мы делаем на уроках?
Зависит от вашей цели. Если в приоритете яркая речь, то занимаемся больше риторикой. Если хотите читать и глубже понимать произведения — ныряем в литературу. Если желаете грамотнее писать, то святой Розенталь нам в помощь. Кстати, упражнения и лингвистические задачки тоже можно делать взахлёб.
Что вам дают эти уроки?
〰️ вы грамотнее говорите и пишете
〰️ ваша речь становится притягательнее
〰️ вам проще убеждать людей в своей точке зрения
〰️ вы лучше разбираетесь в литературе, а значит, в себе, потому что любое искусство — это отражение бессознательного
〰️ на любом торжестве вы лучший тостующий :)
Кстати, знание психологии, которую я уже четыре года изучаю в Московском гештальт-институте, очень помогает мне преподавать. Литература из полезного ресурса становится терапевтическим инструментом.
Пишите мне смело, пишите задорно: @valmell
❤26👍7👏1💩1
С ранней юности по личным причинам я невзлюбила закаты. Они предвещали конец дня. Казалось бы, какое девочке дело, что завершается день? Ну, кончится один, начнется другой. Впереди их еще так много. Но для меня этот остывающий клюквенный кисель закатного неба означал смерть. Так я и жила, каждый день словно бывая на похоронах. Так я дожила до сегодняшней ночи.
И вот мне снится сон. Вечер. Я брожу по саду. Тепло, и всё вокруг в густом закатном золоте — светится ровно, безмятежно. Золото повсюду: на деревьях, траве, моих рукавах. Я чувствую щекотное счастье, напоминающее то ли о первой любви, то ли об удачно написанной рукописи. Потом ко мне кто-то подходит, что-то спрашивает, и я несколько раз восторженно повторяю: «Ты понимаешь, теперь я люблю закаты!»
Я проснулась с чувством нарождения чего-то доброго, дорогого. Словно через этот сон я наконец-то ощутила в вечернем солнце не скорбь, не прощание, а живую его красоту, которая дает надежду на новое утро.
И вот мне снится сон. Вечер. Я брожу по саду. Тепло, и всё вокруг в густом закатном золоте — светится ровно, безмятежно. Золото повсюду: на деревьях, траве, моих рукавах. Я чувствую щекотное счастье, напоминающее то ли о первой любви, то ли об удачно написанной рукописи. Потом ко мне кто-то подходит, что-то спрашивает, и я несколько раз восторженно повторяю: «Ты понимаешь, теперь я люблю закаты!»
Я проснулась с чувством нарождения чего-то доброго, дорогого. Словно через этот сон я наконец-то ощутила в вечернем солнце не скорбь, не прощание, а живую его красоту, которая дает надежду на новое утро.
❤57💩1
Как отсутствие моральной позиции связано с мобилизацией
Проснулась от кошмара и поняла, что не проснулась.
К тому, что происходит, не в последнюю очередь привело отсутствие у некоторых людей четкой нравственной позиции, которую можно выразить в трех словах: «Война — это ужас». При желании эта бесхитростная формула сворачивается до двух слов.
Да, с конца февраля слово «война» заимело больше эвфемизмов, чем «секс». Война и, что еще горше, мир — стали неугодными, табуированными терминами. Но только в публичном пространстве. В пределах собственной головы думать мысль о том, что война — это ужас, никто не запрещал. (Оставим отважных пикетчиков с пустыми листами. Это все-таки публичная акция, а не переданное нам в наследство Оруэллом мыслепреступление.) Но многие предпочли и в собственной голове заменить аксиому об ужасе войны на что-то растительное, пригодное к употреблению.
Иметь моральную позицию необходимо: это единственное, что защищает общество от полного расчеловечивания. В военном контексте поиск обтекаемых идей вроде неоднозначности происходящего напрямую грозит смертью тому, кто прячется за этими компромиссами. Объявление мобилизации, пусть названной частичной, — тому доказательство.
Свергнуть Путина уже давно невозможно. Тот, кто считает, что массовые протесты способны поменять режим в России, пусть оглянется хотя бы на Венесуэлу или Белоруссию.
Но вот свергнуть режим личной диктатуры как раз можно. Достаточно перестать — даже мысленно! — жить в мире аллегорий. Нужно самому себе сказать, что война — это ужас. Для всех. Даже для тех, кто избежит ран, смерти и потери близких.
Я часто говорю, что речь — отражение сознания. Но есть и обратная зависимость: то, что мы говорим, влияет на наше мышление. Если непрестанно лгать себе — ты поверишь в эту ложь. Ты убедишь себя в том, в чем силишься убедить.
К чему это я всё? К тому, что твердая нравственная позиция, умение быть честным хотя бы с самим собой — это то, что позволяет человеку видеть реальность. А тот, кто видит реальность, способен ее менять.
Я желаю всем нам оставаться зрячими, даже когда смотреть очень страшно.
Проснулась от кошмара и поняла, что не проснулась.
К тому, что происходит, не в последнюю очередь привело отсутствие у некоторых людей четкой нравственной позиции, которую можно выразить в трех словах: «Война — это ужас». При желании эта бесхитростная формула сворачивается до двух слов.
Да, с конца февраля слово «война» заимело больше эвфемизмов, чем «секс». Война и, что еще горше, мир — стали неугодными, табуированными терминами. Но только в публичном пространстве. В пределах собственной головы думать мысль о том, что война — это ужас, никто не запрещал. (Оставим отважных пикетчиков с пустыми листами. Это все-таки публичная акция, а не переданное нам в наследство Оруэллом мыслепреступление.) Но многие предпочли и в собственной голове заменить аксиому об ужасе войны на что-то растительное, пригодное к употреблению.
Иметь моральную позицию необходимо: это единственное, что защищает общество от полного расчеловечивания. В военном контексте поиск обтекаемых идей вроде неоднозначности происходящего напрямую грозит смертью тому, кто прячется за этими компромиссами. Объявление мобилизации, пусть названной частичной, — тому доказательство.
Свергнуть Путина уже давно невозможно. Тот, кто считает, что массовые протесты способны поменять режим в России, пусть оглянется хотя бы на Венесуэлу или Белоруссию.
Но вот свергнуть режим личной диктатуры как раз можно. Достаточно перестать — даже мысленно! — жить в мире аллегорий. Нужно самому себе сказать, что война — это ужас. Для всех. Даже для тех, кто избежит ран, смерти и потери близких.
