Мне через неделю - тридцать.

Написала сейчас эти два слога - трид-цать, а в них столько уже напластовано, и одновременно многого еще не хватает. Из-за звука "р", слово "тридцать", пожалуй, звучит громче и звонче, чем "двадцать". Да, что там, в этих двадцати? Взоры дальше, чем за горизонт, а улетают в никуда. А тридцать - это уже архитектура. Не здание еще, но уже и не чертеж. Все обретает форму, и ты вслед за этим всем.

Итак, к тридцати тебе приходится уметь (или быстро учиться):

1. Прощать людей, но прежде - себя.
2. Осознать свою ценность (это касается не только внешности, которая к тридцати обычно внезапно начинает нравиться).
3. Ругать молодежь.
4. Пить в меру.
5. Говорить: мама, я уже взрослый (и верить в это).
6. Осознать, что уже вряд ли сможешь принимать кого-то со всей требухой так, как друга детства или юности.
7. Откладывать деньги.
8. Признать, что естественный или близкий к естественному цвет волос (глаз, ногтей, бугорков на подбородке) лучше, чем навощенный ярко-розовый (или другой ярко-какой-нибудь).
9. Быть благодарным страху старости, который лучше других отваливает пинка в сторону прогресса.
10. Хотя бы иногда быть всем полностью довольным (хотя бы иногда).

И еще становиться минималистом. Во всем, не только в вещах.

Хотелось бы встретить свои dirty thirty где-нибудь в Парижах, стоя на каблучищах в длиннополой шляпе, и чтоб платье полоскалось от ветерка.
Но придется в Сочи. И, надеюсь, в последний раз.

Вы часто встречаете красивых людей?

Сегодня в маршрутке сквозь темные очки я подглядывала за девушкой. У нее было круглое, чуть тяжеловатое лицо (что нисколько не портило ее, впрочем), не обожженная солнцем гладкая кожа, светлые зелёные глаза и пухлые губы, глянцевые от помады. Волосы - лён. Она сидела в наушниках и иногда хмурилась то ли тому, что слушала, то ли своим мыслям. И тогда у нее между тонких бровей появлялась галочка.

Мы вышли на одной остановке, и мне так стало любопытно, куда она направляется, что я поспешила вслед. Как Алиса за белым кроликом. В общем, бежала она в своих сандаликах не в райский сад и не в библиотеку, а в хлебный ларек. Немного прозаично, ну да ладно. Самое главное, что я не улышала ее речи. Иначе первые же несколько слов снесли бы голову чудному образу моей незнакомки. Некоторым людям, особенно привлекательным, лучше никогда не открывать рта.

Хотя, может, я и ошибаюсь. Может, девушка эта, мой белый кролик, и внутри такая же милая и розовая, как снаружи.

В остальном же мир полон уродов. Причем уродов добровольных. На каждом теле ведь оттиск ежедневности. Ежедневно произносимые слова - в форме губ. Ежедневно чувствуемые чувства - в складках на лбу. Ежедневный разлад с самим собой - в пустом, отстраненном взгляде. Усталость - в опущенных плечах.

Берегите себя, в общем. Чтобы наши глаза отдыхали друг на друге, а все художники сходили бы с ума от желания писать наши портреты.

Пока у меня есть свободное время, напишу.

Я делю 18-ое июня с обожаемым мною писателем Юрием Томиным (да, не только с великим Полом Маккартни, а еще с мужем Пугачевой и внуками Жирика, фу). Томин написал мало, но зато то, что создал, создало в итоге весомую часть меня. Я прочла его повести лет в 13, и с тех пор время от времени перечитываю, хотя помню почти наизусть. Такие книги детства и юности становятся частью твоей личности, причем вплавленной частью.

