LOUIS VUITTON
Spring 2026
Весна–лето 2026 у Louis Vuitton началось не с вещей, а с ощущения. Коллекция выстроена в нежной палитре с мягким ретро-стритовым ритмом — словно затянувшийся полдень, когда хочется идти медленно и рассматривать детали. За этой лёгкостью скрывалась парадность: линия тянется ещё от показа в папском дворце, но теперь вопрос звучит мягче — возможно ли перенести дворцовое величие в повседневность?
Пространство дало ответ. Персиковые своды зала напомнили декоративно-прикладные поиски 1980-х, от логики Карло Скарпы до пластиковой иронии Мемфис-группы. Louis Vuitton оказался ближе к выставочному залу, чем к тронному, превращая каждый шаг в наблюдение. Не случайно всплывали параллели: стекловидные кубы у Bottega Veneta, оранжевый пол Prada. Цвет становится новым сценарием моды, не деталью, а драматургией. И остаётся вопрос: будет ли оранжево-персиковая гамма новым кодом к 2027-му?
Сами вещи Nicolas Ghesquière подал предельно чисто: без блеска, без музейной патетики. Платья, жакеты, корсеты и сумки выглядели как ремесло, а не как инсценировка. В этом жесте читалась близость к модернистской скульптуре ХХ века — от Лучо Фонтаны до Камилля Грейна, где форма не украшала, а открывала глубину.
Контраст задал Lanvin с ярким синим и отсылкой к Фра Анжелико, Saint Laurent под Эйфелевой башней, где площадка и белые гортензии затмили коллекцию. Но именно Nicolas Ghesquière сумел сохранить баланс: пространство и коллекция сошлись в единой архитектуре стиля.
Не случайно финал обсуждения выводит нас к общему вопросу: почему сегодня столько внимания к пространству? Возможно, кризис больших идей заставил моду искать новые опоры. Цвет, звук и архитектура становятся равноправными с тканью. Louis Vuitton здесь максимально убедителен: вещи остаются чистыми, как знаки, а мир вокруг — пусть и расплывчатый — звучит как фон для их ясности.
В конце остаётся лёгкая ирония: Louis Vuitton снова сделал коллекцию, которая больше про пространство, чем про вещи. Но именно в этом и сила — сумка, пальто или платье становятся элементом большой архитектурной игры. И пока другие спорят, кто победил — декорации или одежда, Nicolas Ghesquière показывает, что мода давно перестала быть про «или-или». Это уже синтез: ремесло и архитектура, прошлое и будущее, дворец и улица, всё в одном персиковом зале.
И здесь стоит упомянуть коллекцию Dries Van Noten 2026. Julian Klausner показал историзм, пляжные мотивы ар-деко, украшенные графическими экспериментами, перекликающимися с конструктивистской графикой Варвары Степановой и круговыми композициями Сони Делоне. В бижутерии угадывались цветовые вибрации Виктора Визарелли («Мечта», 1966) и оптические поля Ричарда Анушкевича («Величие», 1970). Это напомнило, что поиск новой формы может идти как через архитектурность костюма, так и через декоративный эксперимент.
В итоге сезон 2026 прочерчивает общее направление: мода всматривается в пространство, заново учится работать с цветом и формой, вспоминает уроки искусства ХХ века и ищет в них надежду. Иронично, но именно в момент кризиса мы получаем редкий шанс увидеть, как костюм снова становится струтурой— хрупкой, ясной и всё же оптимистичной.
#proreview
Spring 2026
Весна–лето 2026 у Louis Vuitton началось не с вещей, а с ощущения. Коллекция выстроена в нежной палитре с мягким ретро-стритовым ритмом — словно затянувшийся полдень, когда хочется идти медленно и рассматривать детали. За этой лёгкостью скрывалась парадность: линия тянется ещё от показа в папском дворце, но теперь вопрос звучит мягче — возможно ли перенести дворцовое величие в повседневность?
Пространство дало ответ. Персиковые своды зала напомнили декоративно-прикладные поиски 1980-х, от логики Карло Скарпы до пластиковой иронии Мемфис-группы. Louis Vuitton оказался ближе к выставочному залу, чем к тронному, превращая каждый шаг в наблюдение. Не случайно всплывали параллели: стекловидные кубы у Bottega Veneta, оранжевый пол Prada. Цвет становится новым сценарием моды, не деталью, а драматургией. И остаётся вопрос: будет ли оранжево-персиковая гамма новым кодом к 2027-му?
