Одиночество учит сути вещей, ибо суть их тоже одиночество (Бродский)
Если кто и знал об одиночестве всё, так это Бродский. В его поэзии, где слово порождает вещь, а не наоборот, слово это всегда произносится в тишине пустой комнаты.
Что есть одиночество? Это человек в квадрате, где квадрат — собственные мысли о себе. И поскольку эти мысли обычно тяжелы, то одиночество для нас так непереносимо. Хотя по своей сути нет ничего более естественного, чем одиночество. По-настоящему каждый из нас наедине только с собой.
Слово и есть вещь, потому что любое слово осязаемо. Нет слова — нет вещи.
Человек есть мысль о себе самом. Нет мысли — нет человека. А мысль рождается только в одиночестве.
(Это у меня нет сил писать рассказ, но слова лезут через припой и собираются здесь, хотя бы здесь.)
#жизнь
Если кто и знал об одиночестве всё, так это Бродский. В его поэзии, где слово порождает вещь, а не наоборот, слово это всегда произносится в тишине пустой комнаты.
Что есть одиночество? Это человек в квадрате, где квадрат — собственные мысли о себе. И поскольку эти мысли обычно тяжелы, то одиночество для нас так непереносимо. Хотя по своей сути нет ничего более естественного, чем одиночество. По-настоящему каждый из нас наедине только с собой.
Слово и есть вещь, потому что любое слово осязаемо. Нет слова — нет вещи.
Человек есть мысль о себе самом. Нет мысли — нет человека. А мысль рождается только в одиночестве.
(Это у меня нет сил писать рассказ, но слова лезут через припой и собираются здесь, хотя бы здесь.)
#жизнь
👍2
С чего это депрессивные тексты Чехова называют лекарством от депрессии?
Чехов писал: «...в этой земной жизни нет ничего абсолютно счастливого. Счастливое обыкновенно носит отраву в себе самом или же отравляется чем-нибудь извне».
Эта цитата из рассказа «Злой мальчик», на мой взгляд, является свёрнутой идеей всех произведений Антона Павловича. Что бы мы ни взяли: любовь, талант, мечту – даже к самым нежным описательным тонам у Чехова подмешивается горечь, доводящая читателя до звенящей тоски.
Помните «Крыжовник»? Вот, казалось бы, у Николая мечта — усадебка да чтоб обязательно с кустами крыжовника. Но путь героя к цели весьма сомнителен: много лет он скопидомничает, женится по расчету на богатой вдове, отбирает ее деньги, ее саму морит голодом и в итоге доводит до смерти. Финал, с точки зрения читателя, печальный: Николай обрюзг, отяжелел, живет в своей усадьбе и выращивает кислый крыжовник. Сам же он своей жизнью страшно доволен. Такой контраст вызывает у нас чувство отвращения и жалости одновременно. И конечно, тоски. Потому что Чехову удалось показать, насколько иллюзии способны вытеснить живую жизнь и лишить человека человечности.
Или вот «Дама с собачкой». Гуров, человек уже немолодой, первый раз по-настоящему полюбил. Чехов размалывает стереотип курортного романа, преподнося фальшфинал, где герои расходятся каждый своей дорогой, чтобы, как мы узнаем позже, снова сойтись. Сойтись ведь. Значит, им суждено быть вместе. Почему же тогда настолько грустно читать последние строки? Почему даже в самую настоящую любовь, такую, которую, возможно, многие ищут всю жизнь и не находят, Чехов подсыпал яду? Вовсе не потому, что Анна Сергеевна замужем, а Гуров — женат, как может показаться после первого прочтения. Тоска здесь оттого, что автор рассказывает нам историю об опоздании: истинное чувство герои обрели слишком поздно. Время необратимо, прошлое невозвратно.
Кстати, опоздание — еще один чеховский лейтмотив, еще одна краска, которой автор пишет тоску.
«Цветы запоздалые», «Попрыгунья», «Ионыч», «Дядя Ваня», «Вишневый сад» — всё это о необратимости. О том, что мы, постоянно ожидая жизни, пропускаем ее. Что мы лишь хотим жить, но не живем из-за страха перед чем-то неизбежным, которое в итоге наступает не потому, что должно было, а потому что мы его создали. Самосбывающееся пророчество как есть.
Тогда почему тексты Чехова часто называют лекарством от депрессии?
Потому что даже когда мы травимся, обретая мимолетное счастье, мы живем. Потому что после того, как мы отравились, есть надежда на излечение. Потому что не только счастье отравлено тоской, в самой тоске есть место для надежды на новое счастье.
#литература
Чехов писал: «...в этой земной жизни нет ничего абсолютно счастливого. Счастливое обыкновенно носит отраву в себе самом или же отравляется чем-нибудь извне».
Эта цитата из рассказа «Злой мальчик», на мой взгляд, является свёрнутой идеей всех произведений Антона Павловича. Что бы мы ни взяли: любовь, талант, мечту – даже к самым нежным описательным тонам у Чехова подмешивается горечь, доводящая читателя до звенящей тоски.
Помните «Крыжовник»? Вот, казалось бы, у Николая мечта — усадебка да чтоб обязательно с кустами крыжовника. Но путь героя к цели весьма сомнителен: много лет он скопидомничает, женится по расчету на богатой вдове, отбирает ее деньги, ее саму морит голодом и в итоге доводит до смерти. Финал, с точки зрения читателя, печальный: Николай обрюзг, отяжелел, живет в своей усадьбе и выращивает кислый крыжовник. Сам же он своей жизнью страшно доволен. Такой контраст вызывает у нас чувство отвращения и жалости одновременно. И конечно, тоски. Потому что Чехову удалось показать, насколько иллюзии способны вытеснить живую жизнь и лишить человека человечности.
Или вот «Дама с собачкой». Гуров, человек уже немолодой, первый раз по-настоящему полюбил. Чехов размалывает стереотип курортного романа, преподнося фальшфинал, где герои расходятся каждый своей дорогой, чтобы, как мы узнаем позже, снова сойтись. Сойтись ведь. Значит, им суждено быть вместе. Почему же тогда настолько грустно читать последние строки? Почему даже в самую настоящую любовь, такую, которую, возможно, многие ищут всю жизнь и не находят, Чехов подсыпал яду? Вовсе не потому, что Анна Сергеевна замужем, а Гуров — женат, как может показаться после первого прочтения. Тоска здесь оттого, что автор рассказывает нам историю об опоздании: истинное чувство герои обрели слишком поздно. Время необратимо, прошлое невозвратно.
Кстати, опоздание — еще один чеховский лейтмотив, еще одна краска, которой автор пишет тоску.
«Цветы запоздалые», «Попрыгунья», «Ионыч», «Дядя Ваня», «Вишневый сад» — всё это о необратимости. О том, что мы, постоянно ожидая жизни, пропускаем ее. Что мы лишь хотим жить, но не живем из-за страха перед чем-то неизбежным, которое в итоге наступает не потому, что должно было, а потому что мы его создали. Самосбывающееся пророчество как есть.
Тогда почему тексты Чехова часто называют лекарством от депрессии?
Потому что даже когда мы травимся, обретая мимолетное счастье, мы живем. Потому что после того, как мы отравились, есть надежда на излечение. Потому что не только счастье отравлено тоской, в самой тоске есть место для надежды на новое счастье.
#литература
👍3
Живу, пишу не для похвал;
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить...
(Пушкин)
Очередной литературный конкурс с ветерком прокатил мою рукопись. Я не считала количество отказов от жюри и издателей, но ими уже можно обставить средних размеров особнячок.
Разумеется, чтобы пропихнуться куда-либо, нужны прежде всего три вещи: связи, деньги, упорство. У меня пока что только последнее, которое, однако ж, сейчас на полном ходу выстилает путь к адаптации в Канаде. Еще у меня есть талант, но таланта, как вы заметили, в тройке пропиховочных вещей нет.
Как-то столичный критик сказал, что один из моих рассказов сильнее какого-то премированного в ту пору романа. А одна литератор разбавила хоровое издательское молчание такими словами: «Я думала, все, кто так пишет, уже умерли». Ну и как-то из редакции ответили, что рассказы мои прекрасны, но, к сожалению, не ложатся в их портфель. Что бы это ни значило.
Тот, кто подкармливает и без того жирный стереотип о том, будто для художника призвание отнюдь не главное, пусть представит, что с ним перестали разговаривать люди. Он, значит, к ним, а они — табуреты. Вот примерно так я себя ощущаю, засылая очередную рукопись в очередное издательство, где мои тексты будут прочитаны никогда.
Поэтому мне особенно ценно ваше внимание и поддержка. Зову на «Патреон»: там рассказы (в том числе те, охваленные), эссе и даже дневниковые записи. Любая подписка добавляет мне сил творить несмотря ни на что.
#литература
Но я бы, кажется, желал
Печальный жребий свой прославить...
(Пушкин)
Очередной литературный конкурс с ветерком прокатил мою рукопись. Я не считала количество отказов от жюри и издателей, но ими уже можно обставить средних размеров особнячок.
Разумеется, чтобы пропихнуться куда-либо, нужны прежде всего три вещи: связи, деньги, упорство. У меня пока что только последнее, которое, однако ж, сейчас на полном ходу выстилает путь к адаптации в Канаде. Еще у меня есть талант, но таланта, как вы заметили, в тройке пропиховочных вещей нет.
Как-то столичный критик сказал, что один из моих рассказов сильнее какого-то премированного в ту пору романа. А одна литератор разбавила хоровое издательское молчание такими словами: «Я думала, все, кто так пишет, уже умерли». Ну и как-то из редакции ответили, что рассказы мои прекрасны, но, к сожалению, не ложатся в их портфель. Что бы это ни значило.
Тот, кто подкармливает и без того жирный стереотип о том, будто для художника призвание отнюдь не главное, пусть представит, что с ним перестали разговаривать люди. Он, значит, к ним, а они — табуреты. Вот примерно так я себя ощущаю, засылая очередную рукопись в очередное издательство, где мои тексты будут прочитаны никогда.
Поэтому мне особенно ценно ваше внимание и поддержка. Зову на «Патреон»: там рассказы (в том числе те, охваленные), эссе и даже дневниковые записи. Любая подписка добавляет мне сил творить несмотря ни на что.
