Вылинявшая память

Между «помнить» и «вспомнить», други,
Расстояние, как от Луги
До страны атласных баут.
А. Ахматова

У людей короткая память.

Люди быстро, всего за несколько десятилетий, забыли о колоссальном количестве умерших от кори или дифтерии. Так расцвело движение антипрививочников.

Так же скоро испарились образы газовых камер, зигующих толп, изможденных пленников ГУЛАГа, изодранных и загрубевших от крови гимнастерок. Именно поэтому «никогда больше» постепенно переоделось в «можем повторить», а слезы и цветы на могилах — в детские военные костюмчики.

Власть мумифицировала XX век, превратив попытку критического переосмысления многих событий в уголовную статью. Тем временем та же самая власть сакрализировала образ Сталина, чтобы у людей не возникало невыгодных для нее ассоциаций. Диктатор должен восприниматься, как строгий, но справедливый отец. Он может отлупить до синяков или переломов, но только от большой заботы и любви. Сильная рука — отдушина незрелого человека. И незрелость вовсе не что-то ругательное. Откуда возьмется зрелость, если не кормить, лупить, а то и убивать? Зрелость рождается из ответственности, а ответственность — из свободы. Свобода там, где выбор. И наоборот. А какой выбор может сделать раб? Раб — он раб. У него только цепи.

Но даже когда слово «мир» под запретом, нужно стремиться сохранить память. Поддаться коллективному «да» вместо «нет» — очень просто. Вы и сами видите, как пропаганда заглушает крики ужаса людей в Украине. Заглушает и извращает, делая из них фоновый шум для расцвета квасного патриотизма.

Читайте книги, смотрите по сторонам, слушайте разговоры и всё фиксируйте. Этот опыт необходимо сохранить. Чтобы прежнее «никогда больше», теперь звучащее так лицемерно, очистилось и сбылось наконец.

#нетвойне

Есть такой поэт — Александр Кушнер.

И вот это его стихотворение, я бы сказала, обладает целебным свойством. Послушайте. Прочитала для вас.

Хороший пост про связь искусства и морали от Олега Грознова:

Ни искусство, ни литература - не способны и никогда не были способны препятствовать нравственному падению человека. Вопреки всеобщему заблуждению, этика и эстетика - имеют друг к другу лишь самое косвенное отношение, пересекаясь скорее случайно.
Великие художники могли страдать всеми возможными пороками - это не делало их произведения менее значимыми с эстетической точки зрения. Среди писателей, живописцев, музыкантов мы запросто найдем и лжецов, и развратителей и даже убийц. При этом их книги, картины, симфонии - окажутся прекрасны, как цветы или драгоценные камни.
Трепетные почитатели искусства тоже далеко не всегда являют образец высокой морали. Гитлер - любил Вагнера, а Сталин упоенно пересматривал во МХАТе «Дни Турбиных».
Значит ли это, что искусство бесполезно? Конечно - нет. Но не стоит перекладывать на него функции, которые ему по сути совершенно не свойственны.
Когда-то давно Платон связал единой нитью доброе и прекрасное, что в целом отвечало взглядам древних греков. Платон утверждал, что созерцая красоту, душа делает шаг на пути к совершенству. Подобный подход взяли на вооружение веймарские классики, полагавшие, будто назначение искусства - воспитание человека.
С тех пор на несчастных представителей творческих профессий - вплоть до актеров театра и кино - начали вешать звания «властителей дум», «моральных камертонов», «пророков» и т.д. Миф о нравственной силе искусства укоренился в общественном представлении настолько, что всякий неблаговидный поступок какого-нибудь гения тут же стали вытравлять из истории или считать наветом со стороны недоброжелателей, которые сами по себе - естественно - бездари и завистники.
Вполне допускаю, что сказка о добрых и безукоризненных Караваджо, Чайковском и Безрукове - способна вызвать слезы умиления и у людоеда. Но вот какой-либо пользы от нее ждать не следует. К сожалению, глупости вообще редко приносят пользу. А вот вред от них может быть существенный. В конце концов, не станет же человек в здравом уме лечить раковую опухоль компотом…

Про громкую беспринципность, или почему люди радуются войне

Вокруг нас, кажется, слишком много людей, которые поддерживают и Путина, и войну.

