Новый выпуск журнала The New Yorker от 7 апреля 2025 года посвящён тревожной политической атмосфере в США, особенно на фоне событий, получивших название Signalgate.
Обложка, созданная художником Барри Блиттом, отсылает к визуальному стилю фильма Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» (1964) — и передаёт ощущение надвигающегося кошмара, которое испытывает любой, кто сегодня включает новости.
В редакционной колонке Дэвид Ремник подчёркивает, что администрация Трампа больше не пытается скрывать свои автократические устремления. Более того, её зловещий, мстительный и стремительный стиль настолько выбивает почву из-под ног, что за всей этой бурей порой сложно разглядеть простую некомпетентность её главных действующих лиц. #TheNewYorker
Обложка, созданная художником Барри Блиттом, отсылает к визуальному стилю фильма Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» (1964) — и передаёт ощущение надвигающегося кошмара, которое испытывает любой, кто сегодня включает новости.
В редакционной колонке Дэвид Ремник подчёркивает, что администрация Трампа больше не пытается скрывать свои автократические устремления. Более того, её зловещий, мстительный и стремительный стиль настолько выбивает почву из-под ног, что за всей этой бурей порой сложно разглядеть простую некомпетентность её главных действующих лиц. #TheNewYorker
«Когда здание пошло вразнос» — деконструктивизм, или как архитектура снесла крышу самой себе
Деконструктивизм — это не стиль. Это архитектурный рэкет, устроенный против симметрии, логики и скуки. Здание выглядит так, будто его проектировал Лего-мастер на грани нервного — острые углы, ломаная геометрия, бетон, стекло и металл, сбитые в хаос, но каким-то чудом — в точку.
Возник в 1980-х, но по ощущениям — будто прибыл из будущего. Термин появился благодаря Филипу Джонсону и Марку Вигли, которые в 1988 году организовали выставку в MoMA под названием “Deconstructivist Architecture”. Они собрали проекты архитекторов, чьи работы напоминали архитектурный взлом привычной формы.
На выставке были:
• Фрэнк Гери с домом, будто измятым рукой великана,
• Даниэль Либескинд, автор Еврейского музея в Берлине,
• Заха Хадид, чьи чертежи тогда казались невозможными для строительства.
Позже она доказала обратное.
Центр водных видов спорта в Лондоне — волна в бетоне.
Пожарное депо Vitra в Германии — острые, почти агрессивные формы.
MAXXI в Риме — музей, где стены будто текут и разворачиваются.
Что ты увидишь в деконструктивизме:
• Асимметрию, вызывающую нервный тик у проектировщиков.
• Формы без центра, как будто каждое здание собрано из конфликтующих кусков.
• Холодные материалы — стекло, металл, бетон.
• Ломаные линии, пересекающиеся объёмы, архитектура на повышенных тонах.
• И, конечно, плевок в сторону функции — тут главное эффект.
Москва тоже в игре.
• Бизнес-центр «Легион III» — срезанные углы, нестандартные оси.
• Гараж в Парке Горького — модернизированная индустриальность.
• Московский планетарий после реконструкции — с деконструктивной логикой движения форм.
Деконструктивизм — не про уют. Это пространственный манифест, вызов, провокация.
Ты не входишь в такие здания — ты влетаешь, не зная, что будет за поворотом. А там — угол под углом. Необъяснимо, но красиво.
Иногда, чтобы построить по-настоящему новое, надо сначала всё разобрать по частям.
И оставить один вопрос: «Это гениально или сумасшествие?»
Ответ — в фасаде.
#архитектурныйстиль #archnews
Деконструктивизм — это не стиль. Это архитектурный рэкет, устроенный против симметрии, логики и скуки. Здание выглядит так, будто его проектировал Лего-мастер на грани нервного — острые углы, ломаная геометрия, бетон, стекло и металл, сбитые в хаос, но каким-то чудом — в точку.