#литература
❤3👍2
Я закончила очередную учебную психотерапевтическую трехдневку!
Уф.
У нас был приглашенный тренер из Москвы.
Я читала у классиков психотерапии про то, как с группами работают истинные мастера. Приходит спокойный и почти незаметный человек, говорит ровным, местами даже тиховатым, голосом, причем делает это довольно редко. Но зато почти каждая фраза потрясает и что-то меняет внутри. Могу лишь догадываться, сколько теперь мне понадобится времени, чтобы уварить полученное.
Теперь знаю о видах страха и возрасте, когда они формируются. Научилась работать с проективными страхами (это такие, когда человека пугает нечто, что он подавил в себе, например, агрессор боится проявления агрессии).
В общем, я невероятно уставшая. Хожу, деревья фотографирую.
#психология
Уф.
У нас был приглашенный тренер из Москвы.
Я читала у классиков психотерапии про то, как с группами работают истинные мастера. Приходит спокойный и почти незаметный человек, говорит ровным, местами даже тиховатым, голосом, причем делает это довольно редко. Но зато почти каждая фраза потрясает и что-то меняет внутри. Могу лишь догадываться, сколько теперь мне понадобится времени, чтобы уварить полученное.
Теперь знаю о видах страха и возрасте, когда они формируются. Научилась работать с проективными страхами (это такие, когда человека пугает нечто, что он подавил в себе, например, агрессор боится проявления агрессии).
В общем, я невероятно уставшая. Хожу, деревья фотографирую.
#психология
👍2
Замена
Самолет снова болтало на подлете к аэропорту. Костя, уже в третий раз в этом феврале летел в С**, поэтому к тряске привык и лишь с жалостью поглядывал на перепуганных пассажиров. Едва ли он понимал, что на самом деле жалеет себя и, возможно, надеется, что самолет рухнет и сомнет наконец ту тяжесть, которая два года замещает его сердце.
«Я в гостинице», — написал он, усевшись на кровать.
Телефон молчал. Костя оглядел номер. Стол, два стула, обтянутое коричневым плюшем креслице, настольная лампа, окружавшая себя слабым, как будто разбавленным светом. Пепельница с отколотым краем, серый ковер. Широкая кровать. Он несколько раз уже останавливался в этой гостинице: она недалеко от Элиного дома, всегда полупустая и с абсолютно ко всему равнодушным персоналом.
Он лег не раздеваясь и прикрыл глаза. Потом все-таки заставил себя сходить в душ и переодеться.
Эля отозвалась часа через два, пообещав прийти к обеду, но сильно опоздала.
— Зонт по пути сломался, — сказала она, прижимаясь к нему намокшей желтизной плаща. — Хорошо долетел? Неужели нет дневных рейсов? Я каждый раз не высыпаюсь, пока тебя жду.
Пообедали, поговорили. Часа через два Эля стала тревожиться больше обычного.
— Извини, — залепетала она, вывинчиваясь из Костиных объятий. — Мне нужно идти, но завтра я, возможно, останусь, хотя мне, если честно, совсем не нравится эта гостиница.
Костя вздохнул и выпустил Элю. Он понял, что у него нет сил расспрашивать ее, почему она раньше не говорила о неприязни к этому месту. Потом до самой ночи, пока усталость одним залпом не отстрелила мысли, он пялился в экран ноутбука и курил, хотя курить в номере строго запрещалось.
На следующий день Эля не позволила к себе прикасаться. Точнее, после объятий она отстранилась и пересела в кресло. Она выглядела грустной, даже больной.
— Что случилось? — с поднимающимся ужасом спросил Костя. — Тебя раскрыли?
— Нет, — ответила Эля и потянулась к столику, чтобы отстучать три раза по дереву. Костя испытал такое облегчение, что даже не стал иронизировать.
— Тогда что с тобой?
— Я просто не могу так больше, — проговорила Эля, взрыхляя пальцами плюшевую поверхность кресла.
Костя сглотнул, но горло сжалось, выталкивая горькую от табака слюну обратно в рот.
— Погоди. Ты два года могла… Что изменилось?
— Перед сыном стыдно мне, Кость. Побеги эти, вранье. Устала я. Да и ты, я вижу, устал…
— Ты давай за меня не будешь решать, устал я или нет, пожалуйста.
— Я пойду.
— Погоди. Погоди, давай поговорим. Давай разговаривать, Эля.
— Не о чем разговаривать, я все решила.
— Когда? Почему молчала тогда?
— Вот же говорю: я все решила сейчас.
Оставшись один, Костя разрыдался. Слезы лились так обильно, словно внутри лопнуло что-то набухшее и больно напиравшее на сердце.
Она написала через несколько месяцев. Спрашивала о делах, говорила, что скучает. Костя сначала поддался на эти нежности, но потом ощутил в своем ликовании примесь желчи и перестал отвечать.
Впрочем, он продержался всего пару дней и затем написал сам.
Они снова встретились в той же гостинице. Костя не настаивал, Эля не протестовала. Обоим хотелось, чтобы было как раньше, хотя они и сами знали, что как раньше нельзя.
— Ну, как там твой сын? — спросил Костя, глядя на то, как Эля одевается.
— Поступил в кадетское, уехал в Л**.
Костя ухмыльнулся, но промолчал.
Через пару дней Эля отвезла его в аэропорт.
— Может, ты переедешь сюда? — спросила она. — Помнишь, мы же хотели…
Костя посмотрел на Элю: темные волосы, две одинаковые черные родинки под серыми глазами, словно поставленные тушью, и тонкие складочки у вечно сухих губ. Знакомое лицо, родное.
— Если Лена не будет против.
Глаза Эли округлились.
— Кто такая Лена?
Самолет уже взлетал, когда Костя получил сообщение. Лена желала хорошего пути и просила сразу ехать к ней.
Он ответил что следовало в таком случае и прежде чем убрать телефон, развернул фото подруги. На него смотрела темноволосая девушка с серыми глазами, под которыми, правда, были веснушки, а не родинки.
«Ну почему же, Эля? Почему?» — выдавил Костя сквозь зубы и затолкал телефон в карман.
#литература
Самолет снова болтало на подлете к аэропорту. Костя, уже в третий раз в этом феврале летел в С**, поэтому к тряске привык и лишь с жалостью поглядывал на перепуганных пассажиров. Едва ли он понимал, что на самом деле жалеет себя и, возможно, надеется, что самолет рухнет и сомнет наконец ту тяжесть, которая два года замещает его сердце.
«Я в гостинице», — написал он, усевшись на кровать.
Телефон молчал. Костя оглядел номер. Стол, два стула, обтянутое коричневым плюшем креслице, настольная лампа, окружавшая себя слабым, как будто разбавленным светом. Пепельница с отколотым краем, серый ковер. Широкая кровать. Он несколько раз уже останавливался в этой гостинице: она недалеко от Элиного дома, всегда полупустая и с абсолютно ко всему равнодушным персоналом.
Он лег не раздеваясь и прикрыл глаза. Потом все-таки заставил себя сходить в душ и переодеться.
Эля отозвалась часа через два, пообещав прийти к обеду, но сильно опоздала.
— Зонт по пути сломался, — сказала она, прижимаясь к нему намокшей желтизной плаща. — Хорошо долетел? Неужели нет дневных рейсов? Я каждый раз не высыпаюсь, пока тебя жду.
Пообедали, поговорили. Часа через два Эля стала тревожиться больше обычного.
— Извини, — залепетала она, вывинчиваясь из Костиных объятий. — Мне нужно идти, но завтра я, возможно, останусь, хотя мне, если честно, совсем не нравится эта гостиница.
Костя вздохнул и выпустил Элю. Он понял, что у него нет сил расспрашивать ее, почему она раньше не говорила о неприязни к этому месту. Потом до самой ночи, пока усталость одним залпом не отстрелила мысли, он пялился в экран ноутбука и курил, хотя курить в номере строго запрещалось.
На следующий день Эля не позволила к себе прикасаться. Точнее, после объятий она отстранилась и пересела в кресло. Она выглядела грустной, даже больной.
— Что случилось? — с поднимающимся ужасом спросил Костя. — Тебя раскрыли?
— Нет, — ответила Эля и потянулась к столику, чтобы отстучать три раза по дереву. Костя испытал такое облегчение, что даже не стал иронизировать.
— Тогда что с тобой?
— Я просто не могу так больше, — проговорила Эля, взрыхляя пальцами плюшевую поверхность кресла.
Костя сглотнул, но горло сжалось, выталкивая горькую от табака слюну обратно в рот.
— Погоди. Ты два года могла… Что изменилось?
— Перед сыном стыдно мне, Кость. Побеги эти, вранье. Устала я. Да и ты, я вижу, устал…
— Ты давай за меня не будешь решать, устал я или нет, пожалуйста.
— Я пойду.
— Погоди. Погоди, давай поговорим. Давай разговаривать, Эля.
— Не о чем разговаривать, я все решила.
— Когда? Почему молчала тогда?
— Вот же говорю: я все решила сейчас.
Оставшись один, Костя разрыдался. Слезы лились так обильно, словно внутри лопнуло что-то набухшее и больно напиравшее на сердце.
Она написала через несколько месяцев. Спрашивала о делах, говорила, что скучает. Костя сначала поддался на эти нежности, но потом ощутил в своем ликовании примесь желчи и перестал отвечать.
Впрочем, он продержался всего пару дней и затем написал сам.
Они снова встретились в той же гостинице. Костя не настаивал, Эля не протестовала. Обоим хотелось, чтобы было как раньше, хотя они и сами знали, что как раньше нельзя.
— Ну, как там твой сын? — спросил Костя, глядя на то, как Эля одевается.
— Поступил в кадетское, уехал в Л**.
Костя ухмыльнулся, но промолчал.
Через пару дней Эля отвезла его в аэропорт.
— Может, ты переедешь сюда? — спросила она. — Помнишь, мы же хотели…
Костя посмотрел на Элю: темные волосы, две одинаковые черные родинки под серыми глазами, словно поставленные тушью, и тонкие складочки у вечно сухих губ. Знакомое лицо, родное.
— Если Лена не будет против.
Глаза Эли округлились.
— Кто такая Лена?
Самолет уже взлетал, когда Костя получил сообщение. Лена желала хорошего пути и просила сразу ехать к ней.