Сами вещи Nicolas Ghesquière подал предельно чисто: без блеска, без музейной патетики. Платья, жакеты, корсеты и сумки выглядели как ремесло, а не как инсценировка. В этом жесте читалась близость к модернистской скульптуре ХХ века — от Лучо Фонтаны до Камилля Грейна, где форма не украшала, а открывала глубину.
Контраст задал Lanvin с ярким синим и отсылкой к Фра Анжелико, Saint Laurent под Эйфелевой башней, где площадка и белые гортензии затмили коллекцию. Но именно Nicolas Ghesquière сумел сохранить баланс: пространство и коллекция сошлись в единой архитектуре стиля.
Не случайно финал обсуждения выводит нас к общему вопросу: почему сегодня столько внимания к пространству? Возможно, кризис больших идей заставил моду искать новые опоры. Цвет, звук и архитектура становятся равноправными с тканью. Louis Vuitton здесь максимально убедителен: вещи остаются чистыми, как знаки, а мир вокруг — пусть и расплывчатый — звучит как фон для их ясности.
В конце остаётся лёгкая ирония: Louis Vuitton снова сделал коллекцию, которая больше про пространство, чем про вещи. Но именно в этом и сила — сумка, пальто или платье становятся элементом большой архитектурной игры. И пока другие спорят, кто победил — декорации или одежда, Nicolas Ghesquière показывает, что мода давно перестала быть про «или-или». Это уже синтез: ремесло и архитектура, прошлое и будущее, дворец и улица, всё в одном персиковом зале.
И здесь стоит упомянуть коллекцию Dries Van Noten 2026. Julian Klausner показал историзм, пляжные мотивы ар-деко, украшенные графическими экспериментами, перекликающимися с конструктивистской графикой Варвары Степановой и круговыми композициями Сони Делоне. В бижутерии угадывались цветовые вибрации Виктора Визарелли («Мечта», 1966) и оптические поля Ричарда Анушкевича («Величие», 1970). Это напомнило, что поиск новой формы может идти как через архитектурность костюма, так и через декоративный эксперимент.
В итоге сезон 2026 прочерчивает общее направление: мода всматривается в пространство, заново учится работать с цветом и формой, вспоминает уроки искусства ХХ века и ищет в них надежду. Иронично, но именно в момент кризиса мы получаем редкий шанс увидеть, как костюм снова становится струтурой— хрупкой, ясной и всё же оптимистичной.
#proreview
❤10
Сегодня мы проведем онлайн-встречу с выпускниками нашей программы «Дизайн одежды» в Британке. Ребята расскажут о том, что они делали после окончания обучения и ответят на вопросы. Начинаем в 19.00. Если интересно, присоединяйтесь к нам в zoom
#promethod
#promethod
Zoom
Join our Cloud HD Video Meeting
Zoom is the leader in modern enterprise cloud communications.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Один из самых ожидаемых дебютов: Джонатан Андерсон для Dior!
Может ли консервативный бренд быть юным и авангардным? Может!
Пока не могу сформулировать мысли, но это точно новый этап в развитии бренда. Завтра сделаю детальный обзор.
#proreview
Может ли консервативный бренд быть юным и авангардным? Может!
Пока не могу сформулировать мысли, но это точно новый этап в развитии бренда. Завтра сделаю детальный обзор.
#proreview
🔥10
Заметили эти выразительные головные уборы?
В дебютной женской коллекции для Dior Джонатан Андерсон поручил Стивену Джонсу переосмыслить два символа французской истории: корнетт — строгий головной убор монахинь, и треуголку — знак аристократии и светской власти.
Получившиеся силуэты не копируют прошлое, а ставят его под вопрос: где граница между смирением и дерзостью, между уединением и представлением? В сочетании с кружевами, джинсами и плащами они звучат как тихий вызов — элегантный, но непокорный.
#proreview
В дебютной женской коллекции для Dior Джонатан Андерсон поручил Стивену Джонсу переосмыслить два символа французской истории: корнетт — строгий головной убор монахинь, и треуголку — знак аристократии и светской власти.
Получившиеся силуэты не копируют прошлое, а ставят его под вопрос: где граница между смирением и дерзостью, между уединением и представлением? В сочетании с кружевами, джинсами и плащами они звучат как тихий вызов — элегантный, но непокорный.
#proreview
🔥9❤1
В 1947 году Кристиан Диор создал платье *Cigale* — с резко расширяющимися к низу бёдрами, будто застывшими в танце. Оно было провозглашением новой женственности: структурированной, архитектурной, почти скульптурной.