Возник в 1980-х, но по ощущениям — будто прибыл из будущего. Термин появился благодаря Филипу Джонсону и Марку Вигли, которые в 1988 году организовали выставку в MoMA под названием “Deconstructivist Architecture”. Они собрали проекты архитекторов, чьи работы напоминали архитектурный взлом привычной формы.
На выставке были:
• Фрэнк Гери с домом, будто измятым рукой великана,
• Даниэль Либескинд, автор Еврейского музея в Берлине,
• Заха Хадид, чьи чертежи тогда казались невозможными для строительства.
Позже она доказала обратное.
Центр водных видов спорта в Лондоне — волна в бетоне.
Пожарное депо Vitra в Германии — острые, почти агрессивные формы.
MAXXI в Риме — музей, где стены будто текут и разворачиваются.
Что ты увидишь в деконструктивизме:
• Асимметрию, вызывающую нервный тик у проектировщиков.
• Формы без центра, как будто каждое здание собрано из конфликтующих кусков.
• Холодные материалы — стекло, металл, бетон.
• Ломаные линии, пересекающиеся объёмы, архитектура на повышенных тонах.
• И, конечно, плевок в сторону функции — тут главное эффект.
Москва тоже в игре.
• Бизнес-центр «Легион III» — срезанные углы, нестандартные оси.
• Гараж в Парке Горького — модернизированная индустриальность.
• Московский планетарий после реконструкции — с деконструктивной логикой движения форм.
Деконструктивизм — не про уют. Это пространственный манифест, вызов, провокация.
Ты не входишь в такие здания — ты влетаешь, не зная, что будет за поворотом. А там — угол под углом. Необъяснимо, но красиво.
Иногда, чтобы построить по-настоящему новое, надо сначала всё разобрать по частям.
И оставить один вопрос: «Это гениально или сумасшествие?»
Ответ — в фасаде.
#архитектурныйстиль #archnews
❤3⚡2
ИИ в резюме — новый “уверенный пользователь ПК”: если не умеешь, то ты, возможно, уже увольнен, просто ещё не в курсе
Помнишь, как в начале 2010-х писали в резюме “уверенный пользователь ПК” и чувствовал, что мир лежит у твоих ног? Word открыл — красавчик. Таблицу в Excel покрасил — гений. Принтер подключил — всё, иди отдыхай, ты уже легенда офиса.
А теперь всё это звучит примерно как “уверенно держу ложку” — мило, но никого не удивишь.
Сегодня на сцену вышел новый герой: уверенное использование ИИ. И тут начинается самое интересное.
Shopify:
Глава компании Тоби Лютке в своём письме заявил, что использование ИИ — не бонус, а гигиена. Как мыть руки. Не пользуешься — значит, засоряешь процесс.
Менеджеры теперь могут нанимать новых людей только после того, как убедятся: ни один бот с этим не справится лучше.
Перформанс-ревью включает вопросы по промт-инженерии. Типа:
— “Расскажи, как ты улучшил продукт с помощью Claude?”
— “А ты уверен, что без Midjourney эта презентация выглядела бы так же хорошо?”
Slack, Vault, внутренняя база знаний — всё забито кейсами: кто как автоматизировал рутину и за счёт этого поехал на выходные раньше. Люди там не работают, они играют в ИИ-алхимию.
Amazon:
На собеседованиях в некоторых отделах теперь прямо спрашивают:
— “Какой ИИ ты используешь в ежедневной работе?”
И если ты отвечаешь “ну, я как-то однажды пробовал нейросеть…”, то это как прийти в автосервис и сказать “я однажды видел, как моют машину”.
Notion:
У них теперь плашки в задачах: “AI-сгенерировано” или “ручной труд”. Как в ресторане — хочешь шеф-подачу, хочешь сетевой автопилот. Спойлер: сетевой работает быстрее.
McKinsey:
Публикуют гайдлайны по внедрению ИИ во все департаменты. То есть теперь даже тот самый аналитик, который раньше делал табличку неделю, внезапно делает её за вечер — и остаётся время на жизнь (или ещё одну табличку).