Он ответил что следовало в таком случае и прежде чем убрать телефон, развернул фото подруги. На него смотрела темноволосая девушка с серыми глазами, под которыми, правда, были веснушки, а не родинки.
«Ну почему же, Эля? Почему?» — выдавил Костя сквозь зубы и затолкал телефон в карман.
#литература
👍2
Смотрю на томик «Мёртвых душ» и думаю... Думаю про Гоголя. Про то, что он был совершенно без винтиков. Про то, что я никогда не узнаю, кого он любил, кроме Рима и макарон.
В дополнение к треду про Гоголя, вышедшему как-то в «Твиттере», еще кое-что о гениальном авторе. Затевалось как эссе, но пусть тоже будет в виде цепочки абзацев.
Итак, Николай Гоголь вообще-то при рождении в 1809 году получил фамилию Яновский, а с 1821 года стал Гоголем-Яновским, но там почище, чем у Фета (который Фёт, который же Шеншин), чехарда и непонятки с историей фамилии, поэтому опущу подробности: это уже за рамками данного формата.
Гоголь преподавал историю в Патриотическом институте и Петербургском университете. Из первого был уволен, потому что постоянно брал больничный. Из второго сам ушел: не понравилось учить.
Со здоровьем у Гоголя с детства было, действительно, так себе. Например, современники вспоминают, что у юного Николая постоянно что-то текло из ушей. Болезненность, ипохондрия и мифологическое мышление создали дивный тройственный союз, приведший в итоге Гоголя к нервному истощению.
Гоголь способен охмурить даже поверхностного читателя, который видит лишь внешнюю сторону текстов Николая Васильевича. Ну кого в детстве не пугала ведьма в гробу или оживший портрет?
Последние десять лет жизни Гоголь старался писать так, как не писал ранее, а именно творить текстами богоугодное добро. В какой-то момент на него снизошло откровение, что он, обличая зло, порождает его. Поэтому второй том «Мертвых душ» со «спасительной» идеей и был сожжен: со злом у Гоголя получалось, а вот костюм бога, несущего свет истины, оказался не по размеру.
Перед смертью Гоголя накрыло капитальной депрессией: он не мог вставать и перестал есть. Расшатало его как раз отсутствие возможности примирить две борющиеся части личности: художника и моралиста. Когда Николай Васильевич уверился в особом пути, который стелет ему сам бог, он отринул все предыдущие тексты. Потому что художественный текст есть ложь (привет Толстому, который на старости лет проповедовал подобное). Сочиняя, писатель лжет, и значит чернит все вокруг, губит себя и растлевает людей. А поскольку копировать мир у художника все равно не получится как ни старайся, потому что даже детально описанная реальность – новая реальность, Гоголь и поехал.
Он даже в монастырь думал уйти, но не ушел.
Вот так и закончилась его жизнь – без любви и в полном расщеплении.
Не надо так. Даже если вы гений.
Если вы любите Гоголя, как люблю его я, то для пущего понимания советую почитать статью Лотмана «О “реализме” Гоголя».
#литература
В дополнение к треду про Гоголя, вышедшему как-то в «Твиттере», еще кое-что о гениальном авторе. Затевалось как эссе, но пусть тоже будет в виде цепочки абзацев.
Итак, Николай Гоголь вообще-то при рождении в 1809 году получил фамилию Яновский, а с 1821 года стал Гоголем-Яновским, но там почище, чем у Фета (который Фёт, который же Шеншин), чехарда и непонятки с историей фамилии, поэтому опущу подробности: это уже за рамками данного формата.
Гоголь преподавал историю в Патриотическом институте и Петербургском университете. Из первого был уволен, потому что постоянно брал больничный. Из второго сам ушел: не понравилось учить.
Со здоровьем у Гоголя с детства было, действительно, так себе. Например, современники вспоминают, что у юного Николая постоянно что-то текло из ушей. Болезненность, ипохондрия и мифологическое мышление создали дивный тройственный союз, приведший в итоге Гоголя к нервному истощению.
Гоголь способен охмурить даже поверхностного читателя, который видит лишь внешнюю сторону текстов Николая Васильевича. Ну кого в детстве не пугала ведьма в гробу или оживший портрет?
Последние десять лет жизни Гоголь старался писать так, как не писал ранее, а именно творить текстами богоугодное добро. В какой-то момент на него снизошло откровение, что он, обличая зло, порождает его. Поэтому второй том «Мертвых душ» со «спасительной» идеей и был сожжен: со злом у Гоголя получалось, а вот костюм бога, несущего свет истины, оказался не по размеру.
Перед смертью Гоголя накрыло капитальной депрессией: он не мог вставать и перестал есть. Расшатало его как раз отсутствие возможности примирить две борющиеся части личности: художника и моралиста. Когда Николай Васильевич уверился в особом пути, который стелет ему сам бог, он отринул все предыдущие тексты. Потому что художественный текст есть ложь (привет Толстому, который на старости лет проповедовал подобное). Сочиняя, писатель лжет, и значит чернит все вокруг, губит себя и растлевает людей. А поскольку копировать мир у художника все равно не получится как ни старайся, потому что даже детально описанная реальность – новая реальность, Гоголь и поехал.
Он даже в монастырь думал уйти, но не ушел.
Вот так и закончилась его жизнь – без любви и в полном расщеплении.
Не надо так. Даже если вы гений.
Если вы любите Гоголя, как люблю его я, то для пущего понимания советую почитать статью Лотмана «О “реализме” Гоголя».
#литература
👍1
Меня, как волшебника из шварцевского «Обыкновенного чуда», потянуло говорить с вами о любви.
Какая история любви приходит вам в голову?
Когда я думаю о книжной любви, сразу вспоминаю отношения деревенского охотника Акима и москвички Эли из «Сна о белых горах». У Астафьева получилась совершенно киношная история, которая, несмотря на вышивку из диалектных слов, длинных описаний и общего драматического фона, читается легко и сразу укутывает сердце.
Аким такой, каким положено быть северному деревенскому трудяге — чувствительный к себе и окружающему миру, сдержанный, выносливый, но внешне простоватый, временами даже нелепый. И вот он отправляется на охоту в тайгу, добирается до зимовья и там обнаруживает умирающую девушку. Я не передам, с какой гениальностью Астафьев описывает женское тельце, от истощения и болезни превратившееся в смердящий лоскут. И Аким начинает выхаживать девушку. Но надо и охотиться, а то всё зверье разбредется, и за собой следить, потому что помощи в глухой, уже замерзающей тайге, ждать неоткуда: вертолет прилетит только через несколько месяцев; но вот она — еле теплящаяся человеческая душа, которую нельзя оставить.
И Аким заботится о девушке с какой-то материнской жертвенностью: здесь и смущение, и трепет перед женским существом, и страх за него. Но писатель при этом не сваливается ни в пафос самоотречения, ни в слезливость.
Постепенно девушка приходит в себя и рассказывает, как очутилась в этом зимовье. Намекну только, что там тоже вплетено романтическое. И все герои странным образом соединяются (я же говорю, киношная вещь!), а между главными персонажами — такими разными, что соль и сахар не соперники — зарождается чувство. Однако они все еще там, в зимовье, посредине нигде. И им нужно выбираться: еда заканчивается, у Эли тяжелый кашель, да и сам Аким слабеет.
В общем, по-особенному как-то вышло у Астафьева — поэтически прозаично или прозаически поэтично. Есть в этой повести что-то и от притчи, и от баллады, и от советского романа времен застоя (в том смысле, что герои там обречены сражаться не с врагом, богом или собой, а с укладом жизни, каркас которого жестче северного характера; если вам кажется, что нет обреченнее персонажей Достоевского или Щедрина, то вы просто поздних советских романов не брали).
А какая история литературной любви — ваше мерило прекрасного?
#литература
Какая история любви приходит вам в голову?
Когда я думаю о книжной любви, сразу вспоминаю отношения деревенского охотника Акима и москвички Эли из «Сна о белых горах». У Астафьева получилась совершенно киношная история, которая, несмотря на вышивку из диалектных слов, длинных описаний и общего драматического фона, читается легко и сразу укутывает сердце.
Аким такой, каким положено быть северному деревенскому трудяге — чувствительный к себе и окружающему миру, сдержанный, выносливый, но внешне простоватый, временами даже нелепый. И вот он отправляется на охоту в тайгу, добирается до зимовья и там обнаруживает умирающую девушку. Я не передам, с какой гениальностью Астафьев описывает женское тельце, от истощения и болезни превратившееся в смердящий лоскут. И Аким начинает выхаживать девушку. Но надо и охотиться, а то всё зверье разбредется, и за собой следить, потому что помощи в глухой, уже замерзающей тайге, ждать неоткуда: вертолет прилетит только через несколько месяцев; но вот она — еле теплящаяся человеческая душа, которую нельзя оставить.
И Аким заботится о девушке с какой-то материнской жертвенностью: здесь и смущение, и трепет перед женским существом, и страх за него. Но писатель при этом не сваливается ни в пафос самоотречения, ни в слезливость.
Постепенно девушка приходит в себя и рассказывает, как очутилась в этом зимовье. Намекну только, что там тоже вплетено романтическое. И все герои странным образом соединяются (я же говорю, киношная вещь!), а между главными персонажами — такими разными, что соль и сахар не соперники — зарождается чувство. Однако они все еще там, в зимовье, посредине нигде. И им нужно выбираться: еда заканчивается, у Эли тяжелый кашель, да и сам Аким слабеет.
В общем, по-особенному как-то вышло у Астафьева — поэтически прозаично или прозаически поэтично. Есть в этой повести что-то и от притчи, и от баллады, и от советского романа времен застоя (в том смысле, что герои там обречены сражаться не с врагом, богом или собой, а с укладом жизни, каркас которого жестче северного характера; если вам кажется, что нет обреченнее персонажей Достоевского или Щедрина, то вы просто поздних советских романов не брали).
А какая история литературной любви — ваше мерило прекрасного?
#литература
👍1
Лучшее, что можно сделать со своей жизнью — закопать гниющие останки. Износившихся отношений, навязанных целей, угнетающей обстановки. Допрожить чувства, разложить по коробкам воспоминания. (Из-за моего переезда в другой дом образ коробки претендует не то на фрейдистский символ, не то на чеховскую деталь.)