Я часто говорю, что речь — отражение сознания. Но есть и обратная зависимость: то, что мы говорим, влияет на наше мышление. Если непрестанно лгать себе — ты поверишь в эту ложь. Ты убедишь себя в том, в чем силишься убедить.
К чему это я всё? К тому, что твердая нравственная позиция, умение быть честным хотя бы с самим собой — это то, что позволяет человеку видеть реальность. А тот, кто видит реальность, способен ее менять.
Я желаю всем нам оставаться зрячими, даже когда смотреть очень страшно.
❤70👍22🔥8⚡2👎1😱1💩1
Писатель, работая над текстом, прежде всего занимается самопознанием. Он решает какую-то собственную внутреннюю задачу. Но это только одна сторона. Почти всегда автор пишет и для кого-то. Пишет с надеждой на то, что его текст прочтут и, может быть, запомнят, а то и с охотой перескажут. Потому что так или иначе писатель хочет выразить что-то важное, отправить послание, иногда даже о чем-то попросить.
Писатели потерянного поколения, да, в общем-то, любые авторы, создававшие в XX тексты на военную тему, не столько разбирались в причинах войны, сколько описывали ее кровожадную абсурдность.
И среди тех произведений много замечательных текстов, где главной, обращенной к читателю целью является цель не допустить подобного. Эти тексты трудно, иногда невозможно читать из-за их физиологичности (как у Платонова) или, напротив, филигранно запрятанной с помощью аллегорий страшной сути (как у Воннегута). Или из-за документальной, кажущейся даже надменной, сухости (как у Шаламова). Или убранного за ширму смысла, лишь тенями контекста очерчивающего ужас (как у Хемингуэя).
Все эти тексты только об одном — о том, как сохранить сердце. Показать, что война не бывает победоносной. Что это всегда и для всех — поражение. Что современный мир перерос войны, что можно жить иначе. Что человечество повзрослело. Что оно осознало ценность жизни.
Но вот мы пришли к тому же самому. И теперь эти тексты, такие важные, такие талантливые, используются пропагандой для того, чтобы изувечить, исковеркать саму их суть — не допустить новой катастрофы. Отрывки из антивоенных произведений суют в школьные тесты, и отрывки эти превращаются в военные, потому что Великую Отечественную перебрасывают в контекст мерзостной «спецоперации». Недаром столько лет парадами переодетых в гимнастёрки детей из победы над фашизмом ваяли мемориал, мумифицируя заодно и весь XX век. А любое идолопоклонство невозможно без жертвоприношений.
Мне так больно осознавать, как тонет в этой луже дерьма Астафьев, Гроссман, Солженицын, Шаламов, Быков, Гранин и прочие прекрасные авторы. Как из их книг дергают куски, по которым школьники, сидя под лучезарным вождем, должны штамповать «правильные» сочинения. (Как же мне чертовски горько оттого, что приходится сейчас с моими старшеклассниками старательно обходить любые военные тексты: меня просто сильно тошнит.)
Когда жизнь превращается в гротеск, то порча поражает все без исключения. Все звучит или идейно, или обреченно.
Это не вечно, но сейчас это так. Увы, это так.
Писатели потерянного поколения, да, в общем-то, любые авторы, создававшие в XX тексты на военную тему, не столько разбирались в причинах войны, сколько описывали ее кровожадную абсурдность.
И среди тех произведений много замечательных текстов, где главной, обращенной к читателю целью является цель не допустить подобного. Эти тексты трудно, иногда невозможно читать из-за их физиологичности (как у Платонова) или, напротив, филигранно запрятанной с помощью аллегорий страшной сути (как у Воннегута). Или из-за документальной, кажущейся даже надменной, сухости (как у Шаламова). Или убранного за ширму смысла, лишь тенями контекста очерчивающего ужас (как у Хемингуэя).
Все эти тексты только об одном — о том, как сохранить сердце. Показать, что война не бывает победоносной. Что это всегда и для всех — поражение. Что современный мир перерос войны, что можно жить иначе. Что человечество повзрослело. Что оно осознало ценность жизни.
Но вот мы пришли к тому же самому. И теперь эти тексты, такие важные, такие талантливые, используются пропагандой для того, чтобы изувечить, исковеркать саму их суть — не допустить новой катастрофы. Отрывки из антивоенных произведений суют в школьные тесты, и отрывки эти превращаются в военные, потому что Великую Отечественную перебрасывают в контекст мерзостной «спецоперации». Недаром столько лет парадами переодетых в гимнастёрки детей из победы над фашизмом ваяли мемориал, мумифицируя заодно и весь XX век. А любое идолопоклонство невозможно без жертвоприношений.
Мне так больно осознавать, как тонет в этой луже дерьма Астафьев, Гроссман, Солженицын, Шаламов, Быков, Гранин и прочие прекрасные авторы. Как из их книг дергают куски, по которым школьники, сидя под лучезарным вождем, должны штамповать «правильные» сочинения. (Как же мне чертовски горько оттого, что приходится сейчас с моими старшеклассниками старательно обходить любые военные тексты: меня просто сильно тошнит.)
Когда жизнь превращается в гротеск, то порча поражает все без исключения. Все звучит или идейно, или обреченно.
Это не вечно, но сейчас это так. Увы, это так.
❤37😢9🕊5👍3👎1💩1
Узкий впечатлятор
Когда я была маленькой, я ненавидела бывать в гостях. Нет, некоторые люди, к которым меня приводили, были мне симпатичны. Но я очень быстро утомлялась, начинала засыпать. Ребенок чувств не распознает, и я вспоминаю свои ощущения как нечто неуютное, тесное. Такое, из чего хочется поскорее выбраться и попасть в привычную домашнюю обстановку.
Я выросла, но на посиделках с друзьями, особенно если встреча затягивалась, испытывала то же напряжение. Потом я стала замечать, что в новых или плохо изученных местах я эмоционально изнашиваюсь, как коммунальная мочалка. Я решила, что психика моя излишне чувствительна и быстро перегружается. Так бывает со многими людьми, которые попадают в новые места и обстоятельства или переживают последствия психологической травмы.
Но недавно я добралась еще до одного интересного момента. Отметила, что психологические перегрузки со мной случаются и в самых привычных местах, кроме разве что собственного дома. Иду гулять по району — через час в голове туман из взбитых образов. Видимо, это потому, что мир для меня слишком детализированный. Мой мозг пытается рассмотреть каждую деталь, и не просто рассмотреть, а как бы сразу описать ее: в голове во время прогулок или бесед идут цепочки слов или строк.