Смысл во всём этом:
ИИ — это не история про “новый тренд”. Это как розетка в стене. Не пользуешься — сиди без света.
ИИ в работе — это не для тех, кто “в диджитал”, а для тех, кто ещё в деле.
И самое важное — не только джуны и стажёры теперь должны разбираться в нейросетях.
Топы, CEO, арт-директора, даже юристы — все уже просят GPT объяснить контракт попроще.
И это нормально. Это умно. Это будущее, которое уже вчера.
Так что вопрос на засыпку:
Какая у тебя сегодня была задача, которую можно было бы ускорить с помощью ИИ — но ты не ускорил?
(Ответ “я не думал об этом” — плохой ответ. GPT бы не одобрил.) #TechNews
Помнишь, как в начале 2010-х писали в резюме “уверенный пользователь ПК” и чувствовал, что мир лежит у твоих ног? Word открыл — красавчик. Таблицу в Excel покрасил — гений. Принтер подключил — всё, иди отдыхай, ты уже легенда офиса.
А теперь всё это звучит примерно как “уверенно держу ложку” — мило, но никого не удивишь.
Сегодня на сцену вышел новый герой: уверенное использование ИИ. И тут начинается самое интересное.
Shopify:
Глава компании Тоби Лютке в своём письме заявил, что использование ИИ — не бонус, а гигиена. Как мыть руки. Не пользуешься — значит, засоряешь процесс.
Менеджеры теперь могут нанимать новых людей только после того, как убедятся: ни один бот с этим не справится лучше.
Перформанс-ревью включает вопросы по промт-инженерии. Типа:
— “Расскажи, как ты улучшил продукт с помощью Claude?”
— “А ты уверен, что без Midjourney эта презентация выглядела бы так же хорошо?”
Slack, Vault, внутренняя база знаний — всё забито кейсами: кто как автоматизировал рутину и за счёт этого поехал на выходные раньше. Люди там не работают, они играют в ИИ-алхимию.
Amazon:
На собеседованиях в некоторых отделах теперь прямо спрашивают:
— “Какой ИИ ты используешь в ежедневной работе?”
И если ты отвечаешь “ну, я как-то однажды пробовал нейросеть…”, то это как прийти в автосервис и сказать “я однажды видел, как моют машину”.
Notion:
У них теперь плашки в задачах: “AI-сгенерировано” или “ручной труд”. Как в ресторане — хочешь шеф-подачу, хочешь сетевой автопилот. Спойлер: сетевой работает быстрее.
McKinsey:
Публикуют гайдлайны по внедрению ИИ во все департаменты. То есть теперь даже тот самый аналитик, который раньше делал табличку неделю, внезапно делает её за вечер — и остаётся время на жизнь (или ещё одну табличку).
Смысл во всём этом:
ИИ — это не история про “новый тренд”. Это как розетка в стене. Не пользуешься — сиди без света.
ИИ в работе — это не для тех, кто “в диджитал”, а для тех, кто ещё в деле.
И самое важное — не только джуны и стажёры теперь должны разбираться в нейросетях.
Топы, CEO, арт-директора, даже юристы — все уже просят GPT объяснить контракт попроще.
И это нормально. Это умно. Это будущее, которое уже вчера.
Так что вопрос на засыпку:
Какая у тебя сегодня была задача, которую можно было бы ускорить с помощью ИИ — но ты не ускорил?
(Ответ “я не думал об этом” — плохой ответ. GPT бы не одобрил.) #TechNews
🔥4
Nike потеряла кроссовок. Но, возможно, находит себя
Nike, вечный чемпион в кедах, вдруг оступился. Причём не слегка — а так, что в один момент компания лишилась $28 миллиардов рыночной стоимости, потеряла 8% продаж, и акции ушли в пике на минус 20%. Новый CEO Эллиот Хилл объявил: “Да, всё плохо. Но мы знаем, куда бежать.”