Спустя почти восемь десятилетий Джонатан Андерсон возвращает этот силуэт — но лишает его тяжести. В его версии контуры *Cigale* возникают не из кринолина или фатина, а из прозрачного шантильского кружева, развевающегося за спиной, как крылья цикады.
Это не ремейк — это диалог. Диор говорил о форме, Андерсон — о воздухе. О том, как память может быть не грузом, а дыханием.
#proreview
Спустя почти восемь десятилетий Джонатан Андерсон возвращает этот силуэт — но лишает его тяжести. В его версии контуры *Cigale* возникают не из кринолина или фатина, а из прозрачного шантильского кружева, развевающегося за спиной, как крылья цикады.
Это не ремейк — это диалог. Диор говорил о форме, Андерсон — о воздухе. О том, как память может быть не грузом, а дыханием.
#proreview
🥰7❤4❤🔥3
Когда мистер Дарси встретил мисс Диор
От мужского силуэта — к женскому жесту: канон как диалог
Джонатан Андерсон не создаёт коллекции — он ведёт разговор с архивом. И этот разговор протекает не в монологе, а в диалоге между мужской и женской линиями, где одни и те же мотивы обретают разные интонации.
Кейпы, впервые появившиеся в его дебютной мужской коллекции для Dior, возвращаются в женской: одни — как отголосок парадных накидок XVIII века, другие — в духе укороченного *mantelet* XIX столетия, переосмысленного для городской повседневности. Джинсы, с их утилитарной чёткостью, ссылаются на ту же линию, что и сам Диор в 1950-х. А банты у горла — сначала замеченные на мужских рубашках, теперь повторённые на женских — работают не как украшение, а как цитата из эпохи Людовика XVI, когда лента (*cravate nouée*) означала утончённость, а не пол.
Центральный же жест — это обращение к самому сердцу диоровского наследия: костюму. В мужской коллекции Андерсон адаптировал его под современный гардероб — жакет Bar стал ближе к спортивному блейзеру, а силуэт «песочных часов» едва угадывался в линиях пиджаков. В женской же версии та же форма возвращается через радикальное изменение пропорций: жакет Bar, вышитый из зелёного ирландского твида, сжат до размеров детской игрушки; кринолин, некогда символ зрелой женственности, теперь парит в виде лёгкого трикотажного вихря.
Это не ностальгия и не ирония — это интерпретация. Как писал сам Кристиан Диор: *«Я не создаю одежду — я создаю настроение»*. Андерсон же добавляет к этому: и память, и вопрос.
#Dior #JonathanAnderson #proreview
От мужского силуэта — к женскому жесту: канон как диалог
Джонатан Андерсон не создаёт коллекции — он ведёт разговор с архивом. И этот разговор протекает не в монологе, а в диалоге между мужской и женской линиями, где одни и те же мотивы обретают разные интонации.
Кейпы, впервые появившиеся в его дебютной мужской коллекции для Dior, возвращаются в женской: одни — как отголосок парадных накидок XVIII века, другие — в духе укороченного *mantelet* XIX столетия, переосмысленного для городской повседневности. Джинсы, с их утилитарной чёткостью, ссылаются на ту же линию, что и сам Диор в 1950-х. А банты у горла — сначала замеченные на мужских рубашках, теперь повторённые на женских — работают не как украшение, а как цитата из эпохи Людовика XVI, когда лента (*cravate nouée*) означала утончённость, а не пол.
Центральный же жест — это обращение к самому сердцу диоровского наследия: костюму. В мужской коллекции Андерсон адаптировал его под современный гардероб — жакет Bar стал ближе к спортивному блейзеру, а силуэт «песочных часов» едва угадывался в линиях пиджаков. В женской же версии та же форма возвращается через радикальное изменение пропорций: жакет Bar, вышитый из зелёного ирландского твида, сжат до размеров детской игрушки; кринолин, некогда символ зрелой женственности, теперь парит в виде лёгкого трикотажного вихря.
Это не ностальгия и не ирония — это интерпретация. Как писал сам Кристиан Диор: *«Я не создаю одежду — я создаю настроение»*. Андерсон же добавляет к этому: и память, и вопрос.
#Dior #JonathanAnderson #proreview
❤2🔥2
LOEWE
Spring 2026
Только Джек Макколлоу и Лазаро Эрнандес смогли переключить мои мысли после показа Dior
#proreview
Spring 2026
Только Джек Макколлоу и Лазаро Эрнандес смогли переключить мои мысли после показа Dior
#proreview
❤7