Это чудовищно утомляет.
Особенно трудно, когда у меня нет возможности писать, т.е. перерабатывать в литературные образы сваленные в кучу впечатления.
Это очень утомляет. Но это какая я.
Сейчас мне вообще А, конечно, со всеми этим новостями. По ночами вижу тонны снов в высоком разрешении. Видимо, чтобы хоть как-то...
Я бы хотела найти еще кого-то с подобной особенностью. Если у вас нечто похожее, пишите в комментариях, буду благодарна.
Когда я была маленькой, я ненавидела бывать в гостях. Нет, некоторые люди, к которым меня приводили, были мне симпатичны. Но я очень быстро утомлялась, начинала засыпать. Ребенок чувств не распознает, и я вспоминаю свои ощущения как нечто неуютное, тесное. Такое, из чего хочется поскорее выбраться и попасть в привычную домашнюю обстановку.
Я выросла, но на посиделках с друзьями, особенно если встреча затягивалась, испытывала то же напряжение. Потом я стала замечать, что в новых или плохо изученных местах я эмоционально изнашиваюсь, как коммунальная мочалка. Я решила, что психика моя излишне чувствительна и быстро перегружается. Так бывает со многими людьми, которые попадают в новые места и обстоятельства или переживают последствия психологической травмы.
Но недавно я добралась еще до одного интересного момента. Отметила, что психологические перегрузки со мной случаются и в самых привычных местах, кроме разве что собственного дома. Иду гулять по району — через час в голове туман из взбитых образов. Видимо, это потому, что мир для меня слишком детализированный. Мой мозг пытается рассмотреть каждую деталь, и не просто рассмотреть, а как бы сразу описать ее: в голове во время прогулок или бесед идут цепочки слов или строк.
Это чудовищно утомляет.
Особенно трудно, когда у меня нет возможности писать, т.е. перерабатывать в литературные образы сваленные в кучу впечатления.
Это очень утомляет. Но это какая я.
Сейчас мне вообще А, конечно, со всеми этим новостями. По ночами вижу тонны снов в высоком разрешении. Видимо, чтобы хоть как-то...
Я бы хотела найти еще кого-то с подобной особенностью. Если у вас нечто похожее, пишите в комментариях, буду благодарна.
❤33👍3💩1
Сложно жить в мире, у которого коллективный суицидальный настрой.
Один рассуждает о ядерной войне буднично, без единой морщины на лбу. Другой вещает об этом с таким удальством и гордостью, как будто только что стал отцом. Третий любострастно просматривает апокалиптические ролики, путая животный ужас с детским любопытством: а что, если в розетку сунуть ножницы?
Те, у которых рот обескровлен, помалкивают. Надеются, что, держась от истории подальше, они ее избегнут.
Это все — большая военная травма, как сказал мне остатками голоса один пьяный психиатр. А травма оставляет следы на каждом, кто с ней сталкивается. Травма кричит по ночам, травма видит кошмарные сны, травма спивается. Но хуже всего, что травма порождает травму. То, что происходит, — наследие великой травмы XX века, в который теперь с пионерской предприимчивостью всматриваются те, кто решил разгадать настоящее.
Кто-то хватается за художественную литературу; кто-то верит строгой архивной документалистике; иной ворошит семейные воспоминания — обрывки голосов, дневники, мемуары. И никто, кажется, не осознает, что он сам, а не только события вокруг, — следствие этой коллективной травмы, от которой бессознательное ежедневно и неотвязно будет стремиться избавиться.
А единственный способ исцелить травму — прожить травмирующее событие еще раз. Но уже — осознанно.
Один рассуждает о ядерной войне буднично, без единой морщины на лбу. Другой вещает об этом с таким удальством и гордостью, как будто только что стал отцом. Третий любострастно просматривает апокалиптические ролики, путая животный ужас с детским любопытством: а что, если в розетку сунуть ножницы?
Те, у которых рот обескровлен, помалкивают. Надеются, что, держась от истории подальше, они ее избегнут.
Это все — большая военная травма, как сказал мне остатками голоса один пьяный психиатр. А травма оставляет следы на каждом, кто с ней сталкивается. Травма кричит по ночам, травма видит кошмарные сны, травма спивается. Но хуже всего, что травма порождает травму. То, что происходит, — наследие великой травмы XX века, в который теперь с пионерской предприимчивостью всматриваются те, кто решил разгадать настоящее.
Кто-то хватается за художественную литературу; кто-то верит строгой архивной документалистике; иной ворошит семейные воспоминания — обрывки голосов, дневники, мемуары. И никто, кажется, не осознает, что он сам, а не только события вокруг, — следствие этой коллективной травмы, от которой бессознательное ежедневно и неотвязно будет стремиться избавиться.
А единственный способ исцелить травму — прожить травмирующее событие еще раз. Но уже — осознанно.
❤33👍13🔥8🤔4😢1💩1🤡1
В тяжелые времена всякий человек пытается понять, что стряслось и как ему с этим быть. Но попытка осмысления реальности происходит и на коллективном уровне. Это отражается в культуре, особенно в фольклоре. Потому что фольклор — это вместилище общих для целого народа желаний и страхов.
А еще фольклор — в первую очередь язык. По индивидуальной речи можно многое понять про говорящего. По коллективной речи можно многое понять про целый народ. Речь является воспроизведением содержания, будь это содержание внутренним миром отдельного человека или целого общества. Человек тождественен своей речи, а народ — своему фольклору, который одновременно и попытка осознания чего-либо и продукт размышлений. Поэтому я готова оспаривать мнение Екатерины Шульман о том, что менталитета не существует. Я думаю, что существует. И отражением его является язык. Язык, вбирающий этические и эстетические явления, повторяющиеся в определенном культурном пространстве. Явления эти потом и трактуются, как характерные для народа признаки. Трактуются при помощи этого же самого языка.
Например, анекдот. По анекдотам и прочим мемам вообще здорово исследовать самочувствие народной кукухи: угол наклона, скорость езды, количество дыр и критичность протечки.
Любопытно, что Путина довольно давно вымело из анекдота. Его фольклорный персонаж (не собственно Путин, а его народная проекция) был жесток, хитер и остер на язык в начале двухтысячных. Именно тогда про него ходили анекдоты вроде этого: На встрече с Герхардом Шредером Путин говорил на таком безупречном немецком, что Шредер время от времени поднимал руки вверх и предъявлял документы. Или такого: Путин открывает холодильник и говорит холодцу: «Не трясись, я пока за кетчупом».
