И нечаянный кавер на Иваново детство (если бы Тарковского, куда мне). Очень уж больно и точно передаёт мои сейчашние интенции – муха отдирается от липкой бумаги, обрывая при этом свою нелюбимую плоть!!
Нетерпение – как и метафизическая гордыня, помешанная на призрачный реваншизм перед реальностью – мои главные изъяны личности, чего уж греха таить. Всё, везде и сразу!! Да только биология предаёт бунтующий дух...

СТРУКТ УРААА

В очередной раз провалился в маниакально-творческий вортекс сознания. (И как же мне хорошо!! Чувствую, что вернулся домой — где без стен и потолков, без лиц и без слов — когда всего и всех много-много и оно взрывается фрактальным калейдоскопом!!). И пока этот смерч крутится-вертится как шар голубой, как планета и всё, что впереди неё, вот какие мыслишки вынырнули из глубины.

Во-первых, вот какая забубённая феноменология творчества и, в частности, стихосложения. Когда пишешь, ты как бы забываешься в языке, лепишь из чего попало, следуя больше за картинкой, которая тебе открылась. Не знаю, где уж тут пресловутая работа со словом – по мне, поэт должен именно что утонуть в языке, уметь говорить глубже слов – технэ всегда под рукой, а рука набита, нужно выйти собственно к поэзису, делу и творению. Вот тогда действительно выходит что-то интересное. У тебя уже есть конгениальный этому невыразимому синтаксис, поэтика, жанровый арсенал – вершина вершин, когда ещё и жанр обновляешь, знаешь, откуда брать – а поиск этого саморазворачивающегося сюжета всегда новый и только новый, творимый и творящийся заново.

У меня так с поэмами происходит. Это всегда какое-то путешествие сквозь ночь, завязанное на внутренней алхимии субъектов-путешественников, когда границы между ними стираются. Маг и Кшатрий. Элли и Олеся. Медитация на побережье и Бабочки из фольги. И никогда не знаешь, что выпрыгнет дальше из этих мифологических потёмок.

Во-вторых, всё это напоминает добровольный психоз, одержимость моего сознания Большим Другим. Вообще, как писал батюшка Лакан, все психозы и субпсихотические реакции всегда про одно: разрыв цепочки означаемых, денарративизация, когда Реальное – сырое, невыразимое, картиночно-ощущаемое – вторгается в субъекта напрямую, без слов.

Вот, например, почти любой мой занос ин риал лайф сопровождается потерей вещей, как бы раздеванием перед Реальным. То кольцо потеряю, по пиджак, то себя в конце концов. Тело начинает сбрасывать с себя текст вещей, высвобождает голую витальность. Так же и в поэзии, в сущности. Даже привлекая современные дискурсы, я ими ни в коем случае не упиваюсь – о, смотрите, какой я культурный и современный, сколько всего на себя понацепил!! – а наоборот, радуюсь как ребёнок, когда эти игрушки можно поломать. Нарратив мой в этом случае липовый, не моделирующий структуру как бы вопреки хаосу реальности, а уничтожающий её через переназывание. Структуррр Ураааа!! Какая-то внутренняя свободная пустота заставляет так же свободно рядить её в разные вещи, слова, знаки. Чтобы скинуть это всё по итогу, прервать эту тоталитарную связность текста, самому стать тем, что так тщетно пытаешься выразить, – Реальным.

я на днях тут познал
текучесть всего сущего
свет неона стекал по стеклу
вместе с немецким пивом
и стояла в углу
твоя тень на стену ссущая
получался непереводимый состав
вроде хугарден-хайдеггер-зайн
унд инсайт

и всё это ужас как невыносимо
прямо как бытие

потому что невечно
потому что так быстротечно

всё течёт всё меня
из меня достаёт
всё течёт всё меня
прямо здесь и убьёт

какая же здесь глубина присутствия

но то ли от пива
но то ли от просто так

мне грустно
ужасно грустно

НЕВЫРАЗИМНЕЕ

я выпадаю из нарратива
как первый он же последний снег
а всё почему? а потому что красиво
снежинки сложились в один
непереводимый
текст

им как белым листом накрыли
все остальные надписи
царапины-символы на скамейке
где мы с тобой целовались и
следы-писанину от пива
его не пролей эй
солярные руны шин
ещё в летней резине машин
и даже большие крылья
смешных снежных ангелов

всё сияет!!
красиво!!
невыразимо!!

среди неона-биллбордов-рекламы
новое слово-клубящийся-пар
выкатывается изо рта
прохожего
похожее на шарик мороженого
у него реальный вкус
и память

память этой долгой зимы
память глубже чем зимние сны

ни про тебя ни про меня
ни про этих вот всех
нас с тобой окружающих
витрины-школьники-фонари
глядят на нас только из жалости

с утеплённых балконов
кричат зима!! зима!!

и тоже на нас глядят

и только тогда мы есть
друг у друга на крайний случай

пока нас заметает снег
сверкающий вездесущий

А вы как отдыхаете от суеты сует этой жизни?
(Мне просто дадут вести курс по новейшему роману, а я такой профан, что ничё и не читал. Ване Спиненко большое спасибо за просвещение!)