Мать рассказывает, как в одной из аптек Сочи провизор сетует на то, что пропадают даже российские лекарства. «Ну ничего, — добавляет она молодцевато. — Вон какое оружие научились делать, и лекарства научимся!»

Как говорится, помоги аптекарю найти противоречие.

Слишком много людей оправдывает войну. Некоторые словно бы ей рады. Только радость агрессивной не бывает. Злость, которая лежит в основе злорадства лозунгов вроде «хохлы сами напросились», — это защитная реакция, помогающая избежать шизофреноподобных состояний при попытке понять, что война — это мир.

Я не пытаюсь сейчас оправдывать этих людей, нет. Просто знаю, что потуги объявить черное белым в конечном счете ведут к личностной деградации, к расчеловечиванию. Однако понимание механизмов работы психики не избавляет меня от страха и омерзения, возникающих при взгляде на этих раскатистых военных энтузиастов, пыжащихся перекричать здравый смысл.

#нетвойне

Вчера так сильно была поражена откликами людей на отъезд из России Чулпан Хаматовой, что не смогла собрать растекшийся желток мыслей в сколько-нибудь оформленную яичницу текста.

То, что хорошего человека чистят дрянью и предателем, не ново. Иисусов в истории распинают с завидной последовательностью.

Ладно, люди возмущены тем, что Хаматова в 2012 поддержала Путина, снявшись в агитационном ролике. Потом в каком-то интервью сказала, что Северная Корея лучше революции. А теперь, значит, когда горелым понесло со всех сторон, эмигрировала.

Но ведь хулителям еще и прекрасно известно про фонд помощи тяжело больным детям и молодым взрослым «Подари жизнь», который Чулпан вместе с Диной Корзун организовала еще в 2006. Но почему-то это стало белым шумом, а вот ролик и слова про Корею, — нет.

Слова эти даже обсуждать не собираюсь. Да, Хаматова сказала глупость. Но кто из нас хоть раз не говорил ерунды?

Что же до истории с роликом, то многим, как мне кажется, известно, что он был создан в качестве откупа за возможность продолжать благотворительную деятельность. Я принимаю аргументы, что кровавые режимы нельзя поддерживать, потому что это ведет к гибели людей. Но, представьте сами: будете ли вы думать о теоретических людях и их потенциальной гибели, когда здесь и сейчас в вас нуждается смертельно больной ребенок?

Благотворительные фонды — это всегда дело компромиссное. Вообще, любое большое дело — это сборник компромиссов. Но люди требуют понятных черно-белых картин. Добра и зла, как в классической драме. Однако жизнь устроена гораздо сложнее.

Я попыталась сопоставить реакцию публики на поступок Марины Овсянниковой, выбежавшей с антивоенным плакатом в прямой эфир. Она много лет поддерживала власть, но этот поступок моментально сделал ее героиней. И я согласна: Овсянникова поступила очень храбро.

Чулпан Хаматова тоже поддерживала власть, но долгие годы помогала спасать человеческие жизни. И вот она предательница и дрянь.

«Овсянникова совершила поступок, а Хаматова — нет», — пишут мне в Твиттере. У меня настолько нет слов, что будто бы, как Шаров сказал, речь уже отменили.

Знаете, в православии есть такое: раскаявшийся грешник умилительней и дороже праведника.

Я вижу здесь две важных вещи. Первая — яркие символические жесты людям важнее равномерно горящего огонька добродетели. И вообще, многие из нас жаждут героев — неколебимых, неустрашимых. У нас есть такой, кстати. Зовут Навальный. Но и его беспрестанно купают в дерьме и припоминают крымский бутерброд. Он борется за то, чтобы путинизм пал и люди жили долго. А Хаматова помогает здесь и сейчас. Помогает тем, кто иначе не дотянет до «прекрасной России будущего».

Вторая важная вещь — люди могут в гневе заламывать руки из-за съеденных Путиным детей, но пальцем не шевельнут, чтобы оказать нуждающемуся реальную помощь. Травить того, кто делает за них эту работу, — чудовищно. Это обесценивает добро, которое и так нынче просело в цене.

Друзья, давайте я вам сегодня, как радио во время Великой Отечественной, тут что-нибудь уютное почитаю голосом.

