мир первобытен снова

Но если и малый социальный мир гибнет, возможно, в природе есть постоянство? Или хотя бы жалость к человеку, чьи усилия так смешны на фоне её циклов?
Таков третий виток лирического сюжета – попытка вглядеться в первобытную темноту мира.

Почему-то здесь возникает, возможно, неочевидная рифма – частичное пересечение с поэтикой Аллы Горбуновой. Выражается это в посёлочно-дачной заброшенности, где только «звёзды как снег хрустят», «густая вооружённая тьма», и «треск пылинок в свете лунных фар». Выражается это и в одиночестве лирического сознания, открытого инобытийному сквозняку: смерти, непостижимости природы, времени. При этом, в отличие от Горбуновой, Затонская не превращает эту открытость в развесёлый танец жизнесмертия – здесь важна элегичность, отрешённость, даже эмоциональная анемия речи:

отчего этот воздух так пуст и бел
по еловым законам не лес летел
а большая белая пустота
вырастающая на краю листа
как собор над которым невидимые купола
я ведь знала это когда пришла

Казалось бы, изобилие вещей, людских голосов, природных и бытовых реалий, в которое погружено поэтическое сознание, – разве оно не придаёт бытию полнокровие? Увы, скорее, нет, чем да. При таком пристальном всматривании в мир нельзя избежать трагедии зрения – когда «глаза большие от неба и до земли» – которая только удваивает трагедию существования.

Так, в подборке лейтмотивны образы небытия, невозможности кому-либо и что-либо передать, сказать: здесь никто ничего никогда никак.

кроме этой световой дорожки
на краю света нет ничего вообще

<...>

никак не получается проснуться,
и вот кричат оттуда наконец

<...>

и такая отчаянная благодать
которую больше некому рассказать

<...>

но я не говорила никому
ни про кружение цикад, ни счастье

Очевидно сближение с Михаилом Гронасом, чья поэтическая онтология так же сквозит, рвётся, пронизывается Иным («если оно и поле – / то с какими-то дырами, прорвами / идёшь идёшь, а уже и тонешь» [3]). Но Затонская, как кажется, серьёзна и не склонна к ироническому заигрыванием с изображаемым миром. (Если только эта ирония так же не метафизичная, не заключается в самом положении человека, чьё присутствие в бытии – лишь «музычка из магнитолы», «ватный голос»).

Ведь что можно противопоставить сквозящему небытию?
Остаётся только экзистенциальная медитация, бесстрастная феноменология вот-опыта, когда собственный взгляд возможен только в оптике немых, но «сходящих с ума вещей» [4].

А люди?.. А людей просто, по-человечески же – и ничего не сделаешь – жалко: с вещами у них, увы, общая судьба.

если видишь это не сможешь сказать иначе
живёшь как будто на вечной даче
в подмосковье скажем или ещё какой
а под вечер конечно не хочется возвращаться домой
потому что луг большой люпины уже зацвели
и глаза большие от неба и до земли
в них всё умещается гул шмеля приближенье леса
и отдалённое стрекотание тепловоза
думаешь это кончится нет не кончится никогда
на подходе к посёлку ожиданье дождя
и ещё ожиданье других знакомых предметов
но оказывается что они не то, а это

– – – – – –
1. Лехциер В. Поэзия и её иное: философские и литературно-критические тексты. Екатеринбург; Москва: Кабинетный ученый, 2020.

2. Термин Александра Житенёва, которым исследователь характеризует поэтологию неомодернистской поэзии.
Житенев А.А. Поэзия неомодернизма: монография. СПб.: ИНАПРЕСС, 2012.

3. Михаил Гронас. Дорогие сироты. М.: ОГИ, 2002.

4. Мария Затонская. Вещи тоже умеют сходить с ума // Prosodia. URL: https://prosodia.ru/catalog/stikhi/mariya-zatonskaya-veshchi-tozhe-umeyut-skhodit-s-uma/

prosodia.ru

Мария Затонская. Вещи тоже умеют сходить с ума | Просодия

Prosodia публикует стихи Марии Затонской из Сарова – это сдержанные медитативные миниатюры, в которых вещи показывают, что происходит с людьми.

❤3

139 viewsedited 10:37