А здесь узор "широкое море" не выложен, а выращен. И еще много чего выращено.

Это усадьба Роберто Бурле Маркса (1909 - 1994) на склонах горы Санту-Антониу-да-Бика. С 2021 года в списке Всемирного наследия ЮНЕСКО. Сорок гектаров садов, плавно переходящих в горный лес, 3 500 видов растений.

Роберта Маркса в 1928 году родители отправили учиться в Берлин (потому что чему можно выучиться в Рио!). Там он с изумлением обнаружил, что всяческие сорняки, с которыми в Бразилии нещадно борются, в Берлине сажают в оранжереях как экзотические тропические растения. Пока в Рио в садах чахнут розы, которым местный климат категорически не подходит.

И вернулся с твердым намерением открыть согражданам глаза на богатство и красоту их флоры. Что и сделал. И в процессе открыл еще 50 новых растений, до которых у бразильцев, увлеченных вырубкой лесов под сахар и кофе, как-то не доходили руки.

К горному лесу мы еще вернемся. Потому что добраться из сертана (внутренних областей Бразилии) в Рио-де-Жанейро можно только через него.

На картинке Эштасиу де Са, уже успевший основать Рио-де-Жанейро, получает стрелу в глаз от индейцев тамойо. Художник Иван Вашт Родригес, популярная серия "Истории Бразилии в комиксах", 1959 год.

То, что имя у художника русское, фамилия матери немецкая, а фамилия отца португальская как бы намекает на особенности эмиграции в Бразилию в XIX и ХХ вв. Там может встретиться не только Иван Родригес, но и Ганс Перейра.

Стрела была, конечно, отравленная, но де Са продержался почти месяц.

Откуда под Рио-де-Жанейро взялись индейцы тамойо? Ответ, как вы догадываетесь, прост: они там жили. С точки зрения пришельцев, бродили во тьме,  будучи заранее обреченными на адские муки.

Потому что они были людоеды!

В 1557 году в Марбурге выходит книга некоего Ганса Стадена под названием: "Правдивая история и описание земель диких, нагих и свирепых людоедов, находящихся в Новом Свете (Америке)". Где автор рассказывал, как он оказался в плену у прибрежного племени тупинамба, и его чуть не съели. Но благодаря своим дипломатическим и медицинским талантам он сумел попасть в милость к вождю, а потом сумел убедить жестоких, но простодушных дикарей, что является пророком, и если что, Бог за него отомстит. И в конце концов бежал.

Книга была снабжена большим количеством иллюстраций, от которых у читателя сладостно вставали дыбом на голове волосы. Художник Теодор де Бри, который в Бразилии, конечно, никогда не бывал, красочно изобразил людоедские трапезы. Получился прямо-таки фильм ужасов, поэтому книга Стадена моментально стала бестселлером.

Людоедами тамойо, как и прочие прибрежные жители, действительно были. Это называется "ритуальный антропофагический комплекс": они ели захваченных в плен врагов, предварительно прикончив их в соответствии со сложным ритуалом. Чтобы заполучить их доблесть и силу. Которую те должны были во время ритуала всячески демонстрировать, хвастаясь и понося своих будущих поедателей. То есть поедание было высшей формой признания заслуг врага.

Но португальцы, испанцы, французы и прочие этнографами не были. Людоеды есть людоеды, надо изводить. Или вступать в союз, это уж по ситуации.

Иллюстрация де Бри к книге Стадена. Вас предупреждали.

Что касается индейцев тамойо, то воевал основатель Рио-де-Жайнеро Эштасиу де Са, конечно, не с ними, а с французами. Точнее, с еретиками-гугенотами, пытавшимися в бухте Гуанабара основать собственную колонию (с эффектным названием "Антарктическая Франция"; тогда это значило просто "Южная").

Тамойо, поглядев на португальцев (набеги, разбой, угон в рабство и т.п.), решили заключить с французами союз. Думая, что те будут вести себя приличнее. Тем более, те и вели. Во всяком случае, старались.

