Учитывая, в каких условиях графиня Софья Андреевна переписывала "Войну и мир" (только черновиков осталось 5 000 страниц) и прочие шедевры, технический прогресс явно облегчил жизнь толстовских женщин. Потому что у Софьи Андреевны своего кабинета не было, стол, за которым она работала, стоял (и стоит) рядом с дверным проемом в проходной комнате, так, чтобы домашние и прислуга не оставались без хозяйского пригляда. А тут целая "Ремингтонная"! И на машинке умела печатать не только Александра Львовна, но и Татьяна Львовна.

PS. Софья Андреевна, закончив переписку очередной главы, простодушно отмечала в дневнике: "Сейчас второй час ночи. Я всё переписывала. А завтра это будет опять всё перечеркнуто и переделано Львом Николаевичем. Какое у него терпение и трудолюбие! Поразительные!" Это называется "невидимый женский труд".

Гибель Империи затронула и маленький мир пишущих машинок.

На сайте Центра «Прожито» ЕУСПб собрано 2727 дневников, которые вели люди, которым довелось жить в России в двадцатом веке. Если поставить поиск по словам "пищущая машинка", то обнаружится 408 записей, которые после Революции четко разделятся на мужские и женские.

Начнем с мужских. В этих записях "пишущая машинка" - символ и воплощение бюрократии, которая, несмотря на все революционные бури, или, наоборот, благодаря им, упорно продолжает существовать. Машинки стучат в штабах, в многочисленных комиссиях, у большевиков и белых, внушая отвращение, зависть и ужас ведущим дневники просителям. Отвращение - потому что в ледяной пустыне, по которой бродит лихой человек, машинки создают иллюзию нормальной жизни. Зависть - потому что сумели же люди устроиться! А ужас - потому что от документов, которые печатаются на этих машинках, напрямую зависит жизнь людей, попавших в революционный замес.

Вот Александр Жиркевич, писатель, общественный деятель и коллекционер, пытаясь спасти коллекцию живописи от подселенцев в свою квартиру, в свои 62 года оказывается у комиссара народного образования. Тот "сидит в роскошном кабинете. Под рукою у него телефонная трубка, переписчик на пишущей машинке, секретари. Одним словом, министр, да и только!" Надо отдать комиссару должное - просителя он принял любезно и составил "бумагу в горжилотдел" о том, что "берет под охрану коллекции и труды А.В. Жиркевича". Но проситель почему-то, хоть и испытывая благодарность, в той же записи мечтает о "счастливой, желанной смерти". "После революции бедствовал" - сообщает нам биографическая справка в Википедии.

Это "Допрос подозрительного" Ивана Владимирова 1923 года. Отлично передана заурядность и привычность насилия в одном из бесчисленных революционных комитетов. Массивная черная пишущая машинка с заправленной бумагой придает официальность всему происходящему. Как и раскиданные по полу листы бумаги, и такой же лист в руках матроса-допросчика. А вот позы остальных членов ревкома отличаются подчеркнутой и тоже привычной непринужденностью.

PS. "Художественный корреспондент" крупных российских газет, Иван Владимиров набил себе руку на фронтах турецкой, японской, балканской войн и, разумеется, Первой мировой, а в Революцию стал бытописателем того, что видел. Его картины купили и вывезли за границу сотрудники АРА ("Американская администрация помощи", работала с голодающими по всей послевоенной Центральной Европе), а сам художник остался делать успешную карьеру социалистического реалиста и скончался в почете и уважении в 1949 году.

1918 год, Мария Розенауэр пишет графине Ольге Сиверс (одна бывшая - другой), описывая очередной обыск: "Они забрали два телефонных аппарата, пишущую машинку, даже Шурину вязаную шапку, шаль и юбку, но шапку и юбку Марья Ильинишна отвоевала, хотя и с трудом. Мы хотели и материю, но большевик был чересчур злой". Правда, г-жу Розенауэр больше огорчает, что при обыске сломали рояль: "играли на нем чуть ли не ногами!" (такого в фильмах не показывали!).