Томин был физиком к тому же. И учителем. И поэтому в двух его повестях "Карусели над городом" и "А, Б, В, Г, Д и другие" главные герои - учитель физики Алексей Мухин и его ученик Борис. Кстати, помню, что и в 13 лет отождествляла себя с учителем, а не с подростком Борисом. Наверное, потому что ужасно близок мне Алексей Палыч с его откровенностью, прямодушием, мечтательностью, временами нелепостью... И книги-то Томина вовсе не детские, хотя и написаны для детей. И тогда, в 13, мне это уже очень нравилось.

Сейчас мало кто вообще знает этого автора. Это не Чехов, не Пушкин, не Шекспир и не Сервантес. Достаточно ли для художника осознания, что сотворенное им не станет всемирно известным, но проникнет глубоко-глубоко в душу одной только маленькой девочке? Мне, как писателю, конечно, хочется, чтобы перьями с моих прославленных крыл еще не одно столетье набивали подушки. Но разве и так, как вышло с Томиным, плохо? Большинство уходит без всякого следа, даже косяк не оцарапав. Томин, пусть и малоизвестный, стал моим путеводителем в жизнь и в литературу.

Так выпьем же!.. С днем рождения Томина и меня!

Сначала хотела написать мещанский пост о том, что ищу небольшой участок земли, где можно поставить кемпер и устроить камерную (садовую) писательскую резиденцию, чтобы работать спокойно и на лоне. Но потом подумала: вам будет скучно, и решила сервировать телеграмное пространство мещанскими наблюдениями.

Раз в несколько месяцев, а то и в полгода, я выбираюсь в торговый центр, чтобы купить вещь. Вещь эта обычно крайне необходимая, потому что по магазинам я ходить ненавижу. Пожалуй, больше я ненавижу только посещение больниц и глажку белья с мелкими деталями, черт бы их побрал. И вот мне понадобилась юбка. Потому что летом хочется продува, а из юбок у меня только шерстяная до колен. Пошла, в общем, искать деталь гардероба.

В магазине, как, впрочем, и везде, я присматриваюсь к людям: о чем говорят, что выбирают, сколько покупают. И к вещам: что нынче в моде. В моде, как оказалось, все дырявое. Если в прошлом году у народа резко протерлись джинсы, то в этом моль одолела всю текстильную продукцию. Порвалось буквально все - от футболок до платьев. Еще в тредне, знаете, такой верх у блуз... ну, как будто к нему юбку пристрочили. Особенно нравится девушкам с маленькой грудью (не мне).

Смотрю, комбинезоны снова вернулись. Комбинезон - вещь милая, но крайне нефункциональная: в сортире из него выбираться очень уж неудобно. Зашел и копошишься там, а потом еще сидишь наполовину голый и хихикаешь, думая, насколько нелепым может быть человек, которого судьба в комбинезоне занесла в уборную.

А, хочу негодовать по поводу цвета! Почему в моду никак не вернутся жизнерадостные краски? Почему людей стали одевать в какие-то застиранные ткани? Я хочу красный - так красный, а не остывший клюквенный кисель. Или зеленый - так зеленый, а не цвет позапрошлогоднего огурца. Может, модельеры или кто там решает, во что наряжать людей, считают, будто у меня слишком веселая жизнь и ее нужно утихомирить, загрязняя и выстирывая палитру?

В общем, намотав несколько километров промеж вешалок, я так и не встретилась с нужной юбкой, ибо весь ограниченный юбочный ассортимент был представлен весьма убогими, но дорогими моделями. Ведь всем известно: нет лучшего украшения, чем высокая цена! Для людей это тоже годится.

Иногда мне снится Стефан Цвейг. Натурально, не понимаю, почему именно он: я мало его читала. То я с ним в троллейбусе еду, то мне сообщают, что после смерти он меня, аки Петр, встречать намеревается.

Сегодня вот опять видела его. Проснулась, дай, думаю, почитаю хоть биографию. История жизни типична для интеллигента начала XX века. Жил себе, писал, женился-разводился, богемничал, а потом явился Адольф и заставил Цвейга с женой бежать за границу. В итоге супруги оказались в Бразилии, где из-за тяжелейшей депрессии наглотались барбитуратами и умерли, держась за руки. Вполне в духе творчества Цвейга, как это ни пошло звучит.