Португальцы тут же заключили союз с главными врагами тамойо, племенем темимину (людоедами, других там не было), и победили. Никакой Антарктической Франции — капитания Рио-де-Жанейро!

К XVII веку прибрежные племена не то, что исчезли, но как-то рассосались. При этом бразильский вариант португальского обогатился множеством слов с языка тупи.

К ХХ веку тамойо превратились в бразильских галлов, героически защищавших свою землю от легионов Цезаря португальцев. Как и во Франции, теперь тамойо молодцы. Но португальцы еще большие молодцы. А в общем, теперь можно гордиться и теми, и другими. А заодно и темимуну.

А что у тамойо и темимину имелся ритуальный антропофагический комплекс, то уж такова была их культурная специфика.

На рисунке Дебре вождь племени короадо трубой подает сигнал к бою. Это не прибрежное, а горное племя, из лесов в горах Серра-ду-Мар за Рио-да-Жанейро. Но общую идею передает. 

Ритуальный антропофагический комплекс у короадо, разумеется, тоже был.

А это памятник вождю темимуну и вернейшему союзнику португальцев Арарибойе (скульптор Онориу Песанья, 1973 г.).

Победив французов, португальцы объяснили ему, что человечину есть нехорошо (даже по праздникам). И крестили. Был  язычник-каннибал Арарибойя, стал Мартим Афонсу де Соуза, рыцарь Ордена Христа. Почетный португалец с правом ношения одежды.

И земли ему пожаловали (его собственные). Причем так удачно, что они прикрывали бухту Гуанараба. На случай, если французы вздумают вернуться.

Привычка, как известно, вторая натура. Нет, рыцарь де Соуза никакого не съел, но на церемонии торжественной встречи в Рио нового генерал-губернатора уселся на землю по-турецки, а в ответ на замечание заявил: "Мои ноги устали сражаться за вашего короля, поэтому я их и скрестил". И больше в Рио не бывал.

Потомки его вошли в бразильскую элиту. Кем-кем, а расистами португальцы не были, мы еще в этом убедимся. Наоборот, Арарибойи-Соуза гордились (и гордятся) своим происхождением. Они вам не какие-нибудь нувориши, разбогатевшие на кофе и железных дорогах!

А на месте пожалованных Арарибойе земель теперь город Нитерой, откуда он и смотрит на Рио.

Справа от памятника Мартин Афонсу де Соуза в почетно-одетом виде со старой португальской гравюры.

В общем, он правильно выбрал сторону. В отличие от героических, но просчитавшихся тамойо.

История с Арарибойей Мартимом Афонсу де Соуза на самом деле достаточно типична. Португальцы всегда были готовы использовать местные ресурсы: как людей, так и их навыки и знания. Да и жениться на дочке вождя дело и полезное, и престижное: знать всюду знать!

Своим техническим превосходством португальцы, в отличие от англичан, не гордились. Возможно потому, что к XVI веку европейцы еще не успели как следует  разработать идею технического прогресса. Они до сих пор привыкали к мысли, что кое-что у них стало наконец-то получаться лучше, чем у римлян.

Поэтому португальцы охотно заимствовали у туземцев там, где те были эффективнее европейцев. Каравелла — это, конечно, вершина тогдашних высоких технологий. Но по бразильским рекам она очевидно не пройдет. И лодки, сколоченные из досок на европейский манер, по местному мелководью с топляком (а также пираньями и электрическими скатами), тоже не пройдут.

Так что пересаживаемся на каноэ. Ну и что, что каноэ — это просто выжженный ствол? Зато оно верткое, с малой осадкой, а случись пробоина — можно просто забить пробкой из волокон местных растений и смолы. Понятно, что надо знать, каких именно. Для этого нужен местный проводник. И он же — чтобы знать, где каноэ сможет пройти, а где придется вытаскивать и тащить на себе.

