Эта картинка призвана еще раз подтверить добросовестность и дисциплинированность легионеров X Проливного под командованием Марка Ульпия Траяна.

Снято в Кумране, недалеко от Мертвого моря.

Черная точка на скале — та самая пещера, в которую в 1947 году забрались некие бедуины в поисках отбившихся от стада коз и нашли там кувшины, в которых лежали свитки Мертвого моря. С бедуинами все понятно, они там живут и привыкли залезать в самые неприступные места. С козами тоже. И даже с сектантами-ессеями, которые там жили (и очень неплохо обустроились: в их поселении уйма цистерн для воды, отводных каналов и купален-микв).

Но, оказывается, задолго до бедуинов с их животными в эти пещеры (их там 11, все пронумерованы) забирались римские легионеры. Это было во время Иудейской войны, в 68 году, когда они искореняли сектантское гнездо в пустыне.

И там, где они прошли, никаких свитков уже не оставалось. Они их рвали на мелкие клочки, так что пришлось потом собирать из фрагментов. Особенно в этом плане выделяется пещера № 4, там буквально тысячи фрагментов.

Вот это ответственность и чувство долга! Другие бы махнули рукой: разгромили поселение очередных сектантов и ладно. Но нет: залезем в горную пещеру и тщательно все порвем!

Впрочем, есть археологи, которые считают, что римляне тут не причем, а свитки распались на клочки по природным причинам. В одних местах распались, в других сохранились. Бывает.

И последняя часть цикла про римлян в Иудее: осада и взятие Масады

Карта римских укреплений под Масадой для консультаций.

Как устроена Иудейская пустыня и почему там такие марсианские пейзажи.

Иудейская война: как Иосиф Флавий защищал Йодфат/Йотопату и первым (и единственным) описал осаду Масады.

Как Эдвард Робинсон заново нашел Масаду.

Как преп. Уолкотт первым обошел Масаду.

Как преп. Тристрам открыл в Масаде улиток и скворцов.

Как Адольф Шультен первым проанализировал осаду Масады как военный инженер (крайне неудачно выбрав год и терминологию).

Как Ирод обустроил Масаду, а Элазар бен Яир ее захватил

Как люди Элазара бен Яира превратили дворец в лагерь беженцев

"Нет бальзама в Галааде": Коммифора галаадская как [дополнительная] причина осады Масады

Осадные работы или "врага надо побеждать долаброй":

Сколько осаждали Масаду: три года или три недели?

Почему римляне принципиально не уважали осады и чем такие осады кончались.

Стенной венок в награду самому отважному или переменчивость Фортуны.

Гораций об отваге при взятии крепости и основной мотивации этой отваги.

Он же в переложении Александра Поупа.

Масадская логистика: дороги и снабжение.

Масадская циркумвелляция, или строительство осадной стены: 1. 2.

Ставка легата Флавия Сильвы: лагерь F.

Как рядовые легионеры жили под Масадой?

Как рядовые легионеры служили под Масадой, или некоторые вечные армейские традиции.

Римские осадные баллисты: в реальности и в академической живописи.

Масадская осадная насыпь: 1. 2.

Взятие Масады: по данным археологии и по Иосифу Флавию

"Масада больше не падет": как формируется национальный миф?

Ицхак Ламдан и его поэма: "Открой, Масада, врата свои!"

Игаль Ядин, Хагана и раскопки Масады.

Давид Бен-Гурион в Масаде.

Государственные похороны защитников Масады и талмудическая дискуссия.

Фуникулер вместо "змеиной тропы": Масада как туристическая достопримечательность.

Как Питер О'Тул сыграл легата Флавия Сильву и печальная судьба реального Флавия Сильвы.

На фотографии окрестности Масады сегодня. В Иудейской пустыне случился дождь и нахаль (пустынный ручей) под Масадой вышел из берегов. Желающие могут посмотреть видео. Дорога по пустыне закрыта, слишком опасно.

О дождях в пустыне мы писали здесь.

Возвращаемся к бразильскому бездорожью и таинственным индейским дорогам. Но крайне кружным путем. Потому что, прежде чем рассказать о дорогах, которые, как обнаружили археологи, в штате Акри были, обсудим дороги, которых там НЕ было. Как и во всей остальной Бразилии. И в Португалии.

Вот с Португалии, или, как любовно называют ее в Бразилии, Май-Патрии (Матери-Родины) и начнем.

Это Национальный парк Пенеда-Гереш, римская дорога (Via Nova) из Астурики Августы в Бракару Августу, то есть из испанской Асторги в португальскую Брагу. Построена легатом Гаем Кальпетаном Ранцием Квириналом Валерием Фестом (да, бывали и такие имена) при Веспасиане, закончена при Тите в 80 г. н.э. Иосиф Флавий как раз дописал "Иудейскую войну".

Это в горах. С одной стороны Леон, с другой Гереш, хотя горный массив один.

Дорога известная, отражена в т.н. Антониновом итинерарии — списке римских дорог II в. — под номером XVIII. (Об итинерариях мы, надеюсь, еще напишем). 

Дорога сохранилась на редкость хорошо. Потому что оказалась никому не нужна. При римлянах в Астурике Августе были огромные золотые рудники, и по XVIII дороге их продукцию перебрасывали в Бракару, поближе к атлантическим портам. По ней постоянно ходили и легионеры, и торговцы: где золото, там спрос на всё. А потом дорога осталась, а Империя исчезла.

И всё. Ходить стало некому и незачем. К рудникам римских масштабов средневековые горщики не знали, как и подступиться. Так, мыли себе понемножку золото в остатках римских канав. А вообще вернулось дикое горное захолустье. Настолько дикое, что даже милиарии никто утаскивать не стал, их там больше всего на Пиренейском полуострове, более 200.

Мы это уже проходили с Карнунтом и Брундизием, и вот снова.

Зато теперь туристы могут часами гулять по совершенно аутентичной римской дороге.

Португальцы к XVII веку обьявили себя прямыми наследниками римлян и Пятой империей (римляне по их счету были четвертые, после ассирийцев, персов и Александра Македонского). Такое рано или поздно проделывала любая европейская великая держава (и неевропейские турки тоже).

Но отношение португальцев к дорогам принципиально отличалось от римского. И в метрополии, и в колониях. Достопочтенный фрай Висенте ду Сальвадору в своей "Истории Бразилии" (1627) даже обвинил их в "крабовости" (caranguejismo). Намертво держатся за окенский берег и вглубь ни-ни.

На что идеологи Пятой империи возражали, что мы: а) намерены объединить мир духовно, а не физически, как язычники-римляне; б) вам что, океанских