Вот не хочу так же.

P.S. Если не читали его, прочите срочно новеллу "Письмо незнакомки".

Вот бы написать рассказ о проститутке, которая осталась целостной личностью и даже весьма духовной. Больше: нравственной, целомудренной в некотором смысле. Короче, сделать то, что не смог Достоевский, когда создавал Соню Мармеладову. То есть смочь-то он смог, но заставил нас верить на слово в ее святость, потому что ни разу не показал, как она, продаваясь, остается чистой.

В общем, труд недюжинный. И на Достоевского замахнуться, и на амбивалентность человеческой природы – тягу к вечному распаду и вечному вознесению.

Не знаю, отважусь ли. Что думаете? Интересно?

Просто лирическое (физикам отойти, чтобы от зевоты не свело челюсть).

На улице удушающе влажно и жарко, как в бане. И запах тоже банный – вареное дерево. И, несмотря на мыльный пот, стекающий по телу, есть у меня приятное ощущение уюта. Хочется сесть на террасе, выпить пива, полюбоваться на расчесанные гребенкой пашни, виднеющиеся вдали. Только террасы нет, пива тоже нет. Поэтому я сижу дома, под кондиционером. Тут желтый колпак лампы, стол и сумерки, которыми занавешено окно.

Кстати. Я дописала рассказ. Нужно начинать следующий, но у меня обычно небольшой перерыв, чтобы переключиться и собраться с мыслями. И в эти дни я маюсь. Еще больше, чем когда пишу, потому что тогда я тоже маюсь, только иначе.

Улица орет. И вся страна орет.

Наша сборная (не знаю, с помощью какого мельдония на этот раз) победила испанцев. И люди в экстазе, как будто каждому из них раздали по миллиону заграничных денег какой-нибудь сытой страны.

Я в бешенстве. Ведь содрогающаяся в оргазме страна не понимает, что ей дали очередной наркотик, очень-очень дорогой. Олимпиада, Крым, Сирия, футбол – список растет, а люди нищают, спиваются, убегают. Зато иконы растут в цене.

Искренне не понимаю, не понимаю совсем, как можно радоваться этому «празднику», когда сидишь голым задом на кусте крапивы? Это же фейерверк в лазарете, пляски вокруг кровати умирающего, гирлянды на кладбище.

Это же праздник вождя, а вы ёбнулись все.

Все мы судим о других, прикладывая к ним представление о собственном «я». То есть, проще говоря, судим по себе. Вот почему интеллектуальные люди воображают окружающих гораздо более многослойными, чем они порой есть. Так было с Булгаковым и Мандельштамом, например, которые в тирании Сталина пытались разглядеть какие-то узорчатые мотивы его сложной, как им казалось, личности.

В голову приходит история, рассказанная Львом Толстым: «В моей молодости был у нас приятель, бедный человек, вдруг купивший однажды на последние гроши заводную металлическую канарейку. Мы голову сломали, ища объяснение этому нелепому поступку, пока не вспомнили, что приятель наш просто ужасно глуп».

Когда это началось? С каких пор люди стали говорить предлог «с» вместо «из»? Вокруг просто полчища людей, подлейшим образом выворачивающих грамматику русского языка. Теперь большинство говорит «С Москвы» («С Казани», «С Ростова» и т.д), «с университета», «со школы», «с церкви» и пр. Очевидно, язык нащупал простой путь и свернул на него, убирая ненужное двухбуквенное «из». Но, черт, ломается грамматика, ребята.