В терапию люди приходят из-за недопрожитого, из-за того что прошлое — ушедшее, уже нереальное, порой даже вымышленное — отравляет. Фантомные боли весьма реалистичны.
Все чаще наблюдаю такое: в постсоветской «однополой» семье из мам и бабушек у ребёнка нет возможности пройти стадию соперничества за любовь родителя противоположного пола (так называемый Эдипов комплекс и комплекс Электры). Отсюда разные последствия у повзрослевшего человека — от страха отношений до непринятия себя.
А бывают такие финты: в семье двое детей — брат и сестра. Папки, допустим, нет, либо или он есть, но эмоционально недоступен (скажем, пьет, гуляет или, напротив, трудоголит), и девочка начинает проецировать его фигуру на брата. Если при этом что-то случается с братом (женится, умирает), то девочка как бы дважды теряет отца. Такие женщины почти обречены искать (и находить) отцов в партнерах, только удовлетворительных отношений в таких союзах не бывает, потому что спать с отцом — фу. Ну, вы поняли.
Проекция — вещь неизбежная. Где-то выше я писала про это отдельный пост. Листайте!
В общем, к чему это я? К тому, что сломанный пальчик болит, особенно если его не лечить. И останки прошлого смердят, если не предать их земле.
#психология
В терапию люди приходят из-за недопрожитого, из-за того что прошлое — ушедшее, уже нереальное, порой даже вымышленное — отравляет. Фантомные боли весьма реалистичны.
Все чаще наблюдаю такое: в постсоветской «однополой» семье из мам и бабушек у ребёнка нет возможности пройти стадию соперничества за любовь родителя противоположного пола (так называемый Эдипов комплекс и комплекс Электры). Отсюда разные последствия у повзрослевшего человека — от страха отношений до непринятия себя.
А бывают такие финты: в семье двое детей — брат и сестра. Папки, допустим, нет, либо или он есть, но эмоционально недоступен (скажем, пьет, гуляет или, напротив, трудоголит), и девочка начинает проецировать его фигуру на брата. Если при этом что-то случается с братом (женится, умирает), то девочка как бы дважды теряет отца. Такие женщины почти обречены искать (и находить) отцов в партнерах, только удовлетворительных отношений в таких союзах не бывает, потому что спать с отцом — фу. Ну, вы поняли.
Проекция — вещь неизбежная. Где-то выше я писала про это отдельный пост. Листайте!
В общем, к чему это я? К тому, что сломанный пальчик болит, особенно если его не лечить. И останки прошлого смердят, если не предать их земле.
#психология
👍1
Как я учу писать эссе
Нет, это не рекламно-призывный пост, агитирующий приходить ко мне на занятия. Я просто поняла, что, готовя ученика к сочинению, раз за разом закройщицкими ножницами отрезаю один и тот же лоскут — страсть к длинным, витиеватым фразам.
Невозможно выстроить продолжительную и при этом грамотную — не только синтаксически и стилистически, но и семантически — фразу без трех основных вещей:
- понимания, о чем пишешь (тема);
- понимания, зачем пишешь (цель);
- понимания, как пишешь (владение речью).
Если хотя бы одна из этих трех черепах уползла в коматоз, складного текста не получится. Так вот, зачастую отсутствующий черепаший столп пытаются заменить водяным, т.е. фразами ради фраз. Пытаясь объемными одеждами скрыть чахоточное тельце содержимого. А там, где объем рожден потугами, качество текста кукожится.
Поэтому главное правило: хочешь написать эссе — пользуйся короткими предложениями. Ты структурируешь текст, а текст — тебя. В лаконичных фразах сложнее заплутать. Их проще редактировать. Их не так болезненно вымарывать, если они вышли дрянными или не соответствующими теме.
Я убеждена, что по речи можно узнать о человеке очень многое. Я не один раз говорила, что вместо тестов по русскому и тем более литературе в качестве выпускного экзамена нужно оставить только сочинение. По тому, как человек использует слово, понятно, как устроено и насколько сложно его сознание.
Но чтобы усложнять, нужно учиться упрощать. Как я сейчас. Как сейчас :)
#язык
Нет, это не рекламно-призывный пост, агитирующий приходить ко мне на занятия. Я просто поняла, что, готовя ученика к сочинению, раз за разом закройщицкими ножницами отрезаю один и тот же лоскут — страсть к длинным, витиеватым фразам.
Невозможно выстроить продолжительную и при этом грамотную — не только синтаксически и стилистически, но и семантически — фразу без трех основных вещей:
- понимания, о чем пишешь (тема);
- понимания, зачем пишешь (цель);
- понимания, как пишешь (владение речью).
Если хотя бы одна из этих трех черепах уползла в коматоз, складного текста не получится. Так вот, зачастую отсутствующий черепаший столп пытаются заменить водяным, т.е. фразами ради фраз. Пытаясь объемными одеждами скрыть чахоточное тельце содержимого. А там, где объем рожден потугами, качество текста кукожится.
Поэтому главное правило: хочешь написать эссе — пользуйся короткими предложениями. Ты структурируешь текст, а текст — тебя. В лаконичных фразах сложнее заплутать. Их проще редактировать. Их не так болезненно вымарывать, если они вышли дрянными или не соответствующими теме.
Я убеждена, что по речи можно узнать о человеке очень многое. Я не один раз говорила, что вместо тестов по русскому и тем более литературе в качестве выпускного экзамена нужно оставить только сочинение. По тому, как человек использует слово, понятно, как устроено и насколько сложно его сознание.
Но чтобы усложнять, нужно учиться упрощать. Как я сейчас. Как сейчас :)
#язык
👍1
Очень хочется написать что-нибудь лирическое, декабрьское, но на уме одна жвачка. Потому что для университетского курса по рекламе я пишу анализ этой самой рекламы. Жевательной резинки. Длинный, тягучий, многословный. Но, знаете, мне интересно, потому что больше всего я люблю литературу и психологию, а работа над анализом позволяет сплести обе страсти.
Осенью, прикинув, что я растеряю гаечки, если начну изучать сразу несколько предметов в University of Toronto, я взяла только один. И какая же я была дальновидная при своем метре шестидесяти, если догадалась заранее, что даже один предмет совмещать с работой и гештальт-учебой (пусть неторопливой) крайне сложно.
И таки да. Рассказ, начатый еще в сентябре, забронзовел. Книги, которые мечтаю прочесть, тихо таращатся с полки. Места, куда желаю отправиться, пятнают карту, но не мои маршруты. Это только инстаменеджмент учит быть деятельным и азартным двадцать часов в сутки. Реальная жизнь постулирует, что так быстро закончишься. Поэтому я отложила рукопись и прочие марципанчики и занырнула в учебу.
Учиться на другом языке чему-то совершенно новому сложно. Я изучаю не только предмет, но и английский язык, и способы коммуникации на нем с канадскими канадцами. Я постигаю иную культуру. В общем, мозг одновременно трудится над десятками задач, и вот тут инстаменеджерам есть чего у меня почерпнуть :)
Изначально задумывала написать пост про то, что излишне активные и целеустремленные люди зачастую этим неуемным мельтешением затыкают пустоты в душе. Потом хотела про теплый канадский декабрь. Ну, а вышло что вышло. Не обессудьте. Усталая я!
#жизнь
Осенью, прикинув, что я растеряю гаечки, если начну изучать сразу несколько предметов в University of Toronto, я взяла только один. И какая же я была дальновидная при своем метре шестидесяти, если догадалась заранее, что даже один предмет совмещать с работой и гештальт-учебой (пусть неторопливой) крайне сложно.
И таки да. Рассказ, начатый еще в сентябре, забронзовел. Книги, которые мечтаю прочесть, тихо таращатся с полки. Места, куда желаю отправиться, пятнают карту, но не мои маршруты. Это только инстаменеджмент учит быть деятельным и азартным двадцать часов в сутки. Реальная жизнь постулирует, что так быстро закончишься. Поэтому я отложила рукопись и прочие марципанчики и занырнула в учебу.
Учиться на другом языке чему-то совершенно новому сложно. Я изучаю не только предмет, но и английский язык, и способы коммуникации на нем с канадскими канадцами. Я постигаю иную культуру. В общем, мозг одновременно трудится над десятками задач, и вот тут инстаменеджерам есть чего у меня почерпнуть :)
Изначально задумывала написать пост про то, что излишне активные и целеустремленные люди зачастую этим неуемным мельтешением затыкают пустоты в душе. Потом хотела про теплый канадский декабрь. Ну, а вышло что вышло. Не обессудьте. Усталая я!
#жизнь
🔥1
Новый год — это всегда немножко про смерть.
Календарь исхудал до последнего листка, люди оценивают завершающийся год. И даже если он в целом был удачным, большинство из нас немного грустит.
Да, Новый год — это праздник. И не просто праздник, а средство от отравления льдом и избытком вязаного. Взамен солнца — гирлянда и мандарины. Вместо тепла — свечи и грог. Без новогодних праздников мы чокнулись бы еще в ноябре, когда лишь солоноватое предчувствие тазика с оливье и спасает.
Тревоги о будущем под новый год превращаются в надежды. Но все же люди грустят — по невозвратному. Еще один год канул. Много ли их впереди? И каким будет следующий?
Мой 2021 стал годом адаптации к канадской жизни. Я познакомилась с новыми людьми, среди которых так много замечательных, пошла в местный университет, поменяла жилье, но самое главное — получила ПМЖ. Правда, так и не пристрастилась к обожаемой местными кофейне: то, что там разливают в патриотически красные стаканчики, никак нельзя называть кофе. Еще я по-прежнему прохладна к кленовому сиропу, а по утрам не разрезаю лезвием конька свои блинчики :)
Благодаря гештальту — и учебному, и терапевтическому — снова многое о себе узнала. Казалось бы, сколько там еще темных мест, в моем бессознательном. Но, выходит, блуждать еще с фонарем и блуждать. Приятно, что фонарь светит теперь, пусть не всегда ярко.
Только писать времени было катастрофически мало. Один крупный рассказ и несколько мелких да лакомые вещи для «Патреона». Однако я ясно осознала, насколько литература для меня важна и как много во мне того, что называют «творческой натурой». Обычно, правда, вставляя в это сочетание жало иронии. Но я соглашусь: да, творческая натура. Писатель и в Канаде — писатель. Любопытный, частенько грустный, невротичный немного, вечно чего-то ждущий и всё напрочь переводящий в текст.