Это каноэ из Байи, с которыми португальцы столкнулись первыми. Потому что именно там высадился в свое время Педру Алвареш де Кабрал. Легко справлялись с прибрежным прибоем и заходили в устья многочисленных местных речек, в отличие от корабельных шлюпок. Выводы были сделаны тут же.

На фото — одно из старейших каноэ Бразилии. По радиоуглеродному анализу датируется 1610 годом. Найдено в 2014 году на Рио-Гранде в штате Минас-Жерайс. Длина почти 10 метров. Изготовлено из цельного ствола араукарии, без всякого топора или долота. Судя по следам, было просто выжжено.

На самом деле не просто. Сначал ствол обмазывали сырой глиной (для термоизоляции, чтобы будущие борта не потрескались), а потом постепенно выжигали древесину. Потушили огонь, соскоблили обуглившийся слой камнями или раковинами, и повторяем по новой. Пока не добьемся нужной формы и глубины. Сопровождая многомесячный труд ритуальными песнопениями.

И тут случился лузо-бразильский синтез (от "Лузитания", как римляне называли Португалию).

Португальцы познакомили туземцев с железными топорами, что ускорило процесс изготовления каноэ в десятки раз. Те, что характерно, цепляться за чтимые традиции не стали и моментально переняли новый способ.

Хотя старики и ворчали, что выжженные каноэ намного прочнее. И были, кстати, совершенно правы: топор рвет волокна, оставляя микротрещины, в то время как выжигание их запечатывает за счет превращения древесного сока в лак. Такое каноэ не гниет и не портится годами и даже, как мы видим, столетиями.

Но, как всегда бывает, массовость победила качество.

Увы, и ритуальные песнопения, сопровождавшие изготовление каноэ, тоже были приданы забвению. Высокая духовность — это, конечно, здорово, но некогда петь, надо топором работать.

PS. А до Рио-Гранде в районе Минас-Жерайса португальцы к 1610 году просто не дошли. Это за Серра-ду-Мар, туда попасть очень не просто.

Очередная литография Дебре. Доблестный сертаниста (обитатель сертана, глубинных районов Бразилии) плывет на каноэ. Позади верный пёс, впереди верный туземец, который лодку и направляет. На шее у сертаниста крест. Потому что сам он — верный сын Матери-Церкви.

Избытка одежды на сертанисте не наблюдается. Но вот без шляпы нельзя: и глаза защитить, и голову от того, что может упасть сверху (а упасть может много чего). На поясе должно быть мачете *, потому что без него в сельве никак, но оно на литографию не попало.

Конечно, возникает вопрос: а чего это верный туземец пираний не боится? И электрических скатов?

От того, что он верный, но не дурак. Проводить каноэ вручную туземцы научились задолго до португальцев, и разработали технику безопасности. Пираньи не любят шума, так что перед тем, как прыгнуть в воду, ее хорошенько взбаламучивали веслом. А чтобы не попасть под удар ската, энергично шаркали ногами по дну. Почувствовав вибрацию, скат уплывал.

А пёс нужен на случай ягуара. Чтобы вовремя предупредить.

Такая вот система речного транспорта.

* Точнее, "факан" (facão), лесной нож, или, если выражаться старинным слогом, "терсаду" (terçado). Тут говорят по-португальски!

Питались португальцы в походах на каноэ по бразильским рекам фариньей или "полевым хлебом".

Это крупа, которую делают из маниоки, мясистого корня одного из видов молочая (Manihot esculenta, что в переводе значит "Маниока съедобная"). Вот она на рисунке все того же Дебре.

Туземцы маниоку окультурили, благо больших хлопот с ней нет: воткнул черенок в золу, оставшуюся от сожженных деревьев, пару раз прополол, и все. Корень вырастет сам, и спокойно может провести в земле пару лет. Ничего ему не будет.

