И следом. Сегодня был недолго на мастерской у 5 курса. (Прилетела из Питера моя любимая Анастасия Николаевна Губайдулина, я у неё диплом писал, да и вообще замечательная она!).
Под критический нож попала проза на историческую тему. Вообще такое писать ох как тяжело – даже делая римейк классики – потому что нужно быть в материале или, хотя бы, уметь изнутри высвечивать психологию героя, вживаться (с этим тоже проблемы – как в 20 лет понять, что там в 40, не пожив?). Или же, как это делают Юзефович и Шаров, уметь работать с дискурсами, текстами-историями про историю, текстами о текстах – раз до живой личности не докопаться (вспомнились новелла Битова, "Фотография Пушкина" – даже до известно-попсовой личности не докопаешься). Ну хорошо, хотя бы уметь работать с языком, быть стилистом хорошим (Шишкин, привет).

Так вот...

В какой-то момент обсуждения М. (имя девушки изменено) заплакала... вроде бы, ничего сильно страшного не говорилось – в рассказе хромала фабула и как раз историческая наполненность – но М. чуть ли не отреклась и от писательства, и от себя, и от жизни... Конечно, это тяжело – всё это: и жизнь, и осмысление, и попытка что-то про другую жизнь сказать – но мы же про текст говорим... это, пусть и выжимка из всей густоты существования, наших слёз-грёз-надежд, но просто текст... Намного больнее, когда под нож уходят реальные вещи.

И вот что подумал-вспомнил. Мой неомодернизм давным-давно тоже разносили в тополиный пух и летучий прах (конечно, припереться на мастерскую к реалистам, эээ – язык вам всем кажу!!). Никто ничего не понял в моём образном водовороте (в который меня и слили, как в унитаз, ха), никто не прозрел высокой-высокой метафизики (куда я и улетел на огненном тяге после). Конечно, для меня в 17 это было шоком и ужасом.

А потом... А потом я стал искать. Искать-искать-искать, пока не пришёл к тому, что имею сейчас. Мне было мало и текстов, и философии, и просто жизни: полетели в топку Хайдеггер, Лакан, Латур, Делёз, Алмазная сутра, Книга Экклезиаста, пьянки-гулянки, тусы – и до сих пор мало!! – и в какой-то момент, подобно ницшеанскому верблюду, сбросил я всё это к чёртовой матери! И вот, как лев из того же Ницше, вцепился когтями в то, что познал-прозрел) МОЁ, Я ПРИДУМАЛ – ну, мне так казалось в процессе. Меня мощно повернуло и протащило мордой в реальность, в её ебучую-гремучую грязь, а потом так же выкинуло в какой-то сектантский бытийный-питийный экстаз. Додумался же ведь когда-то до ритуального реализма, эко-элегий и прочих приколов гнозиса)) Но давным-давно так уже не пишу, неправда это всё.

И вот, что сейчас имеем. Да не знаю я)) Критика это, конечно, хорошо. Но она должна давать вот такой импульс к самораскрытию человека. А это больно, больно, больно – но стоит того. Я пишу о реальности или она пишет обо мне? Вот главная коллизия, минимум, для писателя.

А лучше жить и никаким словам не верить.

Алла Горбунова про себя-себя-себя, но как (шиз)жизненно!!

Моё любимое, кстати, у Аллы (ну, кроме прозы – там всё поэзия!!)