На самом деле огорчаться стоило по поводу пишущей машинки, потому что она - это реальный источник заработка. И вот эта мысль в разных вариациях повторяется в женских дневниках двадцатых годов. Напомним, что их по определению писали женщины образованные и чаще всего "из бывших". Они или спешно вспоминают навыки работы на машинке, или собираются срочно учиться это делать. Им некогда мечтать о счастливой, желанной смерти - надо кормить семью!

Так появилась на свет советская пишбарышня - излюбленный объект насмешек советских фельетонистов, а то и писателей рангом повыше, и в полном смысле слова "обломок Империи".

Снова Иван Владимиров: "Некому защитить", 1921 год. Комментарии излишни.

Машинка будет оставаться спасением десятилетиями. Вот Любовь Шапорина пишет в 1937 году о знакомой, такой же как она из "бывших": "У нее взяли подписку о невыезде и сократили со службы. Работы она нашла, у нее была своя машинка". Впрочем, закончилось все стандартно. "В январе бабушка получила письмо из Томского концентрационного лагеря, письмо бодрое, насколько возможно, с просьбой выслать посылку и денег".

Пишущая машинка была не только универсальным выходом для девушек из "бывших" (не случайно профессию пренебрежительно называли "пишбарышня"). Она служила еще и символом технического прогресса.

В 1925 году Самуил Маршак публикует книжку "Семь чудес", в которой, наряду с прочими достижениями городской цивилизации, к которым надлежало приобщить советского ребенка - паровозом, электрическим трамваем, радио, почтой, и, как ни странно, спичками и самоваром, появляется пишущая машинка:

Пишут барышни в конторе
Без чернил и без пера.
Для тебя писанье - горе,
А для них одна игра.

Пишут барышни печатно,
Поглядеть на них приятно, -
Без помарки, без пятна,
Все страницы как одна.

Каждое из "городских чудес" начинается как загадка. Так и тут - как писать "без чернил и без пера"? Оказывается, для этого есть чудесное устройство!

Работа пишбарышни подается Маршаком как веселая игра не без нравоучительного оттенка - они, в отличие от школьника-читателя, клякс не сажают и пишут без ошибок! Социальный контекст даже не подразумевается.

Книжку Маршака иллюстрировали художники с именем, все сплошь состоявшиеся еще до революции мастера, члены Императорской Академии художеств. Вот здесь - иллюстрация Михаила Цехановского (он потом уйдет в мультипликацию, снимет первый советский звуковой мультфильм по "Почте" того же Маршака).

Она выполнена в модной минималистской манере, так, чтобы на первом плане оказалась сама машинка. Та изображена предельно натуралистично и едва ли не выпирает с листа. И это не пишущая машинка вообще, а конкретно немецкая машинка "Mercedes"! (Ничего общего с автомобильной компанией, по этому поводу даже тяжбы велись).

А вот пишбарышни обозначены только изящным силуэтом, причем повторенным трижды. Действительно, поглядеть на них приятно! Но они не более, чем приложение к машинке.

А вот прямо противоположное решение. Это сам Борис Кустодиев, одна из последних его графических работ. Тут, как видим, доминирует машинистка, причем в ее изображении, как указывают искусствоведы, "наблюдается несколько избыточная реалистическая повествовательность" (Фомин Д.В. Книга С.Я. Маршака "Семь чудес" и иллюстраторы 1920-х годов). Что есть, то есть!

Сама машинистка - типичная, несколько тяжеловесная кустодиевская Венера. На столе пудреница, пуховка, ножнички, пилочка для ногтей и прочие совсем не письменные принадлежности. Похоже, в работу она вкладывает не всю душу. И, судя по лицу, не считает ее игрой.

А на заднем плане обнаруживается веселая компания пишбарышень, занятая чем угодно, кроме работы (кто в зеркальце глядится, кто волосы взбивает). К ним поспешает ответработник в гимнастерке и галифе, с папкой деловых бумаг под мышкой. Сейчас он наведет порядок!

Как видим, художник пошел в контрапункт к автору, и наполнил веселые стишки множеством бытовых деталей эпохи НЭПа.

И, наконец, великий график Владимир Фаворский. Это его единственный опыт создания "книжки-картинки". Была применена настолько сложная техника (цветная ксилография; на гравюру требуется не менее четырех досок), что иллюстрации 1929 года увидели свет только в 2008. Это для того, чтобы передать яркость и чистоту наивного детского восприятия.