Пока Nike делал вид, что он технологический гигант, Hoka, On, Asics и Adidas делали одно — продавали кроссовки, и росли. На 30% и выше. А Nike потерял темп. И, кажется, даже дыхание.
Где же тот самый Nike?
Помнишь, как это было?
— Джордан в воздухе.
— Слоган “Just Do It” на устах у полмира.
— Выручка $32 млрд к 2016 году.
Nike не просто продавал обувь — он продавал мечту о победе. Всё меняется в 2020-м: пандемия, локдауны. И Nike решает — теперь всё сам. Direct-to-Consumer: убираем розницу, строим свои каналы.
И всё было красиво… первые 15 минут.
Онлайн-продажи взлетают на +82%, кажется — победа.
Но вот беда: люди вернулись в магазины, а Nike — нет.
Склады трещат от переизбытка.
Розничные партнёры — потеряны.
Бренд — отдалился от спорта и стал похож на унылого дата-аналитика в толстовке.
Новый глава — старая школа
В 2024 году возвращается ветеран. Эллиот Хилл — 32 года в Nike. Знает, как пахнут старые добрые Air Max и что такое выиграть Олимпиаду с рекламной кампанией. План?
— Очистить склады.
— Вернуться к спорту, не цифре.
— Опять вдохновлять через атлетов, а не баннеры.
— Вернуться к партнёрам, не только к платформам.
Возвращение на улицы
Один из главных разворотов — Nike снова выходит в офлайн.
Компания начала активно проводить беговые клубы, городские пробеги, ивенты с амбассадорами и локальными комьюнити. Это не просто маркетинг — это попытка вернуть контакт с настоящими людьми, теми, кто бегает не по статистике в Excel, а по паркам, улицам и трибунам.
Это возвращение к тому самому духу Nike: когда ты не просто покупаешь кроссовки — ты становишься частью чего-то большего.
Финальный поворот
У Nike всё ещё есть самые большие бюджеты на маркетинг и разработки.
Есть имя. Есть наследие. Осталось вернуть страсть.
Вопрос не в том, могут ли они. Вопрос в другом — не поздно ли?
Так что, если ты сейчас шнуруешь кроссовки — и в них не Nike — знай: возможно, скоро всё изменится. Главное, чтобы в этот раз они не забыли, для кого они бегут. #SportNews #Nike
Nike, вечный чемпион в кедах, вдруг оступился. Причём не слегка — а так, что в один момент компания лишилась $28 миллиардов рыночной стоимости, потеряла 8% продаж, и акции ушли в пике на минус 20%. Новый CEO Эллиот Хилл объявил: “Да, всё плохо. Но мы знаем, куда бежать.”
Пока Nike делал вид, что он технологический гигант, Hoka, On, Asics и Adidas делали одно — продавали кроссовки, и росли. На 30% и выше. А Nike потерял темп. И, кажется, даже дыхание.
Где же тот самый Nike?
Помнишь, как это было?
— Джордан в воздухе.
— Слоган “Just Do It” на устах у полмира.
— Выручка $32 млрд к 2016 году.
Nike не просто продавал обувь — он продавал мечту о победе. Всё меняется в 2020-м: пандемия, локдауны. И Nike решает — теперь всё сам. Direct-to-Consumer: убираем розницу, строим свои каналы.
И всё было красиво… первые 15 минут.
Онлайн-продажи взлетают на +82%, кажется — победа.
Но вот беда: люди вернулись в магазины, а Nike — нет.
Склады трещат от переизбытка.
Розничные партнёры — потеряны.
Бренд — отдалился от спорта и стал похож на унылого дата-аналитика в толстовке.
Новый глава — старая школа
В 2024 году возвращается ветеран. Эллиот Хилл — 32 года в Nike. Знает, как пахнут старые добрые Air Max и что такое выиграть Олимпиаду с рекламной кампанией. План?