Итак, у предлога «с» есть антоним – «на». Если мы говорим: «Еду с Красноярска», значит, наоборот должно быть: «Еду на Красноярск». «Выпнули с университета» - «Взяли на университет». Ерунда? Еще и какая! Потому что у предлога «из» есть антоним «в». И теперь все становится на свои места. Лечу ИЗ рая, потому что до этого побывал В раю. Иду вечером С реки, голодный и без рыбы, потому что я дятел и утром ушел НА эту самую реку без удочки и бутербродов.

И всякое там «На Москву» может быть написано только на путевых знаках или разве что еще посылках (хотя не уверена, пишут ли сейчас так…).

Так что прекратите сами и не давайте распространять другим это самое с общаги, с магазина, с больницы, с сада и прочее. Помните «с» - «на», «в» - «из»!

Сегодня побыла «странным попутчиком».

Еду вечером с танцев на маршрутке. Подсаживается парень и спрашивает:
- Это 83-й?
- Да, - отвечаю.
А сама думаю: «А что, если?...» и обращаюсь к нему:
- Вы бы удивились, если бы я на ваш вопрос сказала, что мы вообще в параллельной вселенной и маршрутка катит в черную дыру?
Парень, уже почти заткнувший уши наушниками, смотрит куда-то мимо меня и зачем-то оправдывается:
- Нет, я просто вчера не туда сел.

А вам такие странные ребята в транспорте встречались?

Дай своей апатии имя, каждое утро выпроваживай ее из дома, а вечером ложись спать, не дождавшись.

Люди, недополучившие в детстве родительской любви, а потому лишенные базового чувства безопасности, страдают от повышенной тревожности и часто от панических атак. Становятся психопатами. А еще приобретают разные зависимости: алкогольную, наркотическую, эмоциональную. Человек старается законопатить дыру тем способом, который неосознанно выбирает как самый приемлемый. Все трудоголики, филантропы, рьяные борцы за права старушек, животных и редкого вида укропа – недолюбленные дети.

Печально, но даже с помощью психотерапии до конца заштопать прореху не выйдет. Как говорится, если в детстве не было велосипеда, а теперь есть Тесла, то в детстве все равно не было велосипеда. По крайней мере это можно осознать, прочувствовать и стать менее зависимым от всего, что приносит обманчивое чувство безусловной любви.

Есть прекрасная книга французского антрополога Паскаля Буайе «Объясняя религию», где он рассказывает читателю о природе религиозного мышления: почему вообще человек верит в бога (богов/духов/призраков и т.д.) Я прочла ее еще в прошлом году и время от времени припоминаю наиболее полюбившиеся отрывки. А там есть, что полюбить. Хоть книжка и не для досужего чтения, но написана приятно да еще и с юмором.

Пересказывать текст книги нет возможности, однако одну маленькую часть, которая меня захватила, коротко опишу. Это касается мертвецов, а точнее, восприятия мертвого тела нашим мозгом и вытекающая из этого вера во всяких полупрозрачных чуваков.

В каждого из нас с рождения вшита система распознавания живых существ. Это раз. Два: в мозге на всякого знакомого хранится что-то вроде досье. Когда умирает известный нам человек, происходит нарушение взаимосвязи этих двух систем – распознавания и досье. Первая говорит: человек мертв, его уже нет. Но вторая не может выключиться моментально. «Она по-прежнему делает выводы о конкретном человеке на основании сведений о прошлом взаимодействии с ним, как будто он все еще рядом. Об этой нестыковке свидетельствует в том числе избитая фраза, которую мы все слышали или произносили на похоронах: «Ему бы понравилось». Оценивать качество ритуальной церемонии типично для человека, участвовать в собственных похоронах можно лишь в качестве мертвого, а мертвые оценочных суждений не выносят. /…/ Однако мысль возникает и кажется довольно естественной, потому что наша система досье по-прежнему работает. Все мы делаем умозаключения относительно мертвых на основе досье… и очень часто обижаемся на сам факт их смерти».