В этом и была главная проблема. Поскольку мясистые корни любят все, для защиты маниока обзавелась соком, который, если корень надкусить или надрезать, превращается в синильную кислоту. И что делать?

Индейцы тупи (на берегу) и гуарани (в сельве) догадались, что. К появлению португальцев технология была давно разработана.

Корни очищали и перетирали. Естественно, тут же начинал выделяться ядовитый сок. Его отжимали через специальную плетеную трубу-пресс типити, отжатую массу промывали, и из ядовитой маниоки получалась вполне съедобная тапиока. А дальше тапиоку обжаривали на плоских плитах, постоянно помешивая. Остатки цианида испарялись, и получалась высококалорийная крупка, которая к тому же не гниет от влаги и не боится насекомых.

Это и есть полевой хлеб - фаринья. Дебре нарисовал тыквенную плошку с фариньей в левом нижнем углу.

Португальцы очень быстро освоили процедуру превращения маниоки в фаринью и завели при плантациях roçado de mandioca (поля под маниоку) и большие фариньерии с огромными железными сковородами. И рабов кормить, и самим питаться.

Вот еще один пример лузо-бразильского синтеза.

Это называется фарофа: фаринью обжаривают вместе с луком, чесноком и мясом или колбасой. В идеале на сливочном масле. Еще можно добавить изюм или апельсины, португальцы фрукты с мясом любили всегда.

А чтобы поострее, щедро подсыпать пряностей (мускатный орех, гвоздика, кардамон и т.д.) и не забыть выставить на стол соус пири-пири (на основе острейшего перца-малагета, Capsicum frutescens). Это уже африканцы придумали, которых на плантациях только фариньей и кормили.

Кстати, само название блюда "фарофа", скорее всего, заимствовано из языка банту (точнее, из ангольского кимбунду).

Подают фарофу как гарнир, но можно есть и так.

А на Рождество фарофой начиняют индейку, называется "Farofa de Natal". Это вообще [северо]-американо-лузо-африкано-бразильский синтез.

В результате кулинарного синтеза возникла настолько вкусная кухня, что сейчас в Лиссабоне полно заведений, которые торгуют настоящей бразильской едой.

Экспедиция в сертан (= внутренние районы), то есть в еще не изученные сельву или в горы называлась по-португальски "бандейра" (от слова "bandeira", "знамя"). Это была сугубо частная инициатива, хотя благословением церкви, конечно, старались заручиться.

Участников бандейр логично называли "бандейранты". Не путать с бандитами! Хотя неопытный человек мог легко и перепутать.

Бандейранты жили в сельве годами, питаясь фариньей (и сами высаживая маниоку, чтобы собрать на обратном пути), ночуя в гамаках и перемещаясь на каноэ.

Отличали их от туземцев мушкеты и кованые железные терсаду (они же "факан де бандейра", они же по-испански "мачете"). 

Поскольку порох и пули доставляли с побережья, то порох был на вес золота. Пули тоже. Так что пришлось освоить лук со стрелами.

А без своего терсаду в бандейру не брали. Потому что без тесака приличных размеров делать в сельве или в горном лесу нечего: ни дорогу не прорубить, ни от индейцев не отбиться.

Терсаду (от "терса", треть), возник из укороченного на треть [до 60 см] боевого меча, поэтому, в отличие от классического мачете [фирмы "Коллинз и Ко" из Коннектикута] имел эфес. Как раз на случай дорожной схватки. Ну, и чтобы защищать пальцы при скоростной рубке лиан.

К сожалению, найти изображение терсаду практически невозможно. Оружие было рабочее, совершенно непарадное, никому в голову не приходило его сохранять как музейную ценность. А в тех музеях Бразилии, где терсаду есть, архивы часто не оцифрованы.

Вот, приблизительно что-то в этом роде. Заточка односторонняя, клинок слегка изогнут, эфес петлей, рукоятка оплетена кожей. Подвес слева для скорости извлечения.