Подключайтесь! 21:30 мск.

Лет до 28 я была снобом. Не чудовищным, но снобом. Мизантропию мою, как выяснилось позже, порождал страх перед людьми. Но страх, если только это не страх смерти, это какое-то сильное нереализованное желание. Я боялась людей, злилась на них лишь потому, что была от них без ума и мечтала быть ими признанной, принятой.

Я готова была отвергнуть всех, лишь бы не отвергли меня. Для этого я искала и находила россыпь вещей, в которых я лучше других. Многие люди от страха быть отвергнутыми начинают истово доказывать, что они лучше (а значит, в ближнем не очень-то и нуждаются) — сильнее, умнее, добрее, человечнее. Кстати, такая прекрасная вещь, как филантропия, иногда вытекает из желания утвердить превосходство: я помогаю, значит, я не просто хороший, я лучше вас.

Вижу в сетях, как некоторые люди, занимающиеся благотворительством, подкусывают других благотворителей, мол, не то делаешь, не так, не тому и недостаточно. Основа такой желчной добродетели в потребности казаться хорошим, а вовсе не в желании помочь. Доброта не бывает соревновательной.

Сейчас точно не то время, когда нужно кому-то что-то доказывать. Пора перестать бояться людей, пора учиться объединяться, допуская, что другой — другой, со всеми его чувствами и переживаниями. Если ваши ценности находятся в одной системе координат, например, вы оба против войны, то ищите способ слушать друг друга, а не хаять, не соперничать в том, что соперничества не терпит.

«Новую газету», например, уж чем только не чистили за якобы пособничество режиму, ведь редакция отказалась от использования ныне подсудной лексики, прибегая к эвфемизмам или типографским запикиваниям в виде звездочек. Полоскали вместо того, чтобы поддерживать журналистику или хотя бы с пониманием относиться к труду людей, вещающих через кляп во рту. Но вещающих. Последними. «Новая газета» приняла решение продолжать работать, чтобы у людей оставался доступ к информации, которую можно адекватно оценивать, над которой можно рассуждать и на основе которой делать выводы. Альтернативы нет. Пропаганда, как вы знаете, альтернативы не дает. И если есть возможность заниматься журналистикой (или образованием, наукой, просвещением) так, чтобы не рассадили по нарам всех сотрудников и не отозвали лицензию — это надо делать.

Правда, сегодня «Новая» всё же не выдержала натиска и приостановила работу… Мрак стал еще наваристее.

Будем сердечнее. Нам нужна сейчас поддержка и помощь друг друга, а не поиск ведьм, которых приятно бросить в костёр — все равно ведь уже полыхает.

#нетвойне

Друзья, я так поняла, что вы меня не слышали. Я постараюсь сейчас разобраться, в чем дело, и вернусь.

Я не устану повторять, как важен для человека язык. Как многое в жизни зависит от вовремя сказанного или утаённого слова. И насколько важно именно то слово.

Словом можно окрылить, а можно обездвижить. Наверное, именно потому, что я верю в магию слов, моя вторая специальность после филолога — психотерапевт. И на курс по рекламе в Торонто я пошла отчасти потому, что реклама меняет поведение в том числе с помощью правильно подобранного слова.

Предмет в нашем сознании существует лишь тогда, когда он назван. Нет названия — нет предмета. Если отобрать у вещи ее имя, то она как бы исчезает. Так слово «война» разъяли с войной, а «мир» с миром. Мало того, что разъяли, еще и местами поменяли. Как будто это способно приглушить боль в затылке.

Я помню, мне было лет девять, когда я нашла у бабушки книжку Джанни Родари «Джельсомино в стране лгунов». В этой книжке герой попадает в странный мир, где закон обязывает людей врать, называя сложение — вычитанием, дверь — окном, печаль — счастьем.

Вот вам цитатка:

После реформы словаря был издан закон, который делал ложь обязательной для всех. И тут началась полная неразбериха.
<…>
— Какие чудесные розы!
Немедленно из-за куста выскакивал стражник короля Джакомона, держа наготове наручники.
— Ну и молодец, право, молодец! А вам известно, что вы нарушили закон? Как вам в голову взбрело называть розой морковь?
— Прошу прощения, — бормотал провинившийся и второпях принимался расхваливать другие цветы парка. — Какая изумительная крапива! — говорил он, показывая на анютины глазки.
— Нет уж, вы мне это бросьте! Преступление вы уже совершили. Посидите немного в тюрьме да потренируйтесь говорить неправду.