Машинки и барышни образуют у Фаворского единое гармоничное и радостное целое, так что действительно получается веселая игра. Ну, и выглядят барышни вполне современно, в отличие от стилизованных под ар нуво красоток Цехановского, и небогато одетой немолодой дамы у Кустодиева.

Машинистки вместе со всей страной идут в светлое будущее!

Машинисток мы не бросаем, но открываем давно обещанную вторую тему. Картиной английского художника Ника Кадворта (1947 - 2021) "Мобилизация". Причина выбора названия открыта для обсуждения.

Для затравки - сообщение из газеты "Хопкинсвиль Кентукиан" (да, это подлинное название!) за февраль 1908 года:

"Сотрудницы одного из отделений компании "Белл" в Чикаго были потрясены, когда узнали, что телефонистка Элен Айлс на самом деле переодетый юноша!

Тайна выплыла на свет, когда одна из девушек пожаловалась начальнице отделения мисс Бёрнс, что Элен не та, за кого себя выдает. Она поступила на работу за полгода до того как Элен Айлс, 21 год, из Чикаго. В феврале в отделение была направлена новая девушка по имени Маргарет. Элен, видимо, позабыв о своей маскировке, призналась ей, что она - мужчина и предложила выйти за себя замуж. Маргарет отказалась и немедленно сообщила мисс Бёрнс, после чего Элен была быстро уволена".

Эта душераздирающая история стала возможна потому, что телефонистками служили исключительно женщины. Дальше мы расскажем, как женщины попали на острие тогдашнего технического прогресса, и удобно ли им было на этом острие.

А это портрет человека, который НЕ стал изобретателем телефона. Хотя полностью соответствовал представлению о том, каким должен быть американский изобретатель: сын фермера, из почтенной квакерской семьи, самоучка, подорвавший себе здоровье ночными занятиями, успешный предприниматель, на постоянной основе производивший оборудование для "Вестерн Юнион". Это мистер Элайша Грей из Чикаго, у которого были все шансы навсегда войти в историю. Но вместо него изобретателем телефона всеми признан совершенно экзотический персонаж: сын профессора элоквенции, преподававший в школах для глухих детей. Вот так бывает.

Жизнь телефонисток была полна испытаний не только в Америке.

24 марта 1915 года газета "Раннее утро" (издавалась в Москве с 1908 по 1917 на средства Павла Рябушинского и была за умеренный прогресс в рамках закона) сообщила о вооруженном нападении на почтово-телеграфную контору. "При поднявшемся смятении и стрельбе одна из телефонисток, Ежова, не потеряла присутствия духа и, лежа на полу, под выстрелами телефонировала начальнику гарнизона, которым тотчас была выслана учебная команда".

Для полноты картины добавим, что действие происходило в городе, который тогда назывался Грозный. "Вызванные телефонисткой Ежовой войска преследуют злоумышленников" - бодро рапортовала в тот же день крупнейшая газета империи "Новое время".

Героические телефонистки - вообще популярный образ, встречается во всех странах мира.

P.S. "Учебная команда" - это подразделение воинской части, где солдат готовили в унтер-офицеры. Туда отбирались исключительно "рядовые хороших нравственных качеств, отличающиеся способностями к службе", так что команда представляла достаточно грозную силу.

Карикатура Чарльза Нелана из январского номера "Нью Йорк Геральд" за 1898 год, обобщающая ситуацию с техническим прогрессом на конец XIX века: дядя Сэм предлагает всем остальным изобрести хоть что-нибудь. Пишущая машинка в верхнем левом углу. Телефон найдёте сами.

Карикатурист, понятно, преувеличил. Так, изобретатель телефона Александр Белл (тот самый учитель глухонемых детей) американским гражданином не был, а был подданным Ее Величества королевы Виктории, за несколько лет до того переехавшим из метрополии в доминион. В смысле, Канаду.