НУ ЭТО ВАЩЩЕ!!

КОНЕЧНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

посв.

на площади Маяковского
все тени плоские
ни одного знакомого лица

коченеют пальцы
к моей голове тянется
запах свинца

два часа ровно слушаю Третьякова
и иду домой
боже, блядь, я ещё никогда не был
настолько самим собой

колени не гнутся
ебануться

а помните взгляд с экрана?
все это бред,
человек произошёл от обезьяны
поправил скелет

вырос, стал самостоятельным
и построил Стамбул

да, прям так, на двух берегах
стол и стул

безумие растворяется в безграничном стакане
человек блядь просто лысая обезьяна

я переворачиваю эту площадь
эволюция провалилась
не надо больше

не верьте ни единому слову примата
он снял кокос с дерева
Балабанов снял «Брата»

господи, ведь так и выглядит просветление
человек замерзает на холоде
опадает на землю
как ебаное растение

ждать больше нечего
эволюция будет длиться вечно
надежда для всех сирых и искалеченных

снова

пальцы мерзнут, пора домой

приматы изобретают слово

в Москве нет ничего охуительней, чем метро
спорим?
на что?

Осторожно, двери закрываются
следующая станция
да какая разница?

важно, что задолго до меня Немиров сказал

Станция Речной вокзал

а я ждал

а я ПИЗДЕЦ КАК ЖДАЛ

но пустота на улице внутри и снаружи

искали всем селом
признаков жизни не обнаружили

это стихотворение можно продолжать до посинения

мы уже прошли приматов,
растения,
Стамбул,
бесполезную сыворотку правды

ебучую анимацию, выкрикивающую «Я — КАРТА!»

в Москве устройство абсолютно бесполезное
я знаю только
одно место

и это место — самая холодная в мире площадь Маяковского

коченеют пальцы
все тени
плоские

МЕТАМОРФОЗЫ

[ночная! внезапная!]

ты стой здесь
а я пойду поссу
куда-нибудь где нет людей
и очухаюсь в лесу
соответствий и идей

мы с тобой там шелестели
в одноместном спальнике
вырезали друг у друга
бабочек из живота
пахом к паху прахом к праху
вечные нереальные
мы с тобой не то не это
и не тот не та

что были
стали белой-белой пылью

стали смазанной дорогой
на столе наркобарона!
стали снегом и цементом
на конце антропоцена!
стали пикселем и байтом
на разъёбанном экране!
стали микро! стали пластик!

СТАЛИ ВСЯКИМ БЕЗОБРАЗНЫМ!!

эй

кто в кустах там прячется?

срочно отстирай футболку
от этого энчатикса

нас сейчас поймают спалят
и обратно воплотят

Всё-таки решился на диктофон (жадный и руминирующий, ага, при таком поганом томском интернете). Как будто эту музыкальную штуку – метаморфозы – можно круто так обыграть.

Замечаю, что вот это вот желание запихать как можно больше тональностей в одну вещь потихоньку уступает нарративизации формы, что ли. Охота истории рассказывать, пусть и такие же переливчатые)

Но всё равно всего всегда мало, не могу без этих шизовых изворотов, для меня это радость какая-то композиторская (пусть и примитивная, без должного голосоведения да и без образования). Пусть будет)

Ещё раз про огонь (и хватит меня и с меня на сегодня – что нажито, сгорело, угли).

Никакой паузы! Не умею и не могу, как выяснилось. Ночью открылся очередной пульсирующий квазар, разверзся колодец, а в него хлюпнула звезда. Пришлось чашу сию выхлебать до изумрудного донышка и даже не поперхнуться.

Написалась новая поэма, частей так на шесть. (Показывать не буду, ещё не остыла – да и ай-ай-ай! – играет она с чернушным огнём молодости и почти документальной фабулой).

Меня вдруг и враз затопило воспоминаниями-картинками – конфабуляции и лёгкий бредок, привет!! – от них так было некуда деться, что пришлось выражать-рожать-вырождать. Как и свой не очень приятный бэкграунд (ну раз Реальное уже не стучится, а с ноги снесло дверь, приходится стоять на этом сквозящем шве), так и бесноватый огонь ассоциаций. Это ого-го какая симультанность и кайф ваять, пока горячо – все пути открыты, материал и материя сами себя лепят!

Структура, правда, всё та же (или я придумал свой идиожанр?) – эдакие Бабочки из фольги 2.0, но более экспрессивные и взрослые, уже попытка с действительно травмирующими фантомами сознания разобраться.

А ещё оно про Я. Про Я, которое до сих пор где-то гуляет по Яе среди сугробов, золы, косых взглядов и косых заборов. Гуляет и ждёт, пока его пизданут где-нить за углом за такую своевольную прогулочку.

Пока рабочее название Пугало – всем советую одноимённую экзистенциальную драму про якутскую шаманку, лечащую в глубокой глухой провинции односельчан (хотя, это как раз пгт). А ещё она ищет дочку, потерянную в городе. Ребёночек... ребёночек... Много боли. Много водки. Много одиночества. Много человеческого, слишком человеческого непонимания и агрессии ко всему нечеловеческому, иному, не такому. Господи, бля, за что...