— Очистить склады.
— Вернуться к спорту, не цифре.
— Опять вдохновлять через атлетов, а не баннеры.
— Вернуться к партнёрам, не только к платформам.
Возвращение на улицы
Один из главных разворотов — Nike снова выходит в офлайн.
Компания начала активно проводить беговые клубы, городские пробеги, ивенты с амбассадорами и локальными комьюнити. Это не просто маркетинг — это попытка вернуть контакт с настоящими людьми, теми, кто бегает не по статистике в Excel, а по паркам, улицам и трибунам.
Это возвращение к тому самому духу Nike: когда ты не просто покупаешь кроссовки — ты становишься частью чего-то большего.
Финальный поворот
У Nike всё ещё есть самые большие бюджеты на маркетинг и разработки.
Есть имя. Есть наследие. Осталось вернуть страсть.
Вопрос не в том, могут ли они. Вопрос в другом — не поздно ли?
Так что, если ты сейчас шнуруешь кроссовки — и в них не Nike — знай: возможно, скоро всё изменится. Главное, чтобы в этот раз они не забыли, для кого они бегут. #SportNews #Nike
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Микки 17 / Mickey 17 (2025)
На случай, если тебе вдруг захотелось посмотреть, как Роберт Паттинсон умирает, перезагружается и снова умирает — но красиво, глубоко и с мыслью.
Пон Чжун Хо — мой любимый режиссёр и человек, который однажды сделал из истории про бедных и богатых самое умное кино десятилетия («Паразиты»), теперь снимает научную фантастику. Но не ту, где взрывы, ракеты и очередная борьба за галактику. А ту, где все тихо, тревожно и очень по делу.
Микки — это такой человек-расходник. Он умирает. Его копируют. Он снова умирает. Такая работа. Планета новая, условия враждебные, нужен кто-то, кто не будет жаловаться. И вот перед нами уже семнадцатая копия. Но с каждым разом у Микки всё больше сомнений — в себе, в мире, в том, кем он вообще является.
Фильм — это не просто sci-fi. Это вопрос: а сколько версий себя ты уже похоронил? Ту, что мечтала. Ту, что шутила без оглядки. Ту, что не боялась перемен. И в какой момент ты сам себе стал заменяемым?
Снято всё невероятно стильно. Картинка — как будто Blade Runner пошёл на минимализм и выдохнул. Паттинсон — это вообще отдельный разговор. Он не играет, он живёт внутри роли. Где-то между отчаянием, усталостью и сарказмом. Есть сцены, где он просто сидит — а ты уже переживаешь, как будто он тебе родной.
Сам Пон Чжун Хо подошёл к экранизации книги Эдварда Эштона как к философскому эксперименту. Никакого пафоса, никаких дешёвых триггеров. Только история и ощущение, что вот сейчас тебя тронут за самое личное. И трогают.
После фильма я долго думал о том, как часто мы молча соглашаемся быть удобной копией себя. Идём туда, где «так надо», делаем вид, что всё ок, хотя внутри уже двадцать раз умерли. И как важно хоть раз остановиться и спросить себя: а это точно я? Или уже версия 17.0?
Ставлю фильму 10 из 10. Потому что это редкое кино, которое делает не громко, а точно. Почти безупречно. Чуть-чуть не хватило финального удара — хотелось, чтобы последний кадр оставил синяк внутри. Но даже без него — это круто, сильно и по-настоящему. А главное — снято тем самым Пон Чжун Хо, который снова не подвёл.
#кинорекомендация #cinematime
На случай, если тебе вдруг захотелось посмотреть, как Роберт Паттинсон умирает, перезагружается и снова умирает — но красиво, глубоко и с мыслью.
Пон Чжун Хо — мой любимый режиссёр и человек, который однажды сделал из истории про бедных и богатых самое умное кино десятилетия («Паразиты»), теперь снимает научную фантастику. Но не ту, где взрывы, ракеты и очередная борьба за галактику. А ту, где все тихо, тревожно и очень по делу.