Бандейранты обследовали сертан  так успешно, что в результате Бразилия сейчас существенно больше, чем полагалось бы по Тордесильясскому договору: бандейры заходили на тысячи километров за черту по 46°37′ западной долготы, которую утвердил Папа Римский. Заодно обнаружили месторождения золота и алмазов.

И изрядно сократили количество индейцев (по разным подсчетам, на миллион человек). По этим причинам в иезуитских редукциях их крайне не любили: те их рассматривали как склады провизии и рабов.

На картинке — битва на реке Мборорé, притоке реки Уругвай, в 1641, когда гуарани, которых бандейранты изрядно достали, под руководством святых отцов-иезуитов из разоренных редукций собрались и дали отпор. На плоту стоит вождь Абиару, у его ног молятся святые отцы. Абиару заманил флотилию бандейрантов в ловушку на излучине, где их уже поджидают другие вожди со своими воинами. Еще раз доказав преимущества локального знания.

Заодно гуарани освоили пушки. Их делали из стволов бамбука, стянутых сыромятной кожей и называли "такуара" (они лежат рядом со святыми отцами). Их хватало максимум на три выстрела камнями, но больше при стрельбе в упор и не требовалось.

Технологический трансфер работает в обе стороны.

Рисунок сделан ChatGPT по заказу местных реконструкторов.

К сожалению, героических бандейрантов обычно изображают на манер мушкетеров из книги Дюма: в широкополых шляпах, ботфортах, кожаных колетах и т.п. На практике они и одежду носили туземную. В ботфортах и колете далеко по сертану не уйдешь. Но национальный миф есть национальный миф.

Это памятник самому знаменитому из бандейрантов, Фернану Диасу Пайсу Леме (1608 - 1681). У него бывали бандейры на сотни человек. Из сертана не вылезал, там и умер.

Памятник максимально облагорожен. Скульптор Луиджи Бриццолара, Музей Ипиранга в Сан-Паулу, 1922 год. Установлен к столетию независимости Бразилии. 

Надпись на постаменте сообщает, что перед нами "исследователь глубин сертана и лесов Минас-Жерайс, Риу-Гранди-ду-Сул и Уругвая, оказавший огромные услуги делу освоения Бразилии и открытия рудников".

Рядом Пайс Лема героически умирает в сельве на картине Антониу Паррейры (1920 год), выглядя несколько более правдоподобно.

Основатель нации.

На картине Жозе Ферраса де Алмейды бандейра отбывает в экспедицию с благословения святых отцов и колониальных властей. Картина написана в 1897 году, легенда о доблестных первооткрывателях уже полностью сложилась.

Загрузили каноэ, закинулись горстью фариньи, проверили, как выходят из ножен терсаду и надежно ли пропитаны жиром кожаные мешки с порохом. И можно отдавать команду местным проводникам (которые на картину не попали).

Вперед, в сертан! За рабами и золотом. Ну, и за всем, что по дороге попадется. Попадались бандейрантам, кстати, очень неплохие вещи.

Например, Фернан Диас Пайс нашел изумруды. Точнее, нашел он турмалины, но настолько в минералогии не разбирался, так что в историю вошел с прозвищем "Охотник за изумрудами".

Кроме каноэ и фариньи, бандейранты обязательно прихватывали гамаки для сна. Тащить с собой палатку будет только идиот: душно, и не защищает от змей и прочих местных ползучих и кусачих тварей.

По-европейски плыть на лодке, запасшись хлебом, может тоже только полный идиот. Хлеб моментально покроется зеленой плесенью (это фаринье в бразильской влажной духоте ничего не делается), лодка разобьется, и чинить ее будет нечем.

И только самоубийца повезет порох в бочонках. Потому что дерево — это еда. Еще до того, как клепки набухнут и разойдутся, вашими бочонками займутся разнообразные местные древоточцы. Первый ливень, и вместо пороха у вас черная кашица. А мушкет годится только на то, чтобы использовать приклад как дубину.