новым богам медиа и технологий нужен не Вотан, а вОт я
они приходят за мной, чтобы съесть кое-что вкусненькое: мое внимание
нет ничего слаще внимания для бога рекламы, бога фейсбука
скорость! динамика! темп в информационных джунглях
юноши с дефицитом внимания, девушки с тревожным расстройством
сколько внимания я произвожу в день?
насколько я вкусный?
как гамбургер с колой
взамен они дали мне легкую деперсонализацию:
немножко спящий, немножко дементный, отравленный и инфантильный
я вылез из интернета, иду по улице, смотрю:
над люком стелется пар
я завис: ни х.я себе
пар стелется над люком! вокруг лежат листья
синий вечер, огни, первые минусы, пора надевать шапку
пар над люком —
я подставил руки, но не смог его почувствовать
вот это да — присел рядом на корточки
пар обдувает мое лицо, окна, огни, и зима уже близко
лето кончилось, и юность кончилась, многое было
а все что осталось — пар, выходящий из люка
пар над люком бл.дь смотреть невозможно
разрывается сердце, щемит, точно уличный пес я хочу
лечь на люк и скулить, облетевшие листья у люка
а высоко — деревья прозрачные и сквозит что-то космическое
пар над люком сука пар над люком подлюка
и больше ничего не скажешь
что же это — привет от богов подземных? богов осени, смерти?
что он сделал с моим вниманием? как он это сделал?
в какую невыносимость присутствия он меня погрузил
приду я домой, позову богов интернета:
ешьте мое внимание
погубите, как саранча посевы
оставьте меня рассеянным, обдолбанным, инфантильным
для того и нужны вы, чтобы меня защитить от реального, невыносимого
бросьте меня вконтакте, утопите меня в фейсбуке, ибо не в силах
я внимать истине купине парящей из люка

И нечаянный кавер на Иваново детство (если бы Тарковского, куда мне). Очень уж больно и точно передаёт мои сейчашние интенции – муха отдирается от липкой бумаги, обрывая при этом свою нелюбимую плоть!!
Нетерпение – как и метафизическая гордыня, помешанная на призрачный реваншизм перед реальностью – мои главные изъяны личности, чего уж греха таить. Всё, везде и сразу!! Да только биология предаёт бунтующий дух...

СТРУКТ УРААА

В очередной раз провалился в маниакально-творческий вортекс сознания. (И как же мне хорошо!! Чувствую, что вернулся домой — где без стен и потолков, без лиц и без слов — когда всего и всех много-много и оно взрывается фрактальным калейдоскопом!!). И пока этот смерч крутится-вертится как шар голубой, как планета и всё, что впереди неё, вот какие мыслишки вынырнули из глубины.

Во-первых, вот какая забубённая феноменология творчества и, в частности, стихосложения. Когда пишешь, ты как бы забываешься в языке, лепишь из чего попало, следуя больше за картинкой, которая тебе открылась. Не знаю, где уж тут пресловутая работа со словом – по мне, поэт должен именно что утонуть в языке, уметь говорить глубже слов – технэ всегда под рукой, а рука набита, нужно выйти собственно к поэзису, делу и творению. Вот тогда действительно выходит что-то интересное. У тебя уже есть конгениальный этому невыразимому синтаксис, поэтика, жанровый арсенал – вершина вершин, когда ещё и жанр обновляешь, знаешь, откуда брать – а поиск этого саморазворачивающегося сюжета всегда новый и только новый, творимый и творящийся заново.

У меня так с поэмами происходит. Это всегда какое-то путешествие сквозь ночь, завязанное на внутренней алхимии субъектов-путешественников, когда границы между ними стираются. Маг и Кшатрий. Элли и Олеся. Медитация на побережье и Бабочки из фольги. И никогда не знаешь, что выпрыгнет дальше из этих мифологических потёмок.

Во-вторых, всё это напоминает добровольный психоз, одержимость моего сознания Большим Другим. Вообще, как писал батюшка Лакан, все психозы и субпсихотические реакции всегда про одно: разрыв цепочки означаемых, денарративизация, когда Реальное – сырое, невыразимое, картиночно-ощущаемое – вторгается в субъекта напрямую, без слов.

Вот, например, почти любой мой занос ин риал лайф сопровождается потерей вещей, как бы раздеванием перед Реальным. То кольцо потеряю, по пиджак, то себя в конце концов. Тело начинает сбрасывать с себя текст вещей, высвобождает голую витальность. Так же и в поэзии, в сущности. Даже привлекая современные дискурсы, я ими ни в коем случае не упиваюсь – о, смотрите, какой я культурный и современный, сколько всего на себя понацепил!! – а наоборот, радуюсь как ребёнок, когда эти игрушки можно поломать. Нарратив мой в этом случае липовый, не моделирующий структуру как бы вопреки хаосу реальности, а уничтожающий её через переназывание. Структуррр Ураааа!! Какая-то внутренняя свободная пустота заставляет так же свободно рядить её в разные вещи, слова, знаки. Чтобы скинуть это всё по итогу, прервать эту тоталитарную связность текста, самому стать тем, что так тщетно пытаешься выразить, – Реальным.

