Итак, в начале был WEIZAC (Weizman Automatic Computer), и стоил он 50 тысяч долларов (2 миллиона шекелей на наши деньги) и построил его Джеральд Эстрин по чертежам самого Фон Неймана и дело было в 1955 году. Эйнштейн, входивший в совет института Вейцмана, кстати, был против, но голос Оппенгеймера и Фон Неймана оказался решающим.

Ламповый WEIZAC вышел в утиль в 1963 году, и на смену ему пришел транзисторный Golem Aleph за 2.4 миллиона лир (25 миллионов шекелей). Его построил Шмиль Рохман и его команда, а имя дал ему сам Гершом Шолем – исследователь Каббалы и математик по первому образованию. Глава отделения прикладной математики Хайим Пекерис согласился на имя, при условии, что Шолем произнесет речь на церемонии освящения, оживления, запуска Голема Алеф.

Вот пара цитат из этой речи, которая была позднее опубликована под названием "Голем из Праги и Голем из Реховота":

"Есть ли у них что-то общее в основе? Думаю, да. Старый Голем был основан на мистическом сочетании 22 букв еврейского алфавита, которые являются элементами и строительными камнями мира. Новый Голем основан на более простой и одновременно более сложной системе. Вместо 22 элементов он знает только два — два числа 0 и 1, составляющие бинарную систему представления. Всё можно перевести или переставить в эти два основных знака, и то, что нельзя выразить таким образом, нельзя передать Голему в качестве информации. Осмелюсь предположить, что старые каббалисты были бы рады узнать об этом упрощении своей собственной системы. Это прогресс."

"Всю свою жизнь я жаловался на то, что Институт Вейцмана не нашёл средства на создание Института экспериментальной демонологии и магии, который я так долго предлагал основать. Они предпочли то, что они называют "прикладной математикой" и её зловещие возможности, моему более прямому магическому подходу. Они и не подозревали, когда предпочли мне Хаима Пекериса, во что ввязались. Поэтому я смиряюсь и говорю Голему и его создателю: развивайся мирно и не разрушай мир. Шалом."

1. Справа налево: Рохман, Пекерис, Ризель, Эстрин
3. Дж. Эстрин
4-5. WEIZAC
6. Голем Алеф

Академия языка иврит на смерть Чака Нориса:
 
На картинке:
Чак Норис не совершает языковых ошибок, он вводит неологизмы(возрождает язык)
 
Дальше перевод того, что можно адекватно перевести на русский:
 
У Чака Нориса все спряжения глагола это повелительное наклонение.
 
Чак Норис придумал слова ЭЛИЭЗЕР БЕН ЙЕГУДА.
 
У Чака Нориса каждая буква—конечная, а каждое слово – последнее.
 
Словарная статья, объясняющая слово герой на иврите состоит из двух слов –  ЧАК НОРИС
 
Только Чаку Норису разрешается ставить пробел перед знаком препинания .
 
Когда вопросительный знак видит Чака Нориса он вытягивается по стойке смирно и превращается в восклицательный.

Как евреи научили христиан есть иконы и что из этого вышло.
 
В руки попала замечательная книга об иконофагии – о ритуальном поедании священных изображений.
 
Понятное дело, что христиане в этом деле обогнали всех, потому как это религия, в которой прописано символическое поедание Бога как один из центральных ритуалов. Но выросла эта идея не на ровном месте.
 
Египтяне, например изготавливали статую Гора, стоящего на крокодилах, а вокруг него всякие полезные заклинания. Такую статую присоединяли к системе сообщающихся бассейнов, а потом лили на статую воду. Вода символически читала письмена вокруг статуи, да и «помнила» форму статуи. Такую воду черпали из бассейнов египетские прихожане в надежде исцелится от разных заболеваний. В общем, люди символически ели Гора.(1)
 
В раннем средневековье стало популярным изображение царя Соломона и демоницы Лилит в виде канонического мотива с Георгием Победоносцем и змеем. Как можно догадаться, Лилит там изображалась совсем не на коне с копьем. Так вот, это изображение делали в виде вогнутой печати, которая либо наполнялась глиной (тогда вообще было можно лечиться глиной), либо оставляла оттиск соответствующей формы на какой-нибудь съедобной смоле или пасте для дальнейшего ее употребления внутрь. Так лечились от всяких недугов и укусов змей.(2)
 
Но не торопитесь радоваться, что евреев это «язычество» обошло. Христианам надо было где-то этому учиться. И они учились этому у нас. Моисей, уничтожая в книге Исход золотого тельца, перемалывает его в порошок, смешивает с водой, а потом дает выпить согрешившим евреям. То есть евреи ритуально поедают изображение того, кого еще недавно считали своим богом.
 
Отдельная глава в книге посвящена логофагии – это поедание текстов. Тут мы тоже были впереди планеты всей. В конце второй\начале третьей главы книги Иезекииля (это тот который про синего вола и огнегривого льва Гребенщикову напел) пророк поедает свиток с текстом, который запихивает ему в глотку сам Бог. В средневековых библиях это конечно же смешно нарисовали (3).
 
О том же и церемония испытания сота, где жену подозреваемую в неверности поят настоем из растворенного в воде чернила, которым на пергаменте было написано имя Бога.(4)
 
Ну и наконец мои любимые экспонаты – диптих из немецких свадебных тортов с марципановой лепниной 16-го века. На одной форме для марципана изображен суд Париса, где он вместо мудрости Афина и организаторских спосбностей вокруг домашнего очага Геры выбирает плотские удовольствия с Еленой, которые предлагает ему Афродита. Ну это чтобы жених не был падок на שֶׁקֶר הַחֵן וְהֶבֶל הַיֹּפִי (обманчивость миловидности, и суетсность красоты), потому как «лишь жена боящаяся господа достойна хвалы» (притчи 30:31, за авторством того парня, что в начале этого поста поражает Лилит копьем с коня).(5)
 
А комплиментарным ему тортом считался тот, который украшен марципановой лепниной, изображающей… Самсона, разрывающего пасть льву. Как так?
 
Во-первых если присмотреться к картине, то Самсон там торопится на свадьбу к филистимлянской невесте. Во-вторых вся эта история со свадьбой ему нужна лишь чтобы возненавидеть это народ пуще прежнего, и таким образом освободить свой народ от ига. Парис же с первого тортика обрекает свой город на войну и разрушение. То есть оба берут девушку из вражеского народа в жены, но только у Самсона из «горького выходит сладкое».(6)
 
Такие торты, пожалуй, могли бы украсить свадебный стол Ромео и Джульетты, если бы они не были так импульсивны.