Но вот он из анекдота стал пропадать, а после начала войны и вовсе исчез. Я думаю, что коллективный ужас перед ним настолько велик, что даже смеяться не получается. Или, возможно, люди, пытаясь осознать происходящее, не могут уложить в голове, что этот кошмар может быть творим руками одного человека. А мы помним, что фольклор — это и попытка, и продукт рефлексии. Значит, Путин сейчас не то и не другое. Бессознательный фокус сместился, хотя на сознательном уровне скипетропредержец, конечно же, не вылезает из повестки, как из бункера.
Теперь главным героем анекдота стала… мать. Но такая, которая вам не понравится.
Сын звонит матери:
— Мама, я в плену!
— Вы ошиблись номером. В минобороны сказали, что у меня дочь.
Или:
— Мама, я зашел в хату: тут просто мясорубка!
— Сынок, мясорубку не бери. Бери блендер!
Смотрите, что происходит. Образ матери, для многих самого родного и практически святого человека, извратился, вывернулся наизнанку, стал почти демоническим.
Мать, отправляющая сыновей на фронт; мать, открещивающаяся от своих детей; мать, готовая обменять жизнь своего ребенка на стиральную машину.
Но это не та мать, о которой вы, возможно, сразу подумали. Это, разумеется, проекция страны. Это попытка русского народа понять, что же случилось с его родиной, почему она превратилась в инфернальное создание, готовое уничтожить, желающее погубить. И еще это наша собственная коллективная проекция самих себя, потому что большинство все-таки не справляется с тяжелым чувством вины и стыда. А когда их долго подавляешь, рождается много, очень много ярости.
Ладно, для поста в телеге и так слишком. Оставляю вас с этим.
Берегите себя и слушайте, что и как говорят вокруг вас.
А еще фольклор — в первую очередь язык. По индивидуальной речи можно многое понять про говорящего. По коллективной речи можно многое понять про целый народ. Речь является воспроизведением содержания, будь это содержание внутренним миром отдельного человека или целого общества. Человек тождественен своей речи, а народ — своему фольклору, который одновременно и попытка осознания чего-либо и продукт размышлений. Поэтому я готова оспаривать мнение Екатерины Шульман о том, что менталитета не существует. Я думаю, что существует. И отражением его является язык. Язык, вбирающий этические и эстетические явления, повторяющиеся в определенном культурном пространстве. Явления эти потом и трактуются, как характерные для народа признаки. Трактуются при помощи этого же самого языка.
Например, анекдот. По анекдотам и прочим мемам вообще здорово исследовать самочувствие народной кукухи: угол наклона, скорость езды, количество дыр и критичность протечки.
Любопытно, что Путина довольно давно вымело из анекдота. Его фольклорный персонаж (не собственно Путин, а его народная проекция) был жесток, хитер и остер на язык в начале двухтысячных. Именно тогда про него ходили анекдоты вроде этого: На встрече с Герхардом Шредером Путин говорил на таком безупречном немецком, что Шредер время от времени поднимал руки вверх и предъявлял документы. Или такого: Путин открывает холодильник и говорит холодцу: «Не трясись, я пока за кетчупом».
Но вот он из анекдота стал пропадать, а после начала войны и вовсе исчез. Я думаю, что коллективный ужас перед ним настолько велик, что даже смеяться не получается. Или, возможно, люди, пытаясь осознать происходящее, не могут уложить в голове, что этот кошмар может быть творим руками одного человека. А мы помним, что фольклор — это и попытка, и продукт рефлексии. Значит, Путин сейчас не то и не другое. Бессознательный фокус сместился, хотя на сознательном уровне скипетропредержец, конечно же, не вылезает из повестки, как из бункера.
Теперь главным героем анекдота стала… мать. Но такая, которая вам не понравится.
Сын звонит матери:
— Мама, я в плену!
— Вы ошиблись номером. В минобороны сказали, что у меня дочь.
Или:
— Мама, я зашел в хату: тут просто мясорубка!
— Сынок, мясорубку не бери. Бери блендер!
Смотрите, что происходит. Образ матери, для многих самого родного и практически святого человека, извратился, вывернулся наизнанку, стал почти демоническим.
Мать, отправляющая сыновей на фронт; мать, открещивающаяся от своих детей; мать, готовая обменять жизнь своего ребенка на стиральную машину.
Но это не та мать, о которой вы, возможно, сразу подумали. Это, разумеется, проекция страны. Это попытка русского народа понять, что же случилось с его родиной, почему она превратилась в инфернальное создание, готовое уничтожить, желающее погубить. И еще это наша собственная коллективная проекция самих себя, потому что большинство все-таки не справляется с тяжелым чувством вины и стыда. А когда их долго подавляешь, рождается много, очень много ярости.
Ладно, для поста в телеге и так слишком. Оставляю вас с этим.
Берегите себя и слушайте, что и как говорят вокруг вас.
❤53👍14😢12👏7🤮4👎1💩1
«Я знаю русский, но не буду на нем говорить». Как отказ от родного языка ведет к распаду личности
Наблюдаю, как некоторые люди, для которых русский язык родной, после начала войны отказываются на нем писать и говорить, как бы заявляя, что не хотят иметь ничего общего с русской культурой.
Но вот какая штука. Добровольное отлучение себя от родного языка — вещь крайне травмирующая. Даже если человек свободно владеет несколькими языками, каждый из них является частью личной идентичности.
Язык — это отражение мышления. Это и содержимое и содержащие человеческого сознания. Отсекая родной язык, человек создает внутри себя серьезный конфликт: сотканный из материи этого языка, по своей сути являясь им (потому что язык не только носитель информации, он и программный код, на котором написаны наши личности), он словно пытается отторгнуть собственный орган. Никому, однако же, не придет в голову выколоть себе глаза, потому что в России почти 140 млн зрячих. Или отрезать себе ногу из-за того, что Путин ходит на двух ногах… Но русский язык готовы иссечь, лишь бы выразить ненависть, засвидетельствовать протест.
Помогает ли это в и без того тяжелой ситуации? Нет. Внешний конфликт становится внутренним, когда человек под влиянием обстоятельств начинает обрушивать свой страх и ненависть не на того, кому эти чувства адресованы, а на самого себя. Потому что ненависть к родному языку — это аутоагрессия, т.е. злость, завернутая на себя. Убийство и самоубийство — одно и то же. Просто в первом случае человек выплескивает ненависть наружу, а во втором — внутрь.
