Что всё это значило для России?
Территориальный прирост: к империи присоединились белорусские и украинские земли, укрепившие позиции на западе.
Геополитика: Россия стала ключевой силой в Восточной Европе.
В эпоху царствования Екатерины Россия уничтожила свою давнюю соперницу — Речь Посполитую — и вернула в состав практически все исконно русские земли, расположенные в Белоруссии и в Правобережной Малороссии.

Как писал В. О. Ключевский о внешней политике Екатерины:

«Это была самая блестящая страница её государственной деятельности, которая произвела наиболее сильное впечатление на современников и ближайшее потомство».

А какую же очередную пакость совершила Польша?

Вчера по требованию Украины сотрудниками агентства внутренней безопасности Польши был задержан российский ученый, сотрудник Эрмитажа Александр Бутягин.

Основание:

«за проведение незаконных археологических поисков в Крыму»

Бутягин  руководил археологическими экспедициями, исследующими античное городище Мирмекий на территории современной Керчи и Калос Лимен (древнегреческий город на северо-западе Крыма), с 1999 года!

Т.е он сначала получал разрешения на раскопки от Украины, а потом от России.

Самое интересное, что всё что находили в Крыму оставалось в Крыму!

Вывод из этой истории один: не нужно ездить в страны НАТО. Там не действуют ни международные нормы, ни нормы морали.

Ранним утром 13 июля 1826 года над Невой стоял густой туман. В тишине, нарушаемой лишь редкими криками чаек, к кронверку Петропавловской крепости подъезжали закрытые экипажи. В них сидели пятеро мужчин — главные зачинщики мятежа, потрясшего империю всего полгода назад.

Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьёв‑Апостол, Михаил Бестужев‑Рюмин и Пётр Каховский знали: этот путь — последний. Накануне им зачитали приговор Верховного уголовного суда, не оставивший надежд. Император Николай I, смягчив первоначальное наказание (четвертование), всё же утвердил для них высшую меру — повешение.

Когда их вывели из экипажей, рассвет едва пробивался сквозь серые тучи. Холодный воздух сковывал дыхание. Осуждённых поставили перед виселицей — простым деревянным помостом с тремя петлями.

Новость о том, что декабристы взойдут на эшафот, для российского общества стала шоком. Со времён императрицы Елизаветы Петровны смертные приговоры в России не приводились в исполнение. Емельяна Пугачёва и его товарищей в расчёт не принимали, поскольку речь шла о бунтовщиках-простолюдинах. Казнь же дворян, пусть и посягнувших на государственный строй, была событием из ряда вон выходящим.

Сначала — последняя исповедь. Священник тихо произносил слова, а каждый из пятерых склонял голову, принимая благословение. Затем — причастие. Рылеев, всегда остававшийся поэтом, прошептал что‑то себе под нос; никто не расслышал...но проговаривали, что строчки из своих стихов.

Им надели белые холщовые рубахи. На грудь каждому прикрепили доску с резкими чёрными буквами: «Цареубийца». Колпаки скрыли лица. Тишину разорвал голос читавшего приговор. Слова эхом отдавались в пустом пространстве кронверка.

Когда петли накинули на шеи, часы показывали около трёх утра. По сигналу помост провалился вниз.

Но судьба, казалось, захотела добавить ещё один мрачный штрих. Верёвки не выдержали веса троих — Рылеева, Муравьёва‑Апостола и Бестужева‑Рюмина. Они рухнули в яму, пробив доски эшафота. По старинному обычаю, такое падение могло считаться знаком свыше — поводом для помилования. Но в этот раз правила не сработали. Приказ был чётким: приговор должен быть исполнен.

Их подняли, заменили верёвки, и мероприятие повторили.
Говорили, что Пестель носками ног доставал до досок, в результате чего его агония растянулась.
А Муравьёву-Апостолу приписывают слова: «Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют!».

Туман постепенно рассеивался, обнажая суровую реальность: пять бездвижных тел, холодный камень крепости и тишина, в которой словно застыл вопрос — что дальше?

Для империи это стало предупреждением: любая попытка бросить вызов власти будет подавлена безжалостно. Для истории — точкой отсчёта, декабристы разбудили Герцена, Чернышевского, Огарева и др.

Когда врачи констатировали смерть повешенных, их тела сняли с виселицы и положили в разрушенном здании Училища торгового мореплавания. К этому времени в Петербурге рассвело, и вывезти трупы для захоронения незаметно было невозможно.

По свидетельству обер-полицмейстера Княжнина, следующей ночью тела декабристов были вывезены из Петропавловской крепости и захоронены в братской могиле, на которой не было оставлено никакого знака.

Точных сведений, где именно похоронили казнённых, нет. Наиболее вероятным местом считается остров Голодай, где хоронили государственных преступников со времён Петра I. В 1926 году, в год 100-летия казни, остров Голодай переименовали в остров Декабристов, установив там гранитный обелиск.

На события 1825 года существуют полярные точки зрения.