Ну, и конечно дядя Сэм делает вид, что не слышал о немецкой технической школе, по справедливости считавшейся ведущей в мире. Того же телефона не было бы, не сбеги перед самой франко-прусской войной в Америку от мобилизации немец Моисеева закона (как принято было называть таких, как он в славящейся веротерпимостью Пруссии) Эмиль Берлинер. Он, кстати, потом еще и граммофон изобрел.

И само слово "телефон" - тоже немецкий вклад. О чем далее.

Едва ли не впервые в истории промышленной революции, все началось с теории. В 1863 году профессор Генрих фон Гельмгольц из Гейдельбергского университета опубликовал свой труд "Учение о слуховых ощущениях как физиологическая основа для теории музыки", в котором эмпирически и теоретически доказал, что звуки представляют собой колебания, они же вибрации воздуха, и проанализировал явление резонанса, то есть передачи этих вибраций. Само явление было известно давно: колебания одного камертона заставляют колебаться другой, поскольку они буквально "на одной волне". Но Гельмгольц показал, как это работает не с камертонами, а с человеческим ухом и гортанью и даже построил модель человеческого уха с барабанной перепонкой как приемником звуковых колебаний.

А еще он придумал "резонатор Гельмгольца", круглый медный сосуд с узеньким горлышком. В зависимости от объема сосуда и ширины горлышка резонатор имеет собственную частоту колебаний воздуха. Когда его достигает звук такой же частоты, резонатор начинает звучать и усиливать звук. Гельмгольц, что было уже совсем современно, разработал формулу расчета резонансной частоты в зависимости от, но мы не будем пугать ею читателя. А заодно выяснил, как тот же резонатор может работать глушителем.

Но самое главное - он показал, что звуковые вибрации можно получать с помощью электричества. Для этого он придумал первый электроакустический преобразователь - собранный из резонаторов "Большой аппарат Гельмгольца для соединения тембров из 10 гармоник". Нажимаешь на клавишу, ток начинает идти по проводам и... Звук!

И тут все задумались... Провода к тому времени и в Америке, и в Европе имелись в большом количестве: уже вовсю работал электрический телеграф. Но сигналы по телеграфу передавались импульсами: "точка - тире". А что, если сделать "акустический телеграф" и передавать звуковые колебания? Нет, вовсе не для того, чтобы с его помощью разговаривать. Это чистое баловство, а там на кону стояли огромные деньги. Но об этом - в продолжении.

PS. Профессор фон Гельмгольц за свои выдающиеся труды был возведен кайзером в чин действительного статского советника и награжден прусским орденом "Черного орла". Родина оценила!

Вот это и есть "Большой аппарат Гельмгольца для соединения тембров из 10 гармоник".

Еще до того, как началась великая битва за изобретение "акустического телеграфа", телефон успел изобрести Иоганн Райс (1834 – 1874). Он же придумал название прибору, как и подобает учителю немецкой гимназии, на основе древнегреческого: «телефон» = «дальнозвук».

Правда, дальнозвук, которые передавал аппарат Райса, больше походил на дальнописк, но сам эффект превращения звуковых колебаний в электрические и обратно (это называлось «симпатической вибрацией») был налицо. По уверению немногочисленых свидетелей, можно было даже разобрать слова!

Райс неоднократно пытался опубликовать статью о своем изобретении в «Анналах физики и химии» Поггендорфа – самом престижном научном журнале того времени. Статью неизменно отклоняли за малой научной ценностью.

В чем была беда Райса? Он не входил в институциональную структуру естественных наук, которая к тому времени уже успела сформироваться в еще не объединенной "железом и кровью" Германии и обеспечила ее превращение в "научную державу № 1" (а немецкого - в главный язык науки XIX века). Иными словами, он был не профессором или хотя бы доцентом в одном из многочисленных немецких университетов, а всего лишь гимназическим учителем.

Понятно, что учитель, носившийся с какой-то самоделкой, не имел авторитета в глазах университетских ученых. А сам он стремился именно к научному признанию - пример лейтенанта артиллерии Вернера Сименса, основателя "Телеграфной строительной конторы Сименс и Гальске" (1847), его ни на какие мысли не наводил и не вдохновлял.

Райс так и умер от чахотки, не дождавшись признания.