И еще одна важная вещь. Поскольку речь и сознание тесно связаны, то любое пренебрежение языком — его упрощение или вовсе отторжение — неизбежно уплощает, обедняет мышление. Изнутри себя я осознаю: чем сложнее моя речь, тем понятнее мир вокруг меня. Тем интереснее я самой себе и людям. Тем живее жизнь, тем ярче сны. Отказаться от родного языка — значит ограбить самого себя, отречься от собственной ценности и значимости — двух важнейших слагаемых внутренней опоры, без которой сейчас не выстоять.
Я понимаю, какие чувства заставляют украинцев отвергать все русское, включая язык. Но наши культуры настолько связаны, что такое отвержение ведет в том числе и к отвержению собственного «я».
Я понимаю и чувства соотечественников, которые выбирают другие языки в качестве обиходных, чтобы выразить протест. Но чаще всего за этими действиями стоит глубокое непринятие себя. К сожалению, отказ от родной речи лишь усугубляет эту травму отвержения. Иногда до такой степени, что человек перестает идентифицировать себя как личность с собственными чувствами и переживаниями, полностью сливаясь с бесконечной ненавистью к окружающему миру.
Это очень печально, потому что только через принятие себя и любовь к себе можно принять и полюбить другого. А без этого войны никогда не закончатся.
Наблюдаю, как некоторые люди, для которых русский язык родной, после начала войны отказываются на нем писать и говорить, как бы заявляя, что не хотят иметь ничего общего с русской культурой.
Но вот какая штука. Добровольное отлучение себя от родного языка — вещь крайне травмирующая. Даже если человек свободно владеет несколькими языками, каждый из них является частью личной идентичности.
Язык — это отражение мышления. Это и содержимое и содержащие человеческого сознания. Отсекая родной язык, человек создает внутри себя серьезный конфликт: сотканный из материи этого языка, по своей сути являясь им (потому что язык не только носитель информации, он и программный код, на котором написаны наши личности), он словно пытается отторгнуть собственный орган. Никому, однако же, не придет в голову выколоть себе глаза, потому что в России почти 140 млн зрячих. Или отрезать себе ногу из-за того, что Путин ходит на двух ногах… Но русский язык готовы иссечь, лишь бы выразить ненависть, засвидетельствовать протест.
Помогает ли это в и без того тяжелой ситуации? Нет. Внешний конфликт становится внутренним, когда человек под влиянием обстоятельств начинает обрушивать свой страх и ненависть не на того, кому эти чувства адресованы, а на самого себя. Потому что ненависть к родному языку — это аутоагрессия, т.е. злость, завернутая на себя. Убийство и самоубийство — одно и то же. Просто в первом случае человек выплескивает ненависть наружу, а во втором — внутрь.
И еще одна важная вещь. Поскольку речь и сознание тесно связаны, то любое пренебрежение языком — его упрощение или вовсе отторжение — неизбежно уплощает, обедняет мышление. Изнутри себя я осознаю: чем сложнее моя речь, тем понятнее мир вокруг меня. Тем интереснее я самой себе и людям. Тем живее жизнь, тем ярче сны. Отказаться от родного языка — значит ограбить самого себя, отречься от собственной ценности и значимости — двух важнейших слагаемых внутренней опоры, без которой сейчас не выстоять.
Я понимаю, какие чувства заставляют украинцев отвергать все русское, включая язык. Но наши культуры настолько связаны, что такое отвержение ведет в том числе и к отвержению собственного «я».
Я понимаю и чувства соотечественников, которые выбирают другие языки в качестве обиходных, чтобы выразить протест. Но чаще всего за этими действиями стоит глубокое непринятие себя. К сожалению, отказ от родной речи лишь усугубляет эту травму отвержения. Иногда до такой степени, что человек перестает идентифицировать себя как личность с собственными чувствами и переживаниями, полностью сливаясь с бесконечной ненавистью к окружающему миру.
Это очень печально, потому что только через принятие себя и любовь к себе можно принять и полюбить другого. А без этого войны никогда не закончатся.
🕊44🤮15❤14👍12💩7👎5🥰3😢3🖕1
Как делать выбор, когда сложно? И почему с выбором невозможно ошибиться?
Сколько раз я слышала это от одногруппников по гештальту, сколько раз сама задавала этот вопрос своему психотерапевту, теперь от своих клиентов в терапии слышу: «И что мне делать?»
Правда в том, что у другого человека, даже самого опытного и чувствительного, нет готового ответа на этот вопрос. Ни для кого, кроме себя.
На самом деле мы чаще всего знаем, чего хотим. Даже в кризисной ситуации, когда человек говорит, например, что хотел остаться на родине, но ему пришлось бежать из страны, он говорит о своем желании выжить.
Мы чаще всего знаем, чего хотим, но не умеем принимать последствия. Выбора правильного и неправильного не существует. Как любит повторять мой терапевт: «Любой выбор — ложный». Это про то, что идеальных решений просто нет. У каждого варианта, который мы рассматриваем, есть положительные и отрицательные стороны. Другое дело, что в поиске ответа на вопрос «что делать?» (Чернышевский, как известно, растянул ответ на целый роман), мы пытаемся оценить перспективы, а не возможности. Т.е. рассуждения мы строим не на том, что есть сейчас, а на том, как будет потом. Это ловушка.
Опасайтесь кажущегося идеальным решения. У того выбора, который мы ощущаем как наиболее верный, всегда высокие ставки. Принимая «идеальное» решение, мы закладываем в него будущее счастье. А всё может произойти ровно наоборот, потому что в жизни слишком много слагаемых. Еще раз: не бывает правильных и неправильных решений, как не существует идеальных или плохих. Главное, насколько мы готовы встречаться с любыми — и приятными и неприятными — последствиями (которые, кстати, есть у любого действия, даже самого незначительного).
При выборе важно исходить из того, какой я сейчас и чего я сейчас хочу. Например, человек устраивается на работу, которая ему не нравится, но сулит богатство в будущем. Будущего этого еще просто не существует, зато человек изо дня в день тянет жилы на ненавистной должности. В таком случае цена у выбора пойти на нелюбимую работу вырастает, потому что имярек тратит кучу сил на то, чтобы получить выгоду. И даже если человек придет в итоге к успеху, окупит ли богатство потраченную на ежедневную борьбу с тошнотой жизнь?
Уф… Трудно паковать в несколько абзацев такие вещи.