Одни говорят, что у декабристов не было ни сплоченной партии, ни ЦК, ни даже чёткой, всеми поддерживаемой программы минимум. А освобождение крестьян без земли, однозначно привело бы к новой пугачевщине. Да и сами декабристы, мечтая о свободе для всей России, почему-то не освободил собственных крепостных, хотя такая возможность у них была с 1803 года.

Другие считают, что декабристы восстали против удушающего деспотизма и их успех мог бы способствовать кратковременному переходу к прогрессивному развитию. И тогда в долгосрочной перспективе нам удалось бы избежать уже реальной Гражданской войны. А крестьян они не освобождали так как ещё не имели права распоряжаться семейным имуществом.

Так кто они, офицеры, развращенные западными философскими идеями, бунтовщики и циничные заговорщики?

Или истинные патриоты, благородные рыцари и борцы за свободу?

Что думаете?

Говоря о декабристах, нельзя не сказать об их жёнах.

По итогам следствия и суда в Сибирь был отправлен 121 декабрист.
Женаты из них были 23.

Из 23 женатых декабристов 11 женщин последовали за мужьями в Сибирь, оставив комфортную жизнь и детей.

Среди последовавших в ссылку были:

Мария Николаевна Волконская (княгиня, дочь генерала Раевского). Вышла замуж за Сергея Волконского только в январе 1825 года! Она родила сына Николая 2 января 1826 года, и, когда семья узнала об аресте Сергея, долгое время скрывали от Марии эту информацию.
Оправившись от последствий тяжелейших родов, вместе с сыном Николаем Волконская отправилась в Петербург, чтобы увидеться с арестованным мужем. По дороге в столицу Мария остановилась в Белой Церкви у тётки отца, графини Браницкой, и оставила там ребёнка. Родственники всячески препятствовали встрече с супругом, перехватывали его письма, адресованные ей, и мешали её встречам с родственниками других декабристов. Брат Марии, Александр, через Бенкендорфа просил предварительно увидеться с Волконским и потребовать, чтобы тот не распространялся «о степени виновности, которая тяготеет над ним». Он должен был также убедить жену вернуться к сыну и ждать окончания следствия. Только на этих условиях Раевские соглашались на встречу Марии с мужем.

После короткой встречи с мужем Мария уехала в Москву. О приговоре она узнала только в сентябре. А уже 21 декабря получила разрешение последовать за мужем.

«Я показала ему письмо Его Величества [ответ на прошение]; тогда мой бедный отец, не владея более собой, поднял кулаки над моей головой и вскричал: „Я тебя прокляну, если ты через год не вернёшься“. Я ничего не ответила, бросилась на кушетку и спрятала голову в подушку».

Последний день в Петербурге Мария провела с сыном в доме своей свекрови.

В ночь на 21 января Волконская приехала в Иркутск. Ей отвели квартиру, которую только что освободила Екатерина Трубецкая, направлявшаяся в Забайкалье. Здесь Марию навестил гражданский губернатор Цейдлер. Он, выполняя указания, полученные из столицы, уговаривал княгиню вернуться обратно. В противном случае Волконская должна была подписать «Условия», разработанные для жён декабристов генерал‑губернатором Восточной Сибири Лавинским, и предоставить свой багаж для описи. Копия этих «Условий» сохранилась в семейном архиве Волконских.

Жёнам декабристов давали на подпись сокращённый вариант секретного документа. Следуя за своим мужем, женщина отказывалась от своего «прежнего звания» и отныне становилась «женой ссыльно‑каторжного». Дети, рождённые в Сибири, записывались в казённые крестьяне. Запрещено было иметь при себе ценные вещи и крупные денежные суммы. Право на крепостных, сопровождавших въезжающих в Нерчинский край, уничтожалось. Мария подписала «Условия».
Своего мужа она увидела 12 февраля 1827 года.

«Бурнашев предложил мне войти… Сергей бросился ко мне; бряцанье его цепей поразило меня: я не знала, что он был в кандалах… Вид его кандалов так воспламенил и растрогал меня, что я бросилась перед ним на колени и поцеловала его кандалы, а потом — его самого».

Свидания с мужем были разрешены дважды в неделю. А через год Мария получила известие о смерти своего сына, через два года умерла её новорождённая дочь.

Мария писала матери:

«Я проводила время в шитье и чтении до такой степени, что у меня в голове делался хаос, а когда наступили длинные зимние вечера, я проводила целые часы перед свечкой, размышляя — о чём же? — о безнадёжности положения, из которого мы никогда не выйдем».

В 1830 году декабристы переехали в Петровск, там жёнам разрешили жить вместе с мужьями. Но жизнь всё равно не была сахаром — считается, что отношения супругов совсем разладились. Ходили слухи, что дети Марии вовсе не от Сергея.

Внук Марии Николаевны так пишет о её последних годах

«Она смотрела на чужую жизнь из глубины своего прошлого, на чужую радость — из глубины своих страданий. Это не она смотрела строго, а её страдания смотрели из неё: можно всё забыть, но следов уничтожить нельзя. И я думаю, что это причина, по которой домочадцы, служащие, гувернантки боялись её»

Умерла Мария в 1863 году.