Когда известие о его изобретении дошло до Америки, в "Телеграфисте", главном специализированном издании, посвященном "электрическому прогрессу", рассказ о нем сопроводили комментарием: изобретение "телефона", очевидно, "не может иметь прямых практических приложений и представляет собой не более, чем научный курьез". На дворе был 1869 год - до триумфа Александра Белла на Филадельфийской промышленной выставке оставалось 7 лет.

Периодически кто-нибудь из историков, а чаще журналистов возбуждается и начинает писать о том, что вот, Райс и есть настоящий изобретатель телефона. Надо восстановить историческую справедливость. Но она все не восстанавливается.

Портрет мрачного Иоганна Райса. Без модной к середине века обильной растительности на лице. Потому что государственный служащий, как и все гимназические учителя!

Кстати, в Германии в академических кругах до сих пор считается, что учителя - это люди, у которых не хватило мотивации и интереса (и, если честно, способностей), чтобы пойти в науку. Над ними принято добродушно подтрунивать.  

Вернемся к машинисткам. Стихотворение Николая Олейникова "Машинистке на приобретение пелеринки". 1929 год, вошедший в историю как год "Великого перелома", но Олейников отказывается быть серьезным:

Ты надела пелеринку,
Я приветствую тебя!
Стуком пишущей машинки
Покорила ты меня.

Покорила ручкой белой,
Ножкой круглою своей,
Перепискою умелой
Содержательных статей.

Среди грохота и стука
В переписочном бюро
Уловил я силу звука
Ремингтона твоего.

Этот звук теперь я слышу
Днем и ночью круглый год, —
Когда град стучит по крыше,
Когда сверху дождик льет,

Когда птичка распевает
Среди веток за окном,
Когда чайник закипает
И когда грохочет гром.

Пусть под вашей пелеринкой,
В этом подлинном раю,
Застучит сильней машинки
Ваше сердце в честь мою.

Если вам кажется, что автор издевается, вам не кажется.

Причем адресатов издевки, как всегда у Олейникова, несколько - это и куртуазная поэзия "на случай", и романтический культ природы, и советский новояз , и сам Александр Сергеевич Пушкин с его культом дамских ножек.

В стихотворении использован любимый Олейниковым прием "комической концентрации". По такому легкомысленному созданию, как машинистка в новой пелеринке (предмет одежды, в котором, прямо скажем, мало советского), автор бьет залпами из всех наработанных в классической русской поэзии орудий.

Ну, и без рифмы "тебя - меня" не обошлось. Это не потому, что автор не умеет рифмовать - это потому, что коммунист и красный конник Олейников очень любил образ мещанина-сердцееда и упоенно в нем растворялся.

В общем, прекрасный образец авангардистской поэзии первой половины 20 века. Машинистки не только напечатали большую часть большой русской литературы прошлого века - они сами стали ее героинями. Большей частью в качестве сексуальных объектов, конечно.

PS. Разбор поэзии Олейникова см. в: Лекманов О., Свердлов В. "Кто я такой? Вопрос нелепый". Жизнь и стихи Николая Олейникова. М., "Литфакт", 2018. На всякий случай: Олег Лекманов - иноагент.

Для иллюстрации - машинистка БЕЗ пелеринки, "Крокодил", № 3, 1929 год.

В "Крокодиле" появится еще уйма обильно наделенных женскими достоинствами машинисток, но с такой откровенностью рисовать скоро перестанут.

Художник - Константин Ротов, текст, высмеивающий сложившиеся штампы описания сексуальных "пишбарышень" - Василий Лебедев-Кумач. Автору текста предстоит блестящая советская карьера, художнику - не вполне.

Советский ответ на американский вызов. Правда, через полвека: это "Крокодил" за 1947 год (конкретно № 3), разгар борьбы с низкопоклонством перед иностранщиной. В моде доказывать российский технический приоритет во всем*. И, конечно, это касается электрической лампы - одного из главных символов советской власти, известного как "лампочка Ильича".

* Кому интересно, как это выглядело, может ознакомиться с книгой В.В. Данилевского "Русская техника" (тоже 1947 год). Кому нужна более приближенная к реальности картина, могу порекомендовать "Изобретено в России: История русской изобретательской мысли от Петра I до Николая II» Тима Скоренко (2017).