Микки — это такой человек-расходник. Он умирает. Его копируют. Он снова умирает. Такая работа. Планета новая, условия враждебные, нужен кто-то, кто не будет жаловаться. И вот перед нами уже семнадцатая копия. Но с каждым разом у Микки всё больше сомнений — в себе, в мире, в том, кем он вообще является.
Фильм — это не просто sci-fi. Это вопрос: а сколько версий себя ты уже похоронил? Ту, что мечтала. Ту, что шутила без оглядки. Ту, что не боялась перемен. И в какой момент ты сам себе стал заменяемым?
Снято всё невероятно стильно. Картинка — как будто Blade Runner пошёл на минимализм и выдохнул. Паттинсон — это вообще отдельный разговор. Он не играет, он живёт внутри роли. Где-то между отчаянием, усталостью и сарказмом. Есть сцены, где он просто сидит — а ты уже переживаешь, как будто он тебе родной.
Сам Пон Чжун Хо подошёл к экранизации книги Эдварда Эштона как к философскому эксперименту. Никакого пафоса, никаких дешёвых триггеров. Только история и ощущение, что вот сейчас тебя тронут за самое личное. И трогают.
После фильма я долго думал о том, как часто мы молча соглашаемся быть удобной копией себя. Идём туда, где «так надо», делаем вид, что всё ок, хотя внутри уже двадцать раз умерли. И как важно хоть раз остановиться и спросить себя: а это точно я? Или уже версия 17.0?
Ставлю фильму 10 из 10. Потому что это редкое кино, которое делает не громко, а точно. Почти безупречно. Чуть-чуть не хватило финального удара — хотелось, чтобы последний кадр оставил синяк внутри. Но даже без него — это круто, сильно и по-настоящему. А главное — снято тем самым Пон Чжун Хо, который снова не подвёл.
#кинорекомендация #cinematime
Страх упустить… покой
Мы боимся остаться не в курсе, не в теме, не у дел. Но за этим страхом часто прячется другое — усталость от непрерывного потока, в котором всё звучит, кроме самого важного.
Утро. Пока я моюсь — играет Relax FM. За завтраком — научпоп на YouTube. По дороге в метро — Duolingo. Вечером — аудиокнига. На прогулке с собакой — подкаст. В перерыве на работе — телеграм-лента. Пока иду до метро — Spotify.
Даже тренировка — это наушники и Fitness+.
Кажется, всё в порядке. Всё полезное. Всё «для развития». Музыка, языки, подкасты, лекции. Никакого шума, никакой драмы. Но и тишины — тоже никакой.
Я начал уставать не от задач, а от фона. От того, что каждая минута должна быть чем-то занята. Если не слушаешь — что-то упустил. Если не читаешь — отстал. Если не знаешь — не в теме.
Иногда мне кажется: если я вдруг замолчу — всё пропущу. Кто-то поймёт больше. Кто-то скажет лучше. Кто-то будет «в теме», а я — нет. Я стану скучным собеседником. Мне нечего будет добавить.
FOMO — только не по тусовкам, а по смыслу. Страх упустить не событие, а поток. Цепочку идей, мнение, формулировку. Как будто тишина — это отставание.
Я не заметил этого сразу. Это не было выгоранием, не было срывом. Просто однажды понял: я не помню, когда в последний раз просто был. Без фона. Без задачи. Без наушников.
Я давно не слышал тишины.
Быть интересным — это не знать всё. Это уметь слушать. Спрашивать. Быть рядом.
Тишина — это не пустота. Это пространство. Место, куда может прийти живое. Настоящее. Твоё.
#PourMaVie
Мы боимся остаться не в курсе, не в теме, не у дел. Но за этим страхом часто прячется другое — усталость от непрерывного потока, в котором всё звучит, кроме самого важного.