Конечно, можно высушить на солнце и перетереть заново. Но, во-первых, весьма рискованное занятие. А во-вторых, селитра распределится неравномерно, и каждый раз при выстреле придется гадать, то ли сдетонирует, то ли нет.

Так что только кожа, пропитанная жиром. Для особо ценного мелкозернистого пороха — бутыли, залитые воском или даже лучше смолой.

В целом синтез португальского оружия с индейскими технологиями оказался весьма эффективным и продолжал работать, даже когда по бразильским рекам уже плавали [английские] пароходы, а в лавках продавали [английские] консервы.

Конечно, можно сказать: а что такого особенного в поведении португальцев? Каждый бы на их месте стал заимствовать у туземцев (даже если они язычники-каннибалы).

На самом деле нет. Англичане, например, в аналогичной ситуации, но через триста лет, ничего заимствовать принципиально не стали.

Мы имеем в виду историю изучения внутренних районов Австралии. Что бразильская сельва, что австралийская пустыня-аутбэк к [европейскому] человеку максимально недружелюбны. Но аборигены там вполне успешно выживают.

Но когда англичане решили пойти через пустыню, перенимать опыт аборигенов они не стали. Чему могут научить эти дикари? Надо соблюдать расовую (и техническую) гигиену!

Вместо этого в 1860 году для экспедиции Бёрка и Уиллса завезли из Индии верблюдов вместе с погонщиками. Конкретно 28 штук. И запаслись консервами. А также прихватили дубовый обеденный стол, стулья и медный гонг, чтобы сзывать к обеду. И пианино, дабы по вечерам культурно проводить досуг. Хотя про пианино, скорее всего, злые языки присочинили.

На картинке иллюстрация из "Иллюстрейтед Лондон Ньюс" от 20 августа 1860 года "Отправление экспедиции Бёрка и Уиллса из Королевского парка в Мельбурне". На переднем плане лошади (пали), на заднем верблюды (съели).

Продолжение (печальное) следует.

PS. Гонг потом нашли. А вот стол со стульями съели термиты. Для них это был настоящий пир.

Бёрк и Уиллс брали туземных проводников, но особо им не доверяли. Когда те пытались помочь и объясняли, как найти воду или еду, их игнорировали. Сама идея зависеть от этих дикарей Бёрку была невыносима. Так что, наткнувшись на очередную семью, мирно выживавшую в пустыне, их отпугивали выстрелами.

Экспедиция сгинула, но принципам не изменила. Кроме единственного выжившего, Джона Кинга, который прибился к племени яндруванда, и стал жить по их правилам.

На акварели проводник-туземец по имени Ватпипа. Служил проводником ровно один день, но зарисовать его успели.

Хранится в коллекции Государственной библиотеки штата Виктория.

Вера в свое техническое превосходство может быть смертельно опасной.

Мы помним, как легко и естественно португальцы перешли с привычного пшеничного хлеба на крупу из маниоки — фаринью. Строго следуя правилам ее обработки, придуманным гуарани и тупи. Еще и придумали из нее разные вкуснейшие блюда.

А вот Бёрк и Уиллс в своей экспедиции во внутренние районы Австралии до такого не опустились. Когда на обратном пути стало ясно, что с едой беда, проводник из племени яндруванда по имени Дик (еще голову себе забивать всякими дурацкими туземными именами!) подсказал, что можно приготовить лепешки из семян местного папоротника-нарду. Он еще что-то пытался подсказать, но его слушать не стали. Смололи семена, испекли лепешки. Вроде съедобно.

И двинулись дальше, питаясь лепешками три раза в день. Вот только почему-то начали неметь ноги, потом их стала сводить жгучая судорога, потом по ногам вверх пошли отеки. Члены экспедиции шли еле-еле, все больше задыхаясь и запинаясь. А потом наступал паралич, кома и смерть.