я на днях тут познал
текучесть всего сущего
свет неона стекал по стеклу
вместе с немецким пивом
и стояла в углу
твоя тень на стену ссущая
получался непереводимый состав
вроде хугарден-хайдеггер-зайн
унд инсайт

и всё это ужас как невыносимо
прямо как бытие

потому что невечно
потому что так быстротечно

всё течёт всё меня
из меня достаёт
всё течёт всё меня
прямо здесь и убьёт

какая же здесь глубина присутствия

но то ли от пива
но то ли от просто так

мне грустно
ужасно грустно

НЕВЫРАЗИМНЕЕ

я выпадаю из нарратива
как первый он же последний снег
а всё почему? а потому что красиво
снежинки сложились в один
непереводимый
текст

им как белым листом накрыли
все остальные надписи
царапины-символы на скамейке
где мы с тобой целовались и
следы-писанину от пива
его не пролей эй
солярные руны шин
ещё в летней резине машин
и даже большие крылья
смешных снежных ангелов

всё сияет!!
красиво!!
невыразимо!!

среди неона-биллбордов-рекламы
новое слово-клубящийся-пар
выкатывается изо рта
прохожего
похожее на шарик мороженого
у него реальный вкус
и память

память этой долгой зимы
память глубже чем зимние сны

ни про тебя ни про меня
ни про этих вот всех
нас с тобой окружающих
витрины-школьники-фонари
глядят на нас только из жалости

с утеплённых балконов
кричат зима!! зима!!

и тоже на нас глядят

и только тогда мы есть
друг у друга на крайний случай

пока нас заметает снег
сверкающий вездесущий

А вы как отдыхаете от суеты сует этой жизни?
(Мне просто дадут вести курс по новейшему роману, а я такой профан, что ничё и не читал. Ване Спиненко большое спасибо за просвещение!)

НУ ЭТО ВАЩЩЕ!!

КОНЕЧНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

посв.

на площади Маяковского
все тени плоские
ни одного знакомого лица

коченеют пальцы
к моей голове тянется
запах свинца

два часа ровно слушаю Третьякова
и иду домой
боже, блядь, я ещё никогда не был
настолько самим собой

колени не гнутся
ебануться

а помните взгляд с экрана?
все это бред,
человек произошёл от обезьяны
поправил скелет

вырос, стал самостоятельным
и построил Стамбул

да, прям так, на двух берегах
стол и стул

безумие растворяется в безграничном стакане
человек блядь просто лысая обезьяна

я переворачиваю эту площадь
эволюция провалилась
не надо больше

не верьте ни единому слову примата
он снял кокос с дерева
Балабанов снял «Брата»

господи, ведь так и выглядит просветление
человек замерзает на холоде
опадает на землю
как ебаное растение

ждать больше нечего
эволюция будет длиться вечно
надежда для всех сирых и искалеченных

снова

пальцы мерзнут, пора домой

приматы изобретают слово

в Москве нет ничего охуительней, чем метро
спорим?
на что?

Осторожно, двери закрываются
следующая станция
да какая разница?

важно, что задолго до меня Немиров сказал

Станция Речной вокзал

а я ждал

а я ПИЗДЕЦ КАК ЖДАЛ

но пустота на улице внутри и снаружи

искали всем селом
признаков жизни не обнаружили

это стихотворение можно продолжать до посинения

мы уже прошли приматов,
растения,
Стамбул,
бесполезную сыворотку правды

ебучую анимацию, выкрикивающую «Я — КАРТА!»

в Москве устройство абсолютно бесполезное
я знаю только
одно место

и это место — самая холодная в мире площадь Маяковского

коченеют пальцы
все тени
плоские