Еще одну важную вещь чуть не забыла. Не торопитесь с выбором. Порой не делать выбора — тоже выбор. Когда решение станет очевидным, вы легче его примете. Однако у всего есть цена. Чем дольше вы идете к выбору, тем выше его цена. Как в примере с карьерными перспективами. Стороннему наблюдателю кажется очевидным, что некий Петр, допустим, Петрович, убивающийся на работе, быстро сгорит. Лучше бы ему бросить это, думает наблюдатель. И да, Петр Петрович, возможно, и придет к такому решению, только позже. Однако цена такого решения будет выше, ибо силы Петр Петрович уже истратил.
Этим постом я хочу вас поддержать. Делать выбор вообще бывает нелегко, а в тяжелые времена — и совсем сложно.
Помните, что вы не одни: вы есть у себя и вокруг вас бегают хорошие люди и топчутся разные возможности.
И да, в каждой истории мы выбираем не работу, не конкретного человека, не страну, а себя. И если прямо сейчас вы не можете сделать выбор — не делайте его. Вам станет понятно, просто чуть позже.
Если у вас после прочтения этого текста возник вопрос «и что же делать?» — перечитайте:)
Сколько раз я слышала это от одногруппников по гештальту, сколько раз сама задавала этот вопрос своему психотерапевту, теперь от своих клиентов в терапии слышу: «И что мне делать?»
Правда в том, что у другого человека, даже самого опытного и чувствительного, нет готового ответа на этот вопрос. Ни для кого, кроме себя.
На самом деле мы чаще всего знаем, чего хотим. Даже в кризисной ситуации, когда человек говорит, например, что хотел остаться на родине, но ему пришлось бежать из страны, он говорит о своем желании выжить.
Мы чаще всего знаем, чего хотим, но не умеем принимать последствия. Выбора правильного и неправильного не существует. Как любит повторять мой терапевт: «Любой выбор — ложный». Это про то, что идеальных решений просто нет. У каждого варианта, который мы рассматриваем, есть положительные и отрицательные стороны. Другое дело, что в поиске ответа на вопрос «что делать?» (Чернышевский, как известно, растянул ответ на целый роман), мы пытаемся оценить перспективы, а не возможности. Т.е. рассуждения мы строим не на том, что есть сейчас, а на том, как будет потом. Это ловушка.
Опасайтесь кажущегося идеальным решения. У того выбора, который мы ощущаем как наиболее верный, всегда высокие ставки. Принимая «идеальное» решение, мы закладываем в него будущее счастье. А всё может произойти ровно наоборот, потому что в жизни слишком много слагаемых. Еще раз: не бывает правильных и неправильных решений, как не существует идеальных или плохих. Главное, насколько мы готовы встречаться с любыми — и приятными и неприятными — последствиями (которые, кстати, есть у любого действия, даже самого незначительного).
При выборе важно исходить из того, какой я сейчас и чего я сейчас хочу. Например, человек устраивается на работу, которая ему не нравится, но сулит богатство в будущем. Будущего этого еще просто не существует, зато человек изо дня в день тянет жилы на ненавистной должности. В таком случае цена у выбора пойти на нелюбимую работу вырастает, потому что имярек тратит кучу сил на то, чтобы получить выгоду. И даже если человек придет в итоге к успеху, окупит ли богатство потраченную на ежедневную борьбу с тошнотой жизнь?
Уф… Трудно паковать в несколько абзацев такие вещи.
Еще одну важную вещь чуть не забыла. Не торопитесь с выбором. Порой не делать выбора — тоже выбор. Когда решение станет очевидным, вы легче его примете. Однако у всего есть цена. Чем дольше вы идете к выбору, тем выше его цена. Как в примере с карьерными перспективами. Стороннему наблюдателю кажется очевидным, что некий Петр, допустим, Петрович, убивающийся на работе, быстро сгорит. Лучше бы ему бросить это, думает наблюдатель. И да, Петр Петрович, возможно, и придет к такому решению, только позже. Однако цена такого решения будет выше, ибо силы Петр Петрович уже истратил.
Этим постом я хочу вас поддержать. Делать выбор вообще бывает нелегко, а в тяжелые времена — и совсем сложно.
Помните, что вы не одни: вы есть у себя и вокруг вас бегают хорошие люди и топчутся разные возможности.
И да, в каждой истории мы выбираем не работу, не конкретного человека, не страну, а себя. И если прямо сейчас вы не можете сделать выбор — не делайте его. Вам станет понятно, просто чуть позже.
Если у вас после прочтения этого текста возник вопрос «и что же делать?» — перечитайте:)
👍29❤21💩1
Российская власть из-за своей умственной и физической слабости, неизбежно наступающей в том числе с возрастом, уже в который раз пытается отменить геев. Я удивляюсь, как до сих пор чиновники не догадались отменить высокий рост, остывший чай, пять утра или лево. Вполне можно вписать в закон неминуемую кару за, например, пропаганду моргания или снежной зимы.
Я бы запретила дрянной кофе, но это без шуток.
Еще пару недель назад я думала отправить мой рассказ «Циала» в одно из российских издательств. Сегодня прочитала новости, вздохнула и, поцеловав рукопись, как больного ребенка, спрятала подальше. Потому что это рассказ об отношениях двух художниц. (Ещё и — о господь — с настоящей постельной сценой.)
Впрочем, аудиоверсия по-прежнему лежит здесь в открытом доступе.
Слушайте, наслаждайтесь запретным. Заодно можете подписаться на мой Патреон всего от двух долларов в месяц. Этим вы меня, а заодно и гонимую нынче русскую литературу, очень поддержите. Спасибо, друзья.
Я бы запретила дрянной кофе, но это без шуток.
Еще пару недель назад я думала отправить мой рассказ «Циала» в одно из российских издательств. Сегодня прочитала новости, вздохнула и, поцеловав рукопись, как больного ребенка, спрятала подальше. Потому что это рассказ об отношениях двух художниц. (Ещё и — о господь — с настоящей постельной сценой.)
Впрочем, аудиоверсия по-прежнему лежит здесь в открытом доступе.
Слушайте, наслаждайтесь запретным. Заодно можете подписаться на мой Патреон всего от двух долларов в месяц. Этим вы меня, а заодно и гонимую нынче русскую литературу, очень поддержите. Спасибо, друзья.
