Попытаемся [высказать] об этом суждение.

Со времен трех династий каждый [человек] в Поднебесной из-за вещей изменял [свою] природу. Ничтожные люди жертвовали жизнью ради наживы, мужи — ради славы, военачальники — ради рода, мудрецы — ради царства. У этих людей различные занятия, различные прозвания, но, жертвуя собой, они причиняли своей природе одинаковый вред.

Так, Раб и Рабыня вместе пасли стадо и оба потеряли своих овец. Спросили Раба, что [он] делал? Оказалось, что читал дощечку с записью гадания. Спросили Рабыню, что [она] делала? Оказалось, что играла в кости. Занимались они различными делами, но оба одинаково потеряли овец. Так, Старший Ровный, жаждавший славы, умер у подножья горы Первого Солнца; разбойник Чжи {5}, жаждавший поживы, умер на вершине Восточного Кургана. Смерть их вызвана различными причинами, но оба они равно сократили свою жизнь и причинили вред своей природе. Почему же следует восхвалять Старшего Ровного и порицать Чжи?

Из тех, кто в Поднебесной жертвует собой, одни делают это ради милосердия и справедливости, тогда их обычно величают благородными мужами; другие — ради имущества и богатства, тогда их обычно прозывают ничтожными людьми. Жертвуют собой одинаково, почему же становятся благородными или ничтожными? Разбойник Чжи так же сократил свою жизнь и повредил своей природе, как и Старший Ровный, откуда же [появилось] между ними различие, как [различие] между ничтожным и благородным?

В магазин 😁😁😁

Учитель с Тутового Двора, Мэн Цзыфань и Цзы Циньчжан подружились. Они сказали друг другу:

– Кто способен дружить без [мысли] о дружбе? Кто способен действовать совместно, без [мысли] действовать совместно? Кто способен подняться на небо, странствовать среди туманов, кружиться в беспредельном, забыв обо [всем] живом, [как бы] не имея конца?

[Тут] все трое посмотрели друг на друга и рассмеялись. [Ни у кого из них] в сердце не возникло возражений, и [они] стали друзьями.

Но вот Учитель с Тутового Двора умер. Еще до погребения Конфуций услышал об этом и послал Цзыгуна им помочь. [Цзыгун услышал, как] кто-то складывал песню, кто-то подыгрывал на цине, и вместе запели:

Ах! Придешь ли, Учитель с Тутового Двора.

Ах! Придешь ли, учитель!

Ты уже вернулся к своему истинному,

А мы все еще люди!

Поспешно войдя, Цзыгун сказал:

– Дозвольте спросить, по обряду ли [вы] так поете над усопшим?

– Что может такой понимать в обряде? – заметили [оба], переглянулись и усмехнулись.

Цзыгун вернулся, доложил Конфуцию и спросил:

– Что там за люди? Приготовлений [к похоронам] не совершали, отчужденные от формы, пели над усопшим и не изменились в лице. [Я] даже не знаю, как их назвать! Что там за люди?

– Они странствуют за пределами человеческого, – ответил Конфуций, – а [я], Цю, странствую в человеческом. Бесконечному и конечному друг с другом не сблизиться, и [я], Цю, поступил неразумно, послав с тобой [свое] соболезнование. К тому же они обращаются с тем, что творит вещи, как с себе подобным, и странствуют в едином эфире неба и земли. Для них жизнь – [какой-то] придаток, зоб; смерть – прорвавшийся чирей, освобождение от нароста. Разве такие люди могут понять, что такое смерть и что такое жизнь, что сначала, а что в конце? [Они] допускают, что тело состоит из различных вещей. Забывая о собственных глазах и ушах, о печени и желчи, [они твердят] все снова и снова о конце и начале, не зная границ. [Они] бессознательно блуждают за пределами пыли и праха, [странствуют] в беспредельном, в области недеяния. Разве станут они себя затруднять исполнением людских обрядов? Представать перед толпой зрителей, [говорить] для ушей [толпы слушателей]?

– Почему же тогда [вы], учитель, следуете обрядам? – спросил Цзыгун.

– На [мне], Цю, кара Небес! И все же я разделяю ее с тобою, – ответил Конфуций.

– Осмелюсь ли спросить про их учение?

– Рыба создана для воды, а человек – для пути, – ответил Конфуций. – Тот, кто создан для воды, кормится, плавая в пруду. Тот, кто создан для пути, утверждает [свою] жизнь в недеянии. Поэтому и говорят: «Рыбы забывают друг о друге в [просторах] рек и озер, люди забывают друг о друге в учении о пути».

– Осмелюсь ли узнать, [что за человек] тот, кто чуждается людей? – спросил Цзыгун.

– Тот, кто чуждается людей, равен природе, – ответил Конфуций. – Поэтому и говорится: «Человек ничтожный для природы – благородный муж [царь] для людей; благородный муж для людей – человек, ничтожный для природы».

Бедный водонос каждый день носил воду в гору. Однажды богатый купец спросил его:
— Зачем ты это делаешь? Я дам тебе денег, купишь осла!
Водонос улыбнулся:
— Если я куплю осла, придётся работать больше, чтобы его кормить. Сейчас я свободен: утром ношу воду, днём пою песни, вечером сплю под звёздами. Зачем мне ваш осёл?

Даосская притча