Еще в этой главе рассказывается, почему мы, например, чувствуем вину перед усопшим. С одной стороны, эволюционный страх перед отравлением (а мертвое тело – источник яда) заставляет нас быстрее похоронить труп, а с другой, система досье идентифицирует мертвеца как нашего близкого, которого мы любим и от которого стыдимся избавляться.

Ну и про веру. Итак, как я уже пересказала, рядом с мертвыми телами люди испытывают разнообразные чувства (от горя до страха перед смертью как таковой), потому что в головах возникает когнитивный диссонанс, «рождая несопоставимые представления об умершем». Поэтому души мертвых, тени и призраки – самый распространенный вид сверхъестественных сущностей во всем мире. Они и живые и неживые одновременно. Вот как удачно мозг, чтобы не свихнуться, выдумал себе сказоньку.

Последнее время мне снятся кошмары, которые я сама режиссирую. Например, усилием воли приделываю перильца к шаткой лесенке или вообще отматываю сон назад, меняю детали, дорабатываю персонажей и довожу до приемлемого финала.

Но сегодня ночью было совсем эпично. Я сопротивлялась злу в виде толпы каких-то оголтелых особей. Поняв, что не вывожу, отрастила крылья, взлетела и стала топить их в крови, как в томатном соке. Когда я достигла космоса и, кстати, знатно увеличилась в размерах, то опалила огнем утопленную Землю (решила: карать – так уж карать, ох уж эти божественно-нарциссические мотивы). Но и этого мне показалось мало, ибо велика моя обида и страх того, что живучая планета снова народит тварей. И тогда я взяла оставшийся от Земли уголек и растерла его в ладонях.

Понятно, что психика трансформируется и выдает сны сообразно моей профессии. И в связи с этим у меня вопрос: как терапевтическую фазу снов переживают, скажем, повара или электролизники?

Вспомнила между прочим показательный пример насчет наполнения мозга и снов. Однажды моя одногруппница в ответ на пересказ мной своего сна искренне возмутилась: «Валя, мне кажется, ты придумываешь: не может человеку такое сниться!»

Ей, с ее слов, снились тряпки и еда.

Обожаю Врубеля. В детстве моей любимой картиной был его "Азраил" - одна из его безумнейших вещей.
Живопись и графика этого гения воистину проникают куда-то внутрь клеток. Внимательно рассмотрев даже репродукции, перестаешь быть прежним.
Откуда столько психоделии в полотнах? Врубель был очень несчастным и больным человеком, который потерял сына Савву (кстати, посмотрите на портрет малыша с заячей губой и глазами цвета небесного настоя - это ж пробирает почище абсента) и стал слепнуть к концу жизни. Он специально открывал форточку зимой и стоял около, чтоб скорее умереть.

В субботу в Сочи митинг против повышения пенсионного возраста, налогов и прочего взрывоопасного и токсичного. Опросила знакомых: идешь? Наиболее популярный ответ: «не иду, потому что бесполезно»; «здесь уже ничего не изменить» и мое любимое – «лучше пусть всё быстрее догниет, а там, глядишь, что-то новое, хорошее выстроится».

Короче, слова не граждан, а рабов. Я сейчас отдаю себе отчет, что половина из опрошенных меня читает или случайно наткнется на этот пост. Пусть. Я негодую, потому что люди, соглашаясь с любыми видами гнета, на самом деле злятся, тревожатся, но надеются все же, что сумеют выплыть! Ведь кто-то за них не допустит/ не позволит/ ляжет под поезд / спалит себя перед администрацией. Или пойдет на митинг, например.

В детстве я услышала притчу о десяти мудрецах, которую с тех пор прикладываю к действительности. Десять мудрецов договорились, что соберутся вместе и будут пить вино. Для этого каждый принесет по кувшину с напитком, и их опорожнят в общую посуду. Первый мудрец подумал: «Зачем я буду разорять себя и понесу вино? Налью в кувшин воды. Остальные девять принесут вино, и никто ничего не заметит». Второй подумал ровно так же. И третий. И остальные. Вечером десять мудрецов с покерфэйсами молча прихлебывали чистую воду.