❤58👍12🤮2💩1
Вчера, перед сном, слова, которые я хотела сказать, были тяжелее кирпичей и бесформеннее глины. Поэтому, окончательно с ними намучившись, я захлопнула ноутбук и, если бы это было возможно, повесила бы на него амбарный замок, потому что, когда под кумполом застряла мысль, руки тянутся к клавиатуре, выпрямляя путь для этой мысли.
Я не знала, начать ли с того момента, как я нарядной девятиклассницей бегу домой с первого в своей жизни экзамена по русскому языку, который превосходно сдала.
Или лучше с важной детали, что во время того самого экзамена впервые ощутила себя взрослой?
Может, стоит пропустить описание того дня — яркого, пахнущего новым годом? Не тем новым годом, которого так ждут дети и боятся взрослые, а по-настоящему новым — только начавшим распускаться, щебечущим.
Во мне столько счастья, столько раскатистой гордости от первого настоящего успеха, столько юности, что вместо лифта на свой девятый этаж я взбегаю пешком даже не задохнувшись. Дома никого нет: мама осталась в школе помогать учителям, а отец живет отдельно. Не успеваю переодеться, как звонит телефон. Определитель номера говорит: отец. Я подхватываю трубку и, набрав побольше воздуха, начинаю разливаться отцу про свою победу, но он даже не чужим, а каким-то чужеродным голосом обрывает меня криком о том, что брат мой покончил с собой.
Можно было бы начать и с того момента, как после этой вести, чудовищной самой по себе, но ставшей во сто крат ужаснее от лобового столкновения с моим горячим счастьем, я перестала чувствовать руки, потом ноги. Тело превратилось в кусок ваты.
Это был момент сильнейшего потрясения, который на долгие-долгие годы так запрятал мои чувства, что они стали слипшимся куском из страха, боли, стыда и вины. И, конечно, той оборванной радости.
Вот отчего мне все эти годы снился один и тот же сон: я, всегда очень нарядная, тороплюсь на урок, но это урок по русскому языку, и я знаю, что учительница не станет меня ругать за неминуемое уже опоздание, потому что любит.
Почти двадцать лет один и тот же сон, который я, будучи внутри себя со своими слипшимися чувствами, никак не могла разгадать. Пока один из моих психотерапевтов не пояснила, что бессознательное ведь очень близко к тексту своими инструментами — символами — рассказывает мою историю. В том сне я переживаю все те же чувства из прошлого: и гордость, и страх, и стыд. А опаздываю я, конечно, сказать брату, что люблю его.
А можно было бы начать сразу со счастливого конца. Да, у этой истории он есть. После того, как мне наконец удалось расслышать крик бессознательного, исчез тот ужас, который я испытывала все эти годы. Я так к нему привыкла, что, когда он схлынул, как жар после мучительной лихорадки, слезы лились из меня несколько дней. Я всё думала: «Неужели остальные люди так и живут — без этого ужаса?»
Это было болезненно — снова идти туда, в тот залитый солнцем день едва народившегося лета, позже насквозь пропахшего сырой землей и поминальными салатами. Это было до головокружения страшно. И путь этот был долгим. Но я счастлива, что все-таки пошла. Я горжусь собой, я рада за себя, и это чувство внутренней опоры, свободы от кошмара ничего уже не способно уничтожить.
Я не знала, начать ли с того момента, как я нарядной девятиклассницей бегу домой с первого в своей жизни экзамена по русскому языку, который превосходно сдала.
Или лучше с важной детали, что во время того самого экзамена впервые ощутила себя взрослой?
Может, стоит пропустить описание того дня — яркого, пахнущего новым годом? Не тем новым годом, которого так ждут дети и боятся взрослые, а по-настоящему новым — только начавшим распускаться, щебечущим.
Во мне столько счастья, столько раскатистой гордости от первого настоящего успеха, столько юности, что вместо лифта на свой девятый этаж я взбегаю пешком даже не задохнувшись. Дома никого нет: мама осталась в школе помогать учителям, а отец живет отдельно. Не успеваю переодеться, как звонит телефон. Определитель номера говорит: отец. Я подхватываю трубку и, набрав побольше воздуха, начинаю разливаться отцу про свою победу, но он даже не чужим, а каким-то чужеродным голосом обрывает меня криком о том, что брат мой покончил с собой.
Можно было бы начать и с того момента, как после этой вести, чудовищной самой по себе, но ставшей во сто крат ужаснее от лобового столкновения с моим горячим счастьем, я перестала чувствовать руки, потом ноги. Тело превратилось в кусок ваты.
Это был момент сильнейшего потрясения, который на долгие-долгие годы так запрятал мои чувства, что они стали слипшимся куском из страха, боли, стыда и вины. И, конечно, той оборванной радости.
Вот отчего мне все эти годы снился один и тот же сон: я, всегда очень нарядная, тороплюсь на урок, но это урок по русскому языку, и я знаю, что учительница не станет меня ругать за неминуемое уже опоздание, потому что любит.
Почти двадцать лет один и тот же сон, который я, будучи внутри себя со своими слипшимися чувствами, никак не могла разгадать. Пока один из моих психотерапевтов не пояснила, что бессознательное ведь очень близко к тексту своими инструментами — символами — рассказывает мою историю. В том сне я переживаю все те же чувства из прошлого: и гордость, и страх, и стыд. А опаздываю я, конечно, сказать брату, что люблю его.
А можно было бы начать сразу со счастливого конца. Да, у этой истории он есть. После того, как мне наконец удалось расслышать крик бессознательного, исчез тот ужас, который я испытывала все эти годы. Я так к нему привыкла, что, когда он схлынул, как жар после мучительной лихорадки, слезы лились из меня несколько дней. Я всё думала: «Неужели остальные люди так и живут — без этого ужаса?»
Это было болезненно — снова идти туда, в тот залитый солнцем день едва народившегося лета, позже насквозь пропахшего сырой землей и поминальными салатами. Это было до головокружения страшно. И путь этот был долгим. Но я счастлива, что все-таки пошла. Я горжусь собой, я рада за себя, и это чувство внутренней опоры, свободы от кошмара ничего уже не способно уничтожить.
❤76👍13😢5💩1
Пост растлевающий, он же — жизнеутверждающий
Ужасно обрадовалась, когда придумала для своих взрослых учеников занятие по мату. Это такая тема прекрасная, с какой стороны ни посмотри. Мат же не только про язык, он и про историю — от язычества с его обрядовой сакральностью этих слов до наших дней, когда без мата сложно описать реальность. Еще он про психологию — как способ защиты, например. И про политику и социологию, ведь именно общественно-политические явления всю дорогу меняют отношения к матерным словам.