Утро. Пока я моюсь — играет Relax FM. За завтраком — научпоп на YouTube. По дороге в метро — Duolingo. Вечером — аудиокнига. На прогулке с собакой — подкаст. В перерыве на работе — телеграм-лента. Пока иду до метро — Spotify.
Даже тренировка — это наушники и Fitness+.
Кажется, всё в порядке. Всё полезное. Всё «для развития». Музыка, языки, подкасты, лекции. Никакого шума, никакой драмы. Но и тишины — тоже никакой.
Я начал уставать не от задач, а от фона. От того, что каждая минута должна быть чем-то занята. Если не слушаешь — что-то упустил. Если не читаешь — отстал. Если не знаешь — не в теме.
Иногда мне кажется: если я вдруг замолчу — всё пропущу. Кто-то поймёт больше. Кто-то скажет лучше. Кто-то будет «в теме», а я — нет. Я стану скучным собеседником. Мне нечего будет добавить.
FOMO — только не по тусовкам, а по смыслу. Страх упустить не событие, а поток. Цепочку идей, мнение, формулировку. Как будто тишина — это отставание.
Я не заметил этого сразу. Это не было выгоранием, не было срывом. Просто однажды понял: я не помню, когда в последний раз просто был. Без фона. Без задачи. Без наушников.
Я давно не слышал тишины.
Быть интересным — это не знать всё. Это уметь слушать. Спрашивать. Быть рядом.
Тишина — это не пустота. Это пространство. Место, куда может прийти живое. Настоящее. Твоё.
#PourMaVie
❤🔥12
#TheNewYorker / 14 апреля 2025
В номере — технологии и инновации. Но не те, что мигают, а те, что давно стали частью нашей повседневности. И потому почти не чувствуются.
Когда я был ребёнком, будущее выглядело как в Back to the Future.
Ховерборды, самозавязывающиеся кроссовки, куртки с автосушкой.
Будущее казалось игривым и дружелюбным — почти как лучший друг.
А сегодня?
Чайник включается по Wi‑Fi.
Алиса встречает светом, провожает тишиной.
Кондиционер работает по расписанию — как будто он тоже живёт с тобой.
В телефоне — сотни тысяч фильмов, книг, плейлистов на любой вкус.
Но иногда я приезжаю к бабушке. Захожу в свою старую комнату, беру в руки коллекционный DVD, вдыхаю запах пластиковой коробки, листаю вложенный буклет.
И время замирает.
Вспоминается, как в детстве я ходил к трём разным палаткам на районе — посмотреть, что нового из фильмов.
Как пересматривал дополнительные материалы к Гарри Поттеру на бонусных дисках, знал каждое интервью наизусть.
И ждал четверга, когда завезут свежие релизы.
А эти 10 фильмов на одном диске?
Помните эту магию? Как они вообще умудрялись это сделать?
Будущее наступило. Но иногда хочется нажать паузу — и отмотать чуть назад.
А теперь — к обложке.
Новый номер The New Yorker посвящён технологиям.
На обложке — всё тот же Евстас Тиллей.
Только теперь он не денди с моноклем, а целая космическая станция.
Художник Ричард МакГуайр говорит, что хотел показать: технологии, которые могут быть уютными.
Почти как воспоминания о будущем, которое нам когда-то пообещали.
Листаю номер — и ловлю странное чувство:
технологии стали частью пейзажа.
И только иногда они всё ещё умеют удивлять.
В номере — технологии и инновации. Но не те, что мигают, а те, что давно стали частью нашей повседневности. И потому почти не чувствуются.
Когда я был ребёнком, будущее выглядело как в Back to the Future.
Ховерборды, самозавязывающиеся кроссовки, куртки с автосушкой.
Будущее казалось игривым и дружелюбным — почти как лучший друг.
А сегодня?
Чайник включается по Wi‑Fi.
Алиса встречает светом, провожает тишиной.
Кондиционер работает по расписанию — как будто он тоже живёт с тобой.