Также вслед за мужем отправилась Екатерина Ивановна Трубецкая (графиня, жена князя Сергея Трубецкого) — дочь французского эмигранта, члена Главного правления училищ, позднее — управляющего 3‑й экспедицией особой канцелярии Министерства иностранных дел Жана Лаваля и Александры Григорьевны Козицкой — наследницы капиталов И. С. Мясникова (владелец заводов на Урале!), хозяйки известного петербургского салона. Представляете, от чего отказалась эта женщина?
Она первая из жён декабристов, получившая разрешение на поездку. В Сибири родила восьмерых детей, четверо из которых умерли в младенчестве. Умерла в 1854 году от туберкулёза.

Александра Григорьевна Муравьёва (графиня, жена Никиты Муравьёва) оставила троих детей, организовала аптеку и больницу в Читинском остроге. За полгода до своей смерти она писала:

«Я старею, милая маменька, Вы и не представляете себе, сколько у меня седых волос»

Умерла в 1832 году в возрасте 28 лет.

Прасковья Егоровна Анненкова (урождённая Полина Гебль, француженка). На момент 1826 года с Иваном Анненковым они ещё не были женаты, но уже имели дочь. Обвенчались в ссылке. Жених был приведён в церковь в кандалах, которые сняли на время совершения обряда, затем снова надели. Родила 18 детей, из которых выжило семеро. После амнистии жила в Нижнем Новгороде.

Александра Ивановна Давыдова — жена Василия Давыдова, являвшегося двоюродным братом легендарного Дениса Васильевича Давыдова. На момент ареста мужа ей было 24 года, и у неё на руках было шестеро детей, один из которых — младенец. Давыдова переживала настоящие муки ада, принимая решение оставить детей и отправиться за мужем. В ссылке родила семерых детей. После амнистии вернулась вдовой, так как муж умер в Сибири.

Анна Васильевна Розен (жена Андрея Розена) оставила малолетнего сына на попечение своей сестры Марии. После амнистии жила в Москве.

Елизавета Петровна Нарышкина (фрейлина, жена Михаила Нарышкина) провела в ссылке около 30 лет, после амнистии жила в Туле.

Наталья Дмитриевна Фонвизина (жена Михаила Фонвизина). После амнистии жила в Петербурге.

Камилла Петровна Ивашева (невеста Василия Ивашева). В декабре 1839 года Камилла простудилась и умерла при преждевременных родах вместе с ребёнком, а Василий скончался ровно через год, в годовщину её похорон.

Мария Казимировна Юшневская (жена Александра Юшневского). После смерти мужа в 1844 году долго добивалась разрешения вернуться, но получила его только в 1855 году.

Александра Васильевна Ентальцева (жена Александра Ентальцева) последовала за супругом, и вскоре стало ясно, что болезнь Ентальцева — это помешательство ума, оно неизлечимо. Три года Александра Васильевна прожила с невменяемым мужем.
А. Созонович вспоминала:

«Она устроила мужа в лучшей комнате, на солнечной стороне, в которой наблюдались безукоризненная свежесть воздуха и теплота, и держала при нём неотлучно находившуюся старушку‑сиделку, с любовью ухаживающую за ним, как за беспомощным младенцем, с самого начала его болезни и до последнего дня его жизни».

В 1845 году Андрей Васильевич скончался, но вернуться в европейскую часть России ей не разрешили.

Указ об амнистии декабристов был издан 28 августа 1856 года.
После него вместе с мужьями из Сибири вернулись только пять женщин:

Мария Волконская (с разрешения для лечения в Москве);
Прасковья Анненкова;
Елизавета Нарышкина;
Анна Розен;
Наталья Фонвизина.

Три женщины вернулись вдовами:
Александра Давыдова;
Александра Ентальцева;
Мария Юшневская.

Три женщины умерли в ссылке:
Александра Муравьёва;
Камилла Ивашева;
Екатерина Трубецкая.

Вот такая статистика.

Читая мнения людей по поводу этих женщин, можно увидеть, как изменились взгляды на семью за последнюю сотню лет. (А что такое сотня в историческом масштабе?)

Женщин осуждают. «Как так, она могла бросить ребёнка? Детей?!»

Товарищи, раньше центром семьи был муж, а сейчас стал ребёнок. Раньше лучший кусок доставался сначала главе семейства, а потом уже детям. Сейчас иначе. Сейчас и прилюдно унизить своего мужчину можно, и дамы ещё и гордятся этим.
И, кстати, возможно, тогда ребёнок смотрел на отца как на пример и хотел быть на его месте. Хотел получать первый и лучший кусок, хотел уважения, признания и понимал, что для этого нужно создать семью.
Так что нам не понять дворянок, оставивших тогда своих детей. Мы воспитаны на лозунге «Всё лучшее — детям».

Хуже могло быть только в том случае, если бы я спросила, нужно ли похоронить Ильича.

Или на чем делать окрошку: на кефире или на квасе.

К сожалению пережили.