Каждый раз, когда вы думаете, что кто-то что-то решит за вас: сходит на митинг, проголосует, перечислит пожертвование, - вы разгружаете свой вагночик с ответственностью в чужой сарай, не понимая, что всё связно, и вскоре вам придется делать вид, что вы наслаждаетесь водой. И ладно бы водой…

«Вот у них там, на Западе, митинги работают, а у нас…» У них работают, потому что каждый человек осознает свою гражданственность, а значит, ответственность за свою жизнь и жизнь всего общества. Пора уже понять, что дом не заканчивается стенами квартиры. Подъезд, улица, город, страна, мир – наше общее. Пора понять, что общество – это каждый из нас. И мы нанимаем власть, чтобы она выполняла функцию менеджера, а не вручаем ей право неволить нас и топтаться по нашим глоткам.

И еще. Для тех, кто рассчитывает, что «оно как-нибудь само». Оно, может, и как-нибудь, да только не само и уж точно при таком подходе не в ближайшем будущем. Или вам хочется всю жизнь хлебать дерьмо, уповая на разноцветное далеко?

И последнее для тех, кто собрался уезжать и считает, что все это его уже не касается. Пока вы здесь, касается. И даже когда вас здесь не будет – коснется. Еще раз: мир глобален, и проблемы одного государства – всегда проблемы и другого. (Вспомните о беженцах, об угрозе атомных взрывов, об эпидемиях хотя бы). А успехи одного – успехи всего мира.

Пока.

Плохо спала. Ворочалась, смотрела сны про раздробленный хребет и какие-то свалки. Словом – черти что. Ранним утром, когда в помятом мозгу немного просветлело, я обнаружила корневище зла – диван. Диван этот лет пять назад был куплен в Икее и потратил на меня лучшие годы своей жизни. Некогда упругий, как грудь молодицы, матрас приобрел консистенцию желе, кое-где выпятив грыжи пружин. Доски каркаса тоже приуныли.

Я вообще за качественную жизнь. Сон – ее половина, он тоже должен быть качественным: там, с тем и на том. Мало того, что я не люблю место, где живу (тот еще бичпати райончик), так теперь и спальное место расквасилось.

Поныв мужу на онемевшие конечности, я полезла в каталог Икеа, потому что в местных мебельных все ну совсем плохо – дорого и ширпотребно. Моего дивана или даже подобного ему я не нашла, зато обнаружила, что цены выросли, как щетина на лице алкоголика – так же поспешно, и так же безобразно. 30 – 40 – 50 тысяч и далее в ад. Вот я скажу, что почувствовала: ненависть. Ненависть к государству, которое бочку нефти торгует за 70 баксов и которое превратило людей в ничтожеств, не имеющих возможности просто так даже кусок дерева в тряпках купить! Я не считаю себя нищей, но сейчас для меня приобрести нормальное спальное место с приличным матрасом не из посудных губок – брешь в бюджете, которую я буду латать собственной кожей.

Друзья мои и те, кто считает, что мы неплохо живем. Вы только вдумайтесь: россиянин не может себе позволить купить какой-то гребаный кусок мебели! Я уже о технике не говорю. И не нужно про кредиты и западный мир. Кредит – то же рабство, когда у тебя зарплата нищенская (а 30-40 тыс – это нищенская зарплата). А на пресловутом Западе люди меняют мебель не потому, что она обветшала, а потому что надоела. И тогда они вытаскивают ее на улицу, чтобы студенты и мигранты могли бесплатно взять.

Подумайте об этом: вы не можете купить необходимого, пока мафия наверху устраивает пиры из футбольных матчей, олимпиад, крымов и прочего? Вы хотите идентифицировать себя со страной через ее богатства, от которых вам достаются только байки о величии родины, а не через реальные достижения, которых давно нет?

Черт, и все из-за долбанного дивана!