Тема грубой экспрессивной лексики, конечно, табуированная, потому что табуирована сама лексика. Как в таком случае рассказать про то, что нельзя называть? А рассказать хочется, потому что это история потрясений и связанных с ними наших самых сокровенных переживаниях.
Вы, допустим, подозревали, что русский мат на самом деле сводится всего к четырем замечательно известным вам корням? На буквы Х, П, Б и Е. Так называемое богатство русского мата — просто обилие производных от этих корней. И это наследие XX века — века лагерного. Именно тогда мат стал нужен не только для экспрессивного наименования полового органа или секса, как было, например, при Пушкине, а для описания вообще всего — жизни и себя в ней. Мат сделался метафорой.
Вспоминается анекдот про человека, который первый раз в жизни увидел самолет: «Стоит какая-то х*вина, подошел какой-то х*й, крутанул какую-то х*цию, она х*як-х*як и улетела нах*й!».
Ещё мат и про некоторую отрешенность, ведь если им заменять все слова, то речь, может, и станет очень экспрессивной, но уж точно лишится выразительности. Потому что эмоциональная окраска обычно ложится на смысловую, а не наоборот (разве что с междометиями не так: всякие ой, ай и трах-бабах сами по себе не передают смысла, одну экспрессию).
Мат сакрален, как молитва, в том смысле, что произнесение его всуе порицаемо. Однако же мат — не самая подцензурная в языке вещь. Есть куда более опасные для общественного уха выражения. Догадываетесь, какие?
Еще очень любопытно узнавать, как мои ученики используют матерные слова для ласкового обращения к своим домашним питомцам. Там просто такой буфет из умильных вариаций, но все они настолько же непечатные, насколько личные, поэтому я оставлю вам место пофантазировать на тему.
Ну а если вы тоже хотите присоединиться к нашему клубу ругающихся (исключительно в лингвистических целях) интеллигентов, улучшить речь (вкупе с первой частью звучит весьма забавно, но оставлю), прочитать и обсудить то, что давно хотели, написать мемуары, да и вообще в целом стать грамотнее и привлекательнее (потому что речь — это харизма) — записывайтесь на занятия. Связь в личке: @valmell
Я тут, с этой стороны.
Ужасно обрадовалась, когда придумала для своих взрослых учеников занятие по мату. Это такая тема прекрасная, с какой стороны ни посмотри. Мат же не только про язык, он и про историю — от язычества с его обрядовой сакральностью этих слов до наших дней, когда без мата сложно описать реальность. Еще он про психологию — как способ защиты, например. И про политику и социологию, ведь именно общественно-политические явления всю дорогу меняют отношения к матерным словам.
Тема грубой экспрессивной лексики, конечно, табуированная, потому что табуирована сама лексика. Как в таком случае рассказать про то, что нельзя называть? А рассказать хочется, потому что это история потрясений и связанных с ними наших самых сокровенных переживаниях.
Вы, допустим, подозревали, что русский мат на самом деле сводится всего к четырем замечательно известным вам корням? На буквы Х, П, Б и Е. Так называемое богатство русского мата — просто обилие производных от этих корней. И это наследие XX века — века лагерного. Именно тогда мат стал нужен не только для экспрессивного наименования полового органа или секса, как было, например, при Пушкине, а для описания вообще всего — жизни и себя в ней. Мат сделался метафорой.
Вспоминается анекдот про человека, который первый раз в жизни увидел самолет: «Стоит какая-то х*вина, подошел какой-то х*й, крутанул какую-то х*цию, она х*як-х*як и улетела нах*й!».
Ещё мат и про некоторую отрешенность, ведь если им заменять все слова, то речь, может, и станет очень экспрессивной, но уж точно лишится выразительности. Потому что эмоциональная окраска обычно ложится на смысловую, а не наоборот (разве что с междометиями не так: всякие ой, ай и трах-бабах сами по себе не передают смысла, одну экспрессию).
Мат сакрален, как молитва, в том смысле, что произнесение его всуе порицаемо. Однако же мат — не самая подцензурная в языке вещь. Есть куда более опасные для общественного уха выражения. Догадываетесь, какие?
Еще очень любопытно узнавать, как мои ученики используют матерные слова для ласкового обращения к своим домашним питомцам. Там просто такой буфет из умильных вариаций, но все они настолько же непечатные, насколько личные, поэтому я оставлю вам место пофантазировать на тему.
Ну а если вы тоже хотите присоединиться к нашему клубу ругающихся (исключительно в лингвистических целях) интеллигентов, улучшить речь (вкупе с первой частью звучит весьма забавно, но оставлю), прочитать и обсудить то, что давно хотели, написать мемуары, да и вообще в целом стать грамотнее и привлекательнее (потому что речь — это харизма) — записывайтесь на занятия. Связь в личке: @valmell
Я тут, с этой стороны.
❤41👍14🔥5👏2🤔1💩1
Моему товарищу Курту Воннегуту исполнилось сегодня сто лет. Я называю Воннегута своим товарищем, потому что один из его романов — «Колыбель для кошки» — поразил меня в пятнадцать лет. Это была книга, которая вместе с близким к девятому этажу небом, запахом маминых балконных фиалок и соседской жареной картошки освятила мою юность.
В книгах этого писателя есть одна замечательная особенность (то, что у литературоведов зовется лейтмотивом, а у обывателей, склонных отождествлять автора и рукопись, биографией) — ирония Воннегута прикрывает не столько его самого, сколько нас. Гротеск в мирах Курта — щит между тем, что взошло на взрытом минами поле, и нашим восприятием этого.
Курт Воннегут создал, безусловно, одно из самых пацифистских произведений — «Бойню номер пять», после которого даже самый последний герой, если только прочувствует текст и обнаружит в нем себя самого, не возьмет в руки оружие.
В общем, Воннегут был прав.
В книгах этого писателя есть одна замечательная особенность (то, что у литературоведов зовется лейтмотивом, а у обывателей, склонных отождествлять автора и рукопись, биографией) — ирония Воннегута прикрывает не столько его самого, сколько нас. Гротеск в мирах Курта — щит между тем, что взошло на взрытом минами поле, и нашим восприятием этого.
Курт Воннегут создал, безусловно, одно из самых пацифистских произведений — «Бойню номер пять», после которого даже самый последний герой, если только прочувствует текст и обнаружит в нем себя самого, не возьмет в руки оружие.
В общем, Воннегут был прав.
🔥28👍16❤5👏2💩1