В телефоне — сотни тысяч фильмов, книг, плейлистов на любой вкус.
Но иногда я приезжаю к бабушке. Захожу в свою старую комнату, беру в руки коллекционный DVD, вдыхаю запах пластиковой коробки, листаю вложенный буклет.
И время замирает.
Вспоминается, как в детстве я ходил к трём разным палаткам на районе — посмотреть, что нового из фильмов.
Как пересматривал дополнительные материалы к Гарри Поттеру на бонусных дисках, знал каждое интервью наизусть.
И ждал четверга, когда завезут свежие релизы.
А эти 10 фильмов на одном диске?
Помните эту магию? Как они вообще умудрялись это сделать?
Будущее наступило. Но иногда хочется нажать паузу — и отмотать чуть назад.
А теперь — к обложке.
Новый номер The New Yorker посвящён технологиям.
На обложке — всё тот же Евстас Тиллей.
Только теперь он не денди с моноклем, а целая космическая станция.
Художник Ричард МакГуайр говорит, что хотел показать: технологии, которые могут быть уютными.
Почти как воспоминания о будущем, которое нам когда-то пообещали.
Листаю номер — и ловлю странное чувство:
технологии стали частью пейзажа.
И только иногда они всё ещё умеют удивлять.
Готика — это архитектура не для всех. Это как кофе без сахара или музыка органа — холодит, завораживает, оставляет послевкусие. Появилась она не вдруг и не сама — в XII веке во Франции, когда монахи решили, что пора сделать церковь не мрачной, а возвышенной. Так начался её путь — из аббатства Сен-Дени в сердца миллионов.
Готика — это вертикаль, это свет, который пробивается сквозь витражи, как озарение. Это стрельчатые арки, нервюры, контрфорсы и горгульи, которые будто оберегают фасад от банальности.
В Париже — это, конечно, Нотр-Дам. Любовь с первого взгляда и навсегда. Сидишь на набережной, смотришь на фасад — и будто слышишь орган, даже если рядом поёт уличный гитарист. В этом здании есть всё: история, боль, огонь, восстановление и дух времени, который не сдается.
Но главное — готика есть и в Москве. Да-да. Маленький Лондон прямо возле Арбата — Англиканская церковь святого Андрея. Настоящая неоготика: стрельчатые окна, шпиль, кирпичная кладка, которая будто специально под дождь. Это здание не просто впечатляет — оно выбивается из московского пейзажа, как шепот на вечеринке. И именно поэтому оно — в числе моих любимых. Как и Нотр-Дам, оно говорит с тобой, если умеешь слушать.
Готика не пытается нравиться. Она просто есть. Стиль, который не просит одобрения, а требует взгляда вверх. И вот уже восемь веков держит планку архитектурной драмы. #архитектурныйстиль #archnews
Готика — это вертикаль, это свет, который пробивается сквозь витражи, как озарение. Это стрельчатые арки, нервюры, контрфорсы и горгульи, которые будто оберегают фасад от банальности.
В Париже — это, конечно, Нотр-Дам. Любовь с первого взгляда и навсегда. Сидишь на набережной, смотришь на фасад — и будто слышишь орган, даже если рядом поёт уличный гитарист. В этом здании есть всё: история, боль, огонь, восстановление и дух времени, который не сдается.
Но главное — готика есть и в Москве. Да-да. Маленький Лондон прямо возле Арбата — Англиканская церковь святого Андрея. Настоящая неоготика: стрельчатые окна, шпиль, кирпичная кладка, которая будто специально под дождь. Это здание не просто впечатляет — оно выбивается из московского пейзажа, как шепот на вечеринке. И именно поэтому оно — в числе моих любимых. Как и Нотр-Дам, оно говорит с тобой, если умеешь слушать.
Готика не пытается нравиться. Она просто есть. Стиль, который не просит одобрения, а требует взгляда вверх. И вот уже восемь веков держит планку архитектурной драмы. #архитектурныйстиль #archnews