Оруэлл для детей.

Тогда, в девять, мне эта книга показалась одновременно и забавной и зловещей. Я и теперь ощущаю то же самое, только слово «забавный» поменяю на «истерический»: от этой чудовищной лингвистической игры, что происходит в самом взаправдашнем деле, мне до истерики жутко.

Все мы — Джельсомино в стране лгунов.

Я хочу говорить слова — точные, правильные слова, избавляя себя, как говорил Бродский, от невроза невыговоренного.

«Чувства, оттенки, мысли, восприятия, которые остаются неназванными, непроизнесенными и не довольствуются приблизительностью формулировок, скапливаются внутри индивидуума и могут привести к психологическому взрыву или срыву», — вещал Иосиф Александрович выпускникам Мичиганского университета.

Это можно сказать и про общество в целом. Долгое молчание, как и длинная ложь, неизбежно приводит к взрыву.

#нетвойне

Всё ходила и думала, что сказать по поводу произошедшего в Буче. Но суть некоторых вещей можно выразить только криком.

Отныне рационализировать реакцию людей, напирающих на то, что «украинцы сами виноваты», не получается. (Рационализировать ни в коем случае не значит поддерживать или оправдывать. Это значит пытаться понять, откуда корни растут у таких высказываний. Т.е. силиться разобраться, как такие нечеловеческие речи могут изливаться из человеческих ртов. Я абсолютно неколебимо стою на том, что подобные фразы совершенно неприемлемы и, более того, чудовищны.)

Говорят, простота хуже воровства. Человек может творить безрассудства не по злому умыслу, а от наивности, т.е. той самой простоты. От этого поступки его, правда, не становятся менее плохими. Скорее, наоборот: только осознание неправоты способно подтолкнуть к раскаянию.

В словах «сами виноваты», «они сами это сделали» и прочим им подобным я улавливаю интонацию таких вот простаков. Они говорят это «по простоте душевной», не понимая распростертого кошмара этих фраз.

Простаки часто сентиментально слезливы. Однако в сентиментализме есть привкус злорадства. Человек может обливаться слезами, читая о войне. Но делает это не потому, что ему жаль умерщвлённых людей. Он ощущает, будто сам что-то выторговал у жизни, и слезливость его — дань привычному быту, где под военную хронику можно продолжать пить чай.

Он не осознает ценности собственной жизни. К чему ему чужая?

Наверное, простаков перекричать не удастся. Наверное, их и не нужно перекрикивать. Но точно нужно твердить слово «жизнь». Мир, в котором твердят «жизнь», возможно, по чертежу этого слова однажды восстановится полностью.

#жизнь #нетвойне

Как продать человеку войну?

У каждого из нас есть желания и потребности. И это не одно и то же. Например, человек может хотеть большой дом, а на самом деле потребность у него в безопасности. Или мечтает, скажем, имярек о дорогой машине, а потребность за этим — в любви.

Мы часто путаем потребность в признании с потребностью в любви. Иногда кажется так: я добьюсь, меня заметят, оценят, значит, будут любить. А на деле не так или почти не так, иначе самыми счастливыми и сытыми любовью были бы знаменитости. Но они меж тем регулярно в депрессиях, и именно потому, что путают потребности.

При чем же тут война? При том, что ее можно продать человеку под видом удовлетворения потребности быть великим победителем, т.е. быть признанным. Люди, ассоциирующие себя с государством, агрессивно пожирающим чужие территории, чувствуют, будто бы исполняется их тайная мечта о величии. «Я гражданин сверхдержавы, значит, я и сам сверхчеловек».

Продать войну можно так же, как дом, автомобиль или косметику. Достаточно выяснить, какие у человека желания и потребности — истинные и ложные. Униженных, застыженных или просто не слишком уверенных в себе людей несложно прикормить нарциссическим кормом. Войну легко продать тому, кто верит, что побеждает лично. Не слезая с дивана.

Уф. Трудно коротко писать о невероятно сложных вещах.

#нетвойне