Вот это и есть семена папоротника нарду, Marsilea drummondii. То есть не семена (у папоротников их нет), а спорокарпии, капсулы со спорами. Сам папоротник по виду напоминал англичанам клевер.

Болезнь, которая скосила членов экспедии Бёрка и Уиллса, отлично известна в Юго-Восточной Азии. Это бери-бери, вызванная дефицитом витамина В1 (тиамина). В Азии, правда, причиной является питание исключительно очищенным (в том числе от тиамина) рисом, а в нарду есть фермент тиаминаза 1, который тиамин разрушает.

О существовании витаминов аборигены, конечно, не знали (англичане тоже). Но знали, что семена нарду перед употреблением надо вымочить в воде, смешанной с золой, тщательно промыть, и только потом запекать — опять в золе. На самом деле они избавлялись от тиаминазы созданием щелочной среды и термообработкой.

Только проводника-аборигена Дика, который пытался все это объяснить, слушать не стали. Какое вымачивание? И что за варварское запекание в золе? Сковорода на что?!

В общем, получилась нравоучительная история прямо из книжки для детей младшего школьного возраста. Смиренные португальцы учились у индейцев, и до сих пор с удовольствием едят фаринью. А заносчивые англичане учиться не стали, и в результате умерли от истощения посреди изобилия еды.

А ведь их предупреждали: "Погибели предшествует гордость, и падению — надменность» (Притч., 16-18).

На картинке Роберт О'Хара Бёрк (с концентрацией ирландских фамилий даже некоторый перебор). С верблюдом. Портрет работы Уильяма Стратта. Во врезке в правом верхнем углу тот самый "Дик", чьи советы Бёрк слушать не стал. Нечего жалкому аборигену указывать бывшему инспектору полиции! 

Верблюды в процессе экспедиции Бёрка и Уиллса особо себя не проявили и в основном пошли на мясо. Но следующие экспедиции продолжали упорно их использовать, а когда надобность в них исчезала, гуманно выпускали.

Отпущенным на свободу верблюдам австралийская пустыня очень понравилась: все как дома, жарко и сухо, и при этом никаких хищников (динго к верблюду и близко не подойдет) и никто не охотится (потому что в австралийской пустыне особо некому).

Так что верблюды принялись ускоренно размножаться. Как кролики. Сейчас их в Австралии свыше миллиона голов, и верблюжье мясо идет на экспорт в Саудовскую Аравию как уникально экологически чистое (вольный выпас и никаких гормонов и антибиотиков). А еще их регулярно отстреливают с воздуха десятками тысяч.

А они продолжают размножаться, выпивают досуха колодцы, которых и так мало, вытаптывают местные эндемики, и бродят по дорогам, создавая опасность для дорожного движения. Еще и заборы ломают. И дорожную технику.

Это называется инвазивное сверхживотное. Убедитесь сами. Но над ними уже нависла тень вертолета.

Англичане, желая, чтобы все было как на родном острове, таких сверхинвазивных видов завезли в Австралию немало. Но хуже верблюдов только кролики. И кошки.

Но об особенностях английской колонизации мы еще поговорим. Потому что англичане, в отличие от португальцев, дороги строили вовсю. Прямо как римляне (сравнение не случайно).

На фото бандейранты толкают каноэ на величественном памятнике бандейрам в Сан-Паулу (откуда они в большинстве выходили в сельву). 50 метров в длину, 16 в высоту, 250 тонн весом. Скульптор Виктор Брешере стремился создать впечатление неодолимой силы. Строили с 1921 по 1954 год.

Сейчас борцы с колониализмом периодически обливают "Monumento às Bandeiras" краской и вообще подвергают критике.

Но это еще мягко. Памятник бандейранту Мануэлю де Борба Гату (что значит "Бородатый кот"), который нашел в Минас-Жерайс золотые самородки, и из опасного разыскиваемого преступника превратился в управляющего шахтами и судью, в том же Сан-Паулу в 2021 году просто подожгли.

Не всё так однозначно.