Дедушка Мороз, пусть в 2022 ковида будет поменьше, а искусства, секса и вина — побольше. Аминь.
Спасибо, что вы со мной. Будьте счастливы и здоровы, друзья мои. И пусть исполнится самое сокровенное.
#жизнь
Календарь исхудал до последнего листка, люди оценивают завершающийся год. И даже если он в целом был удачным, большинство из нас немного грустит.
Да, Новый год — это праздник. И не просто праздник, а средство от отравления льдом и избытком вязаного. Взамен солнца — гирлянда и мандарины. Вместо тепла — свечи и грог. Без новогодних праздников мы чокнулись бы еще в ноябре, когда лишь солоноватое предчувствие тазика с оливье и спасает.
Тревоги о будущем под новый год превращаются в надежды. Но все же люди грустят — по невозвратному. Еще один год канул. Много ли их впереди? И каким будет следующий?
Мой 2021 стал годом адаптации к канадской жизни. Я познакомилась с новыми людьми, среди которых так много замечательных, пошла в местный университет, поменяла жилье, но самое главное — получила ПМЖ. Правда, так и не пристрастилась к обожаемой местными кофейне: то, что там разливают в патриотически красные стаканчики, никак нельзя называть кофе. Еще я по-прежнему прохладна к кленовому сиропу, а по утрам не разрезаю лезвием конька свои блинчики :)
Благодаря гештальту — и учебному, и терапевтическому — снова многое о себе узнала. Казалось бы, сколько там еще темных мест, в моем бессознательном. Но, выходит, блуждать еще с фонарем и блуждать. Приятно, что фонарь светит теперь, пусть не всегда ярко.
Только писать времени было катастрофически мало. Один крупный рассказ и несколько мелких да лакомые вещи для «Патреона». Однако я ясно осознала, насколько литература для меня важна и как много во мне того, что называют «творческой натурой». Обычно, правда, вставляя в это сочетание жало иронии. Но я соглашусь: да, творческая натура. Писатель и в Канаде — писатель. Любопытный, частенько грустный, невротичный немного, вечно чего-то ждущий и всё напрочь переводящий в текст.
Дедушка Мороз, пусть в 2022 ковида будет поменьше, а искусства, секса и вина — побольше. Аминь.
Спасибо, что вы со мной. Будьте счастливы и здоровы, друзья мои. И пусть исполнится самое сокровенное.
#жизнь
💔2
Город Нового света, без претензии на старину, но со своей историей. В Торонто сосиски с кленовым сиропом и раскатанное обойным рулоном пространство — плоское, испятнанное озерами.
Торонто — город парков. Здесь везде есть зеленые зоны, здесь нужно прям постараться найти неуютное место.
Но цены на жилье в Торонто и его окрестностях улетают в космос на пробке из-под шампанского. Это меня удручает. Я не понимаю, как можно даже ипотеку взять, если первоначальный взнос — несколько сотен тысяч долларов.
Это при том, что я мечтаю посвятить себя литературе. Мне что, сразу сделаться Хемингуэем? Но вот и стреляться не хочется.
Лучше Маркесом: заложить фен и сесть за роман. А потом получить Нобелевскую и купить дом. Только фен у меня не очень. Да и не дают Нобелевскую в тридцать.
Поэтому лучше выложу стих. А с будущим потом разберусь.
Переулки сквозит. Луч луны
по стволу фонаря — по линейке —
чертит проекцию тьмы
в жанре угольной узкоколейки.
Воздух рыхлый и пахнет мятой,
утюгом и кленовым сиропом.
Ветер плещется шелком. Мятым
пастернаковским салопом
декабрь сходит на город.
Вниз лепестками, уцелевшим ребром
вверх звезды мостят аллею. Холод
ловишь щеками и лбом
но сильнее — размотанной шеей.
#литература #Канада
Торонто — город парков. Здесь везде есть зеленые зоны, здесь нужно прям постараться найти неуютное место.
Но цены на жилье в Торонто и его окрестностях улетают в космос на пробке из-под шампанского. Это меня удручает. Я не понимаю, как можно даже ипотеку взять, если первоначальный взнос — несколько сотен тысяч долларов.
Это при том, что я мечтаю посвятить себя литературе. Мне что, сразу сделаться Хемингуэем? Но вот и стреляться не хочется.
Лучше Маркесом: заложить фен и сесть за роман. А потом получить Нобелевскую и купить дом. Только фен у меня не очень. Да и не дают Нобелевскую в тридцать.
Поэтому лучше выложу стих. А с будущим потом разберусь.
Переулки сквозит. Луч луны
по стволу фонаря — по линейке —
чертит проекцию тьмы
в жанре угольной узкоколейки.
Воздух рыхлый и пахнет мятой,
утюгом и кленовым сиропом.
Ветер плещется шелком. Мятым
пастернаковским салопом
декабрь сходит на город.
Вниз лепестками, уцелевшим ребром
вверх звезды мостят аллею. Холод
ловишь щеками и лбом
но сильнее — размотанной шеей.
#литература #Канада
👍1
Вот и 2022. На улице минус восемь. Небо за календарем не поспевает: волшебный снежок пошёл лишь минувшей ночью.
Высвободившись из тесно разграфленных страничек расписания, я повалилась на диван со сборником эссе Умберто Эко. Эссеистика Эко, в отличие от текстов того же жанра у Набокова или Бродского, воспринимается легче. Я не говорю о Лотмане, которого сильно уважаю, но не могу читать под салаты. Лотман не застольный. А Эко — застольный.
Эко пишет про перетекание текста в реальность, а реальности — в текст. То есть рассуждает о том, о чем, пожалуй, любит поговорить каждый литератор. Но автор, замечательно представляя своего идеального читателя, избегает трюизмов, а если и сообщает общеизвестный тезис, то делает это для сохранения архитектуры рассуждения. В конце концов, невозможно объяснить новое, не прибегая к повторению старого.
В общем, мы лежали втроем: я, селедка под шубой и книжка. Только помаргивающая гирлянда напоминала о том, что время еще движется. Я крайне рада, что накануне не злоупотребила шампанским, потому что в такие моменты любые тексты — и чужие, и собственные — теряют объем, как сдутый резиновый Гена, и рассмотреть их невозможно, как невозможно рассмотреть линию горизонта. Впрочем, о геометрии плоской вещи — у Бродского. У меня, скорее, про рельефы.
Любое слово рельефно. Но рельеф его зависит от чувственного содержания слышащего или произносящего это слово. Я вот сейчас пишу вроде об эссе, но кому-то может показаться, что о новом годе. Кому-то весело читать этот текст, а кому-то — печально. Вспомните, насколько даже самая смешная комедия может быть тоскливой, если смотреть ее в дурном настроении. Но, я надеюсь, вы в порядке в этом свежем январе.
#литература #жизнь
Высвободившись из тесно разграфленных страничек расписания, я повалилась на диван со сборником эссе Умберто Эко. Эссеистика Эко, в отличие от текстов того же жанра у Набокова или Бродского, воспринимается легче. Я не говорю о Лотмане, которого сильно уважаю, но не могу читать под салаты. Лотман не застольный. А Эко — застольный.
Эко пишет про перетекание текста в реальность, а реальности — в текст. То есть рассуждает о том, о чем, пожалуй, любит поговорить каждый литератор. Но автор, замечательно представляя своего идеального читателя, избегает трюизмов, а если и сообщает общеизвестный тезис, то делает это для сохранения архитектуры рассуждения. В конце концов, невозможно объяснить новое, не прибегая к повторению старого.
В общем, мы лежали втроем: я, селедка под шубой и книжка. Только помаргивающая гирлянда напоминала о том, что время еще движется. Я крайне рада, что накануне не злоупотребила шампанским, потому что в такие моменты любые тексты — и чужие, и собственные — теряют объем, как сдутый резиновый Гена, и рассмотреть их невозможно, как невозможно рассмотреть линию горизонта. Впрочем, о геометрии плоской вещи — у Бродского. У меня, скорее, про рельефы.
Любое слово рельефно. Но рельеф его зависит от чувственного содержания слышащего или произносящего это слово. Я вот сейчас пишу вроде об эссе, но кому-то может показаться, что о новом годе. Кому-то весело читать этот текст, а кому-то — печально. Вспомните, насколько даже самая смешная комедия может быть тоскливой, если смотреть ее в дурном настроении. Но, я надеюсь, вы в порядке в этом свежем январе.
#литература #жизнь
👍1
В последнее время нахожусь в полубредовом состоянии. Такое, знаете, болезненное чувство, когда много проблем, и каждая из них словно бы не имеет решения. В общем, меня сейчас хорошо бы Достоевский описал с его припадочно-лихорадочными персонажами.
В одну из бессонных ночей я включила лекцию про Шаламова. Я так делаю — включаю какие-нибудь лекции, когда очень тревожно, чтобы заснуть. Обыкновенно, я потом их не переслушиваю. Но тут я очнулась на аплодисментах лектору и вернулась в начало. Потому что даже во сне поняла, что утеряла что-то крайне важное. А лекция, действительно, замечательная.
Шаламов провел 17 лет в лагерях. Эта жизнь проросла в его «Колымских рассказах» — цикле коротких текстов, где то ли с документальной отстраненностью, то ли с отрешенностью тяжелого больного рассказывается о жизни в исправительно-трудовом лагере. Но теперь я знаю, что Шаламов писал еще и стихи. (Его слог настолько меня впечатлил, что я записала один из стихов для «Патреона», а туда я выкладываю только то, что могло бы стать моей душой, не обладай я уже оной.)
В общем, в очередной раз я убедилась, что литература способна меня лечить даже когда я в бреду или с перемолотым сердцем.
#литература #жизнь
В одну из бессонных ночей я включила лекцию про Шаламова. Я так делаю — включаю какие-нибудь лекции, когда очень тревожно, чтобы заснуть. Обыкновенно, я потом их не переслушиваю. Но тут я очнулась на аплодисментах лектору и вернулась в начало. Потому что даже во сне поняла, что утеряла что-то крайне важное. А лекция, действительно, замечательная.
Шаламов провел 17 лет в лагерях. Эта жизнь проросла в его «Колымских рассказах» — цикле коротких текстов, где то ли с документальной отстраненностью, то ли с отрешенностью тяжелого больного рассказывается о жизни в исправительно-трудовом лагере. Но теперь я знаю, что Шаламов писал еще и стихи. (Его слог настолько меня впечатлил, что я записала один из стихов для «Патреона», а туда я выкладываю только то, что могло бы стать моей душой, не обладай я уже оной.)
В общем, в очередной раз я убедилась, что литература способна меня лечить даже когда я в бреду или с перемолотым сердцем.
#литература #жизнь
👍2
Развод (рассказ)
Она до сих пор не знала, как сказать ему, что уходит.
Брак продлился десять лет, и последний год она всё сочиняла заключительную речь, хотя и понимала, что едва ли ее словами всё закончится. Фразы должны быть такими… оформленными. Чтобы он понял — это не субтитры, а финальные титры. Не выражение обиды и недовольства, а разрыв. Полный, без возможности перебрать жизнь и из еще не тронутых порчей кусочков заново слепить семью.
Она смотрела на мужа и видела незнакомого — не чужого, а именно незнакомого, разницу она ощущала — человека. Он выглядел, как ее муж, он и был ее мужем, но, глядя на него, она глядела в незнакомые глаза, наблюдала за шевелением незнакомых губ, рассматривала морщины на незнакомом лбу.
Он приходил с работы, и она следила за посторонним в своем доме. Он садился за стол, говорил ей что-то, но чаще ел молча. Она сама рядом с ним становилась задумчивой, скованной. С трудом отвечала на его вопросы, как будто для этого приходилось перетаскивать булыжник весом в центнер. Сама бесед не затевала: ей не о чем было рассказывать.
Она больше не обижалась на него, потому что на незнакомого человека невозможно обидеться. Только злилась на привычки, которые, складываясь, составляют быт. Злилась, что образ жизни мужа стал отчасти и ее рутиной, в которой она — поначалу, впрочем, добровольно — выполняла материнские обязанности: записать к дантисту, перевесить со стула в шкаф пальто, приготовить обед.
Она понимала, что ошиблась, выйдя за постороннего. Так боялась одиночества, что готова была делить его с кем угодно. Многие знакомятся в браке, но она боялась узнавать мужа, а он боялся узнавать ее. Теперь она припоминала, каким неприятным, плаксивым ей показался вначале его голос. И худоба, почти костлявость, его рук. Когда они, эти руки, первый раз ее коснулись, она испытала чувство очень легкого, как сквознячок, отвращения.
— Как на работе? — услышала она чей-то плаксивый голос.
— Нормально, — с трудом ответил ее рот.
Она смотрела на мужа, но не видела его. Такая отрешенность появляется во взгляде у человека, смотрящего на следы катастрофы.
— Устала?
— Чертовски.
Через стол он протянул ей руку, она механически подала свою, но почти тут же высвободила ее.
— Послушай, — сказала она. — Я думаю, мы больше не семья.
Он поджал губы и посмотрел в окно.
— Вот как…
Помолчали.
Потом он порывисто встал и замаршировал по кухне.
— Ты кого-то встретила?
Она знала, что он об этом спросит. Планируя этот разговор, она воображала, что говорит, будто полюбила другого. Ей казалось проще выдумать новую любовь, чем объяснить, куда девалась старая.
— Нет, — ответила она. — Я просто устала жить за нас двоих.
Он продолжал топтаться в кухне, иногда подходил к холодильнику, открывал его, презрительно, как предателей, разглядывая упаковки и кастрюльки, потому что их туда положила жена.
Потом долго выяснял, от чего именно она устала, но ее слова слипались, едва достигая слуха. А жена, такая тихая в последние месяцы, всё говорила, распаляясь от слов, которые — монетка за монеткой — туго набили ее душу, и та, освобождаясь, сотрясалась и звенела.
А он, перестав наконец маршировать и присев на стул, понял, что повинен в чем-то совершенно ужасном. А пальто на стуле — его сообщник.
— Катя, но люди не разводятся из-за пальто, — прервал он ее.
Она не сразу остановилась. Потом, словно задумавшись на долю секунды, а на самом деле набрав воздуха в легкие, зарыдала, вскочила и с такой силой обрушилась обратно на свой табурет, что его деревянный скелет хрустнул.
— Ты ничего не понимаешь! — причитала она. — Какое, к черту, пальто? Какое, к чёрту, пальто, Серёжа?
Переехав через месяц к приятелю, он больше всего сожалел, что вещи его лежат в непривычных местах.
Оставшись одна, она больше всего сожалела, что некого отправить в магазин за хлебом и картошкой.
#литература
Она до сих пор не знала, как сказать ему, что уходит.
Брак продлился десять лет, и последний год она всё сочиняла заключительную речь, хотя и понимала, что едва ли ее словами всё закончится. Фразы должны быть такими… оформленными. Чтобы он понял — это не субтитры, а финальные титры. Не выражение обиды и недовольства, а разрыв. Полный, без возможности перебрать жизнь и из еще не тронутых порчей кусочков заново слепить семью.
Она смотрела на мужа и видела незнакомого — не чужого, а именно незнакомого, разницу она ощущала — человека. Он выглядел, как ее муж, он и был ее мужем, но, глядя на него, она глядела в незнакомые глаза, наблюдала за шевелением незнакомых губ, рассматривала морщины на незнакомом лбу.
Он приходил с работы, и она следила за посторонним в своем доме. Он садился за стол, говорил ей что-то, но чаще ел молча. Она сама рядом с ним становилась задумчивой, скованной. С трудом отвечала на его вопросы, как будто для этого приходилось перетаскивать булыжник весом в центнер. Сама бесед не затевала: ей не о чем было рассказывать.
Она больше не обижалась на него, потому что на незнакомого человека невозможно обидеться. Только злилась на привычки, которые, складываясь, составляют быт. Злилась, что образ жизни мужа стал отчасти и ее рутиной, в которой она — поначалу, впрочем, добровольно — выполняла материнские обязанности: записать к дантисту, перевесить со стула в шкаф пальто, приготовить обед.
Она понимала, что ошиблась, выйдя за постороннего. Так боялась одиночества, что готова была делить его с кем угодно. Многие знакомятся в браке, но она боялась узнавать мужа, а он боялся узнавать ее. Теперь она припоминала, каким неприятным, плаксивым ей показался вначале его голос. И худоба, почти костлявость, его рук. Когда они, эти руки, первый раз ее коснулись, она испытала чувство очень легкого, как сквознячок, отвращения.
— Как на работе? — услышала она чей-то плаксивый голос.
— Нормально, — с трудом ответил ее рот.
Она смотрела на мужа, но не видела его. Такая отрешенность появляется во взгляде у человека, смотрящего на следы катастрофы.
— Устала?
— Чертовски.
Через стол он протянул ей руку, она механически подала свою, но почти тут же высвободила ее.
— Послушай, — сказала она. — Я думаю, мы больше не семья.
Он поджал губы и посмотрел в окно.
— Вот как…
Помолчали.
Потом он порывисто встал и замаршировал по кухне.
— Ты кого-то встретила?
Она знала, что он об этом спросит. Планируя этот разговор, она воображала, что говорит, будто полюбила другого. Ей казалось проще выдумать новую любовь, чем объяснить, куда девалась старая.
— Нет, — ответила она. — Я просто устала жить за нас двоих.
Он продолжал топтаться в кухне, иногда подходил к холодильнику, открывал его, презрительно, как предателей, разглядывая упаковки и кастрюльки, потому что их туда положила жена.
Потом долго выяснял, от чего именно она устала, но ее слова слипались, едва достигая слуха. А жена, такая тихая в последние месяцы, всё говорила, распаляясь от слов, которые — монетка за монеткой — туго набили ее душу, и та, освобождаясь, сотрясалась и звенела.
А он, перестав наконец маршировать и присев на стул, понял, что повинен в чем-то совершенно ужасном. А пальто на стуле — его сообщник.
— Катя, но люди не разводятся из-за пальто, — прервал он ее.
Она не сразу остановилась. Потом, словно задумавшись на долю секунды, а на самом деле набрав воздуха в легкие, зарыдала, вскочила и с такой силой обрушилась обратно на свой табурет, что его деревянный скелет хрустнул.
— Ты ничего не понимаешь! — причитала она. — Какое, к черту, пальто? Какое, к чёрту, пальто, Серёжа?
Переехав через месяц к приятелю, он больше всего сожалел, что вещи его лежат в непривычных местах.
Оставшись одна, она больше всего сожалела, что некого отправить в магазин за хлебом и картошкой.
#литература
👍1
Что с нами может натворить текст?
Все знают, что чтение — это процесс превращения символов в целостный образ. Вот сейчас через привычные символы вы ловите мысли, которые я хочу донести. Или не ловите. Зависит от того, насколько вы в данный момент внимательны и погружены в процесс.
Ладно, а вы когда-нибудь задумывались, как на нас влияет текст?
Любой текст — связанные авторские мысли, которые при этом обрастают вашими собственными. И вот вы уже не просто прочитали про Дон Кихота, но стали думать о нем, примерять прочитанное к собственной жизни; вплоть до того, что стилистика текста на время — а бывает, что навсегда — может стать вашей собственной. Детские и подростковые книги как раз лучшая тому иллюстрация. То, что мы читаем в детстве, не только насыпает внутрь нас новых слов, выражений и переживаний, но и формирует вектор мышления, его стиль. Например, я точно знаю про себя: прочитанное с семи до тринадцати лет скроило мой мозг и оформило сознание. Не сформировало, но создало среду обитания будущих идей. Потому что я довольно часто говорю целыми фразами из тех книг. Мало того, интонация, с которой я произношу эти фразы, та же, что закрепилась в детстве, когда внутренний артист мысленно читал текст.
Текст проникает в человека легко, как вода в рыхлую почву. Причем неважно, хорошее это произведение или плохое. Мир не стерилен, и нам приходится иметь дело с разными творениями. Графомания тоже способна вскормить разлапое мировоззрение. Один советский автор, носивший ницшеанские усы, своими текстами убедил сотни тысяч людей, что нравоучение, помноженное на лубок, есть высокая литература. И по сию пору детей в школе пичкают этой вульгарщиной, которая стала отражением времени, только и всего. Библия с картинками минус ветхозаветный бог — вот сказки Горького. Причем под сказками я подразумеваю не столько жанр, сколько стиль — аляповатый, одышливый и сентенциозный.
Текст содержит мысль, но не всякая мысль является моралью. У того же Горького не всякая мораль являет собой мысль. То же с любимцем школьниц Эдуардом Асадовым. Если из поэзии вытряхнуть всю поэзию, останется Асадов. Проблема плохого текста в том, что он может стать отправной точкой. Человек, решивший, что Асадов или Горький — литература, может никогда не подойти к Пушкину или Чехову.
Так что же с нами делает текст? Меняет. Физически. Все прочитанное, как и съеденное, влияет на структуру мозга. Хорошо, что во взрослом возрасте мы сами можем составлять свое меню — и гастрономическое, и культурное. Однако то, как мы это делаем, зависит от съеденного ранее. И вот здесь всегда существует проблема условного Асадова: ребенок может потянуться к нему раньше и навсегда отравиться.
#литература
Все знают, что чтение — это процесс превращения символов в целостный образ. Вот сейчас через привычные символы вы ловите мысли, которые я хочу донести. Или не ловите. Зависит от того, насколько вы в данный момент внимательны и погружены в процесс.
Ладно, а вы когда-нибудь задумывались, как на нас влияет текст?
Любой текст — связанные авторские мысли, которые при этом обрастают вашими собственными. И вот вы уже не просто прочитали про Дон Кихота, но стали думать о нем, примерять прочитанное к собственной жизни; вплоть до того, что стилистика текста на время — а бывает, что навсегда — может стать вашей собственной. Детские и подростковые книги как раз лучшая тому иллюстрация. То, что мы читаем в детстве, не только насыпает внутрь нас новых слов, выражений и переживаний, но и формирует вектор мышления, его стиль. Например, я точно знаю про себя: прочитанное с семи до тринадцати лет скроило мой мозг и оформило сознание. Не сформировало, но создало среду обитания будущих идей. Потому что я довольно часто говорю целыми фразами из тех книг. Мало того, интонация, с которой я произношу эти фразы, та же, что закрепилась в детстве, когда внутренний артист мысленно читал текст.
Текст проникает в человека легко, как вода в рыхлую почву. Причем неважно, хорошее это произведение или плохое. Мир не стерилен, и нам приходится иметь дело с разными творениями. Графомания тоже способна вскормить разлапое мировоззрение. Один советский автор, носивший ницшеанские усы, своими текстами убедил сотни тысяч людей, что нравоучение, помноженное на лубок, есть высокая литература. И по сию пору детей в школе пичкают этой вульгарщиной, которая стала отражением времени, только и всего. Библия с картинками минус ветхозаветный бог — вот сказки Горького. Причем под сказками я подразумеваю не столько жанр, сколько стиль — аляповатый, одышливый и сентенциозный.
Текст содержит мысль, но не всякая мысль является моралью. У того же Горького не всякая мораль являет собой мысль. То же с любимцем школьниц Эдуардом Асадовым. Если из поэзии вытряхнуть всю поэзию, останется Асадов. Проблема плохого текста в том, что он может стать отправной точкой. Человек, решивший, что Асадов или Горький — литература, может никогда не подойти к Пушкину или Чехову.
Так что же с нами делает текст? Меняет. Физически. Все прочитанное, как и съеденное, влияет на структуру мозга. Хорошо, что во взрослом возрасте мы сами можем составлять свое меню — и гастрономическое, и культурное. Однако то, как мы это делаем, зависит от съеденного ранее. И вот здесь всегда существует проблема условного Асадова: ребенок может потянуться к нему раньше и навсегда отравиться.
#литература
👍1
Про желания (которых надо бояться?) и выбор
Любой наш шаг — это выбор. Просто большую часть шагов мы делаем механически, т.е. делегируем право выбора бессознательному. Но, даже машинально, особо не задумываясь, мы идем к цели. А цели у всех разные и зависят от того, какую задачу чает решить психика. А она всегда хочет реализовать истинную потребность.
Проиллюстрирую примером. Женщина лет 40 сидит у себя в комнате одна и вдруг понимает, что ее спальня ровно такая, о которой она мечтала девочкой. Даже темные обои в барочный цветочек.
Или вот, кажется, обратная ситуация: мужчина лет 50 сидит у себя в комнате и вдруг понимает, что у него ничего нет. Ничего. И даже спиваться уже не хочется. На самом деле, он — шаг за шагом — брел ровно в эту сторону. В сторону от.
В первом случае, возможно, психика хотела безопасности и тепла. Во втором — погрузиться в обиду. Не обращали внимания, как иногда прямо хочется побыть в обиде, настолько это ресурсно? Пусть сами подходят и сами всё дают. Такой способ получить любовь.
Именно поэтому каждая цель должна быть подкреплена осознанием истинной потребности. Цель — это всегда некая потребность. Если человек свою потребность не осознает, он всё равно придет к ней, просто разочарованным. Потому что в мечтах — часто навязанных кем-то — виделось ему иное. Допустим, кто-то покупает дорогие вещи, потому что вроде как охота признания. А на самом деле потребность — в любви. Или вступает в брак, потому что хочет тепла, а на самом деле потребность — в безопасности.
Потребности когда-то Маслоу по своей пирамиде раскидал. В упрощенном виде низ — про безопасность, потом про любовь, далее про самореализацию. Если основные потребности не закрыты, невозможно подняться на уровень выше. Иными словами, нельзя получить (точнее, взять едва ли получится) признание, если недолюблен, недогрет. Поэтому нарцисса сколько не репость, он всё равно на лайки смотрит. Он любви алкает, а не этого вот. Например, популярный и обожаемый всеми артист кончает с собой. Казалось бы, он был обмазан любовью, как пень — мхом. А нифига. То было почитание. А хотелось тепла.
В общем, отсюда поговорка «бойтесь своих желаний». Только бояться не нужно. Надо учиться осознавать их, потому что мы так или иначе следуем за ними. И всегда получаем то, что хотели. Но не всегда так, как себе это представляли.
#психология
Любой наш шаг — это выбор. Просто большую часть шагов мы делаем механически, т.е. делегируем право выбора бессознательному. Но, даже машинально, особо не задумываясь, мы идем к цели. А цели у всех разные и зависят от того, какую задачу чает решить психика. А она всегда хочет реализовать истинную потребность.
Проиллюстрирую примером. Женщина лет 40 сидит у себя в комнате одна и вдруг понимает, что ее спальня ровно такая, о которой она мечтала девочкой. Даже темные обои в барочный цветочек.
Или вот, кажется, обратная ситуация: мужчина лет 50 сидит у себя в комнате и вдруг понимает, что у него ничего нет. Ничего. И даже спиваться уже не хочется. На самом деле, он — шаг за шагом — брел ровно в эту сторону. В сторону от.
В первом случае, возможно, психика хотела безопасности и тепла. Во втором — погрузиться в обиду. Не обращали внимания, как иногда прямо хочется побыть в обиде, настолько это ресурсно? Пусть сами подходят и сами всё дают. Такой способ получить любовь.
Именно поэтому каждая цель должна быть подкреплена осознанием истинной потребности. Цель — это всегда некая потребность. Если человек свою потребность не осознает, он всё равно придет к ней, просто разочарованным. Потому что в мечтах — часто навязанных кем-то — виделось ему иное. Допустим, кто-то покупает дорогие вещи, потому что вроде как охота признания. А на самом деле потребность — в любви. Или вступает в брак, потому что хочет тепла, а на самом деле потребность — в безопасности.
Потребности когда-то Маслоу по своей пирамиде раскидал. В упрощенном виде низ — про безопасность, потом про любовь, далее про самореализацию. Если основные потребности не закрыты, невозможно подняться на уровень выше. Иными словами, нельзя получить (точнее, взять едва ли получится) признание, если недолюблен, недогрет. Поэтому нарцисса сколько не репость, он всё равно на лайки смотрит. Он любви алкает, а не этого вот. Например, популярный и обожаемый всеми артист кончает с собой. Казалось бы, он был обмазан любовью, как пень — мхом. А нифига. То было почитание. А хотелось тепла.
В общем, отсюда поговорка «бойтесь своих желаний». Только бояться не нужно. Надо учиться осознавать их, потому что мы так или иначе следуем за ними. И всегда получаем то, что хотели. Но не всегда так, как себе это представляли.
#психология
👍1
Два года, как я в Канаде.
Два года.
Я помню, как уезжала. В Сочи было холодно, и я торопилась из машины сразу заскочить в здание аэропорта. Помню, как собака засыпала на ходу, потому что была ночь, и я достала из переноски подушечку, чтобы зверюшка не лежала на ледяном кафеле.
Помню лица провожающих.
А потом я поплыла сквозь баранину туч. И приземлилась, точнее прилунилась, на плоском, пылящемся от снега чужом континенте.
Потом был съемный гостиничный подвальчик в центре города и мой страх выходить наружу. А затем к этой иной реальности, от которой и так кружилась голова, добавилась новая — пандемийная. И я уже тогда ощутила нутром, что моя жизнь четко разошлась на банальное «до» и пресловутое «после». Шаблонно, но порой именно трафаретом проще всего описать происходящее. Моя жизнь глобально менялась, и в это же время мир топорщился, учась носить маски, намыливая руки по сто раз на дню и заучивая новую лексику: коронавирус, локдаун, дистант, санитайзер.
А потом я стала успокаиваться, отыскивая универсалии: здесь тоже есть окна, здесь растут деревья, в автобусах — сосредоточенные водители, в кофейнике — кофе. Я с радостью обнаружила, что в роллах много рыбы и что озеро Онтарио очень похоже на море. Что можно влюбиться в небоскребы. Что здешнее небо настолько высокое и широкое, словно с ним произошла какая-то пространственная аномалия. И если бы не облака, выполняющие роль буйков, в нем, пожалуй, можно было бы утонуть.
Я очень сильно изменилась. Я даже внешне стала немного другой. Но все же осталась той же Валей, которая когда-то давным-давно говорила своим товарищам в Братске, что однажды она переедет жить в Канаду. А они смеялись. Потому что не верили.
#Канада
Два года.
Я помню, как уезжала. В Сочи было холодно, и я торопилась из машины сразу заскочить в здание аэропорта. Помню, как собака засыпала на ходу, потому что была ночь, и я достала из переноски подушечку, чтобы зверюшка не лежала на ледяном кафеле.
Помню лица провожающих.
А потом я поплыла сквозь баранину туч. И приземлилась, точнее прилунилась, на плоском, пылящемся от снега чужом континенте.
Потом был съемный гостиничный подвальчик в центре города и мой страх выходить наружу. А затем к этой иной реальности, от которой и так кружилась голова, добавилась новая — пандемийная. И я уже тогда ощутила нутром, что моя жизнь четко разошлась на банальное «до» и пресловутое «после». Шаблонно, но порой именно трафаретом проще всего описать происходящее. Моя жизнь глобально менялась, и в это же время мир топорщился, учась носить маски, намыливая руки по сто раз на дню и заучивая новую лексику: коронавирус, локдаун, дистант, санитайзер.
А потом я стала успокаиваться, отыскивая универсалии: здесь тоже есть окна, здесь растут деревья, в автобусах — сосредоточенные водители, в кофейнике — кофе. Я с радостью обнаружила, что в роллах много рыбы и что озеро Онтарио очень похоже на море. Что можно влюбиться в небоскребы. Что здешнее небо настолько высокое и широкое, словно с ним произошла какая-то пространственная аномалия. И если бы не облака, выполняющие роль буйков, в нем, пожалуй, можно было бы утонуть.
Я очень сильно изменилась. Я даже внешне стала немного другой. Но все же осталась той же Валей, которая когда-то давным-давно говорила своим товарищам в Братске, что однажды она переедет жить в Канаду. А они смеялись. Потому что не верили.
#Канада
❤1
Что такое проекция и почему мы видим в других себя?
Проекция в психологии — это перенос своих чувств и реакций на другого. Типичный пример: на вас внимательно глядит человек, и вам кажется, что он думает гадости. Это проекция. Кажущийся негативный настрой — ваш собственный. Это не означает, что вы не можете оказаться правым. Смотрящий и вправду в этот момент может думать про вас плохо. Однако в любом случае ответственность за собственное восприятие на вас.
Проекции, вообще-то, вещь нужная. С помощью них мы учимся, познаем мир, сопереживаем. Мы проекторы по своей природе. Мешать проекции начинают тогда, когда мы не можем сквозь них разглядеть реальность.
Наверняка случалось, что новый знакомый внешностью, голосом или мимикой вам напоминал кого-то — приятного или неприятного? Это проекция. Мозг сам достроил образ, и вот вы уже испытываете к чужому человеку тепло или неприязнь. По сути на пустом месте.
Или возьмем того же смотрящего. Вы решили, что он думает гадости, что настроен недружелюбно. Какова будет ваша эмоциональная реакция на такого человека? Разумеется, симметричная. И вот контакта уже не выйдет. Получается, иногда мы общаемся не с реальным человеком, а со своим представлением о нем. Кстати, некоторые десятилетиями живут вместе, не зная друг друга настоящими. Неумение снимать проекции может привести к жутким разочарования.
У меня есть выразительный пример. Один мужчина, назовем его Егором, иммигрировал в Канаду и завел тут отношения с русской женщиной. Через пару лет она его оставила. Теперь у Егора твердое убеждение, что с русскими женщинами ни при каких условиях строить отношений нельзя.
Еще проекция может проявиться в таком виде: в людях вас раздражают качества, которыми вы сами обладаете, но по тем или иным причинам не хотите признавать. Например, новый знакомый кажется высокомерным, вы презираете его за это. А на самом деле тщеславие – ваше собственное, просто вы его подавляете.
Как же снять проекции и увидеть реальность?
Прежде всего, задайте себе вопросы:
🔹 есть ли объективные причины, почему человек мне нравится или, напротив, несимпатичен?
🔹 кто передо мной?
🔹 не своими ли чувствами я сейчас его наделяю?
Берите ответственность за свое восприятие. Старайтесь быть осознанными, т.е. притормаживайте и прислушивайтесь к себе: что я сейчас ощущаю и почему.
Видеть другого другим — здорово. Общение через призму проекций выкидывает из реальности и, как следствие, заполняет жизнь тревогой.
Кстати, проекции сплетены с литературой.
Потому что всё искусство — одна сплошная проекция, и мне крайне интересно наблюдать, как художники описывают мир собою, а значит, своими о нем фантазиями. Симулякры на симулякрах!
#психология #литература
Проекция в психологии — это перенос своих чувств и реакций на другого. Типичный пример: на вас внимательно глядит человек, и вам кажется, что он думает гадости. Это проекция. Кажущийся негативный настрой — ваш собственный. Это не означает, что вы не можете оказаться правым. Смотрящий и вправду в этот момент может думать про вас плохо. Однако в любом случае ответственность за собственное восприятие на вас.
Проекции, вообще-то, вещь нужная. С помощью них мы учимся, познаем мир, сопереживаем. Мы проекторы по своей природе. Мешать проекции начинают тогда, когда мы не можем сквозь них разглядеть реальность.
Наверняка случалось, что новый знакомый внешностью, голосом или мимикой вам напоминал кого-то — приятного или неприятного? Это проекция. Мозг сам достроил образ, и вот вы уже испытываете к чужому человеку тепло или неприязнь. По сути на пустом месте.
Или возьмем того же смотрящего. Вы решили, что он думает гадости, что настроен недружелюбно. Какова будет ваша эмоциональная реакция на такого человека? Разумеется, симметричная. И вот контакта уже не выйдет. Получается, иногда мы общаемся не с реальным человеком, а со своим представлением о нем. Кстати, некоторые десятилетиями живут вместе, не зная друг друга настоящими. Неумение снимать проекции может привести к жутким разочарования.
У меня есть выразительный пример. Один мужчина, назовем его Егором, иммигрировал в Канаду и завел тут отношения с русской женщиной. Через пару лет она его оставила. Теперь у Егора твердое убеждение, что с русскими женщинами ни при каких условиях строить отношений нельзя.
Еще проекция может проявиться в таком виде: в людях вас раздражают качества, которыми вы сами обладаете, но по тем или иным причинам не хотите признавать. Например, новый знакомый кажется высокомерным, вы презираете его за это. А на самом деле тщеславие – ваше собственное, просто вы его подавляете.
Как же снять проекции и увидеть реальность?
Прежде всего, задайте себе вопросы:
🔹 есть ли объективные причины, почему человек мне нравится или, напротив, несимпатичен?
🔹 кто передо мной?
🔹 не своими ли чувствами я сейчас его наделяю?
Берите ответственность за свое восприятие. Старайтесь быть осознанными, т.е. притормаживайте и прислушивайтесь к себе: что я сейчас ощущаю и почему.
Видеть другого другим — здорово. Общение через призму проекций выкидывает из реальности и, как следствие, заполняет жизнь тревогой.
Кстати, проекции сплетены с литературой.
Потому что всё искусство — одна сплошная проекция, и мне крайне интересно наблюдать, как художники описывают мир собою, а значит, своими о нем фантазиями. Симулякры на симулякрах!
#психология #литература
👍1
Самое время вспомнить этот стих:
выцвели плечи, лицо полиняло,
веки из пресного теста.
ветер сосет кирпичи.
мне тесно.
я лезу под одеяло.
нет души в феврале, но есть март —
голубеющий, тонкий, сосудистый.
луч прорежет листву
и термометр вздуется.
птичий азарт.
два фломастера — blue и dark blue.
английский иссиня-скупой.
море волнует раз —
черное, не голубое.
я не иду ко дну.
#литература
выцвели плечи, лицо полиняло,
веки из пресного теста.
ветер сосет кирпичи.
мне тесно.
я лезу под одеяло.
нет души в феврале, но есть март —
голубеющий, тонкий, сосудистый.
луч прорежет листву
и термометр вздуется.
птичий азарт.
два фломастера — blue и dark blue.
английский иссиня-скупой.
море волнует раз —
черное, не голубое.
я не иду ко дну.
#литература
👍1
В каждом тексте есть какая-то мысль. В школе главенствующий посыл называют основной идеей (то самое, набившее оскомину и сто синяков, — что хотел сказать автор).
Но вот сегодня на занятии, рассуждая о постмодернизме и в частности о смешении жанров и порушенных канонах, я задумалась: а может ли главная мысль в тексте отсутствовать? Разумеется, если текст связный, то он так или иначе навернут вокруг какой-то идеи.
Но может ли случиться такое, что основного посыла просто нет?
Например, в соцсетях встречаются посты в жанре потока сознания, где мысль туманна, а главная цель — в самом акте публикации. В таких постах часто присутствует ирония как главное средство передачи… чего? Не основной идеи же. Иронии — любимому инструменту постмодернистов — в таком случае отдана роль вертела, на который насаживается альтер эго автора или просто его эго (что в данном случае тождественно). И вот так получается текст без идеи. А из этих текстов складывается безыдейный метатекст. И в этом есть какая-то постирония, потому что текст по определению несет какую-то мысль. Но так вполне постмодернистски — мир как текст. Но теперь еще и по-метамодернистски — мир как текст без мысли.
Если я вас сломала, не серчайте. У меня был трудный день.
#литература
Но вот сегодня на занятии, рассуждая о постмодернизме и в частности о смешении жанров и порушенных канонах, я задумалась: а может ли главная мысль в тексте отсутствовать? Разумеется, если текст связный, то он так или иначе навернут вокруг какой-то идеи.
Но может ли случиться такое, что основного посыла просто нет?
Например, в соцсетях встречаются посты в жанре потока сознания, где мысль туманна, а главная цель — в самом акте публикации. В таких постах часто присутствует ирония как главное средство передачи… чего? Не основной идеи же. Иронии — любимому инструменту постмодернистов — в таком случае отдана роль вертела, на который насаживается альтер эго автора или просто его эго (что в данном случае тождественно). И вот так получается текст без идеи. А из этих текстов складывается безыдейный метатекст. И в этом есть какая-то постирония, потому что текст по определению несет какую-то мысль. Но так вполне постмодернистски — мир как текст. Но теперь еще и по-метамодернистски — мир как текст без мысли.
Если я вас сломала, не серчайте. У меня был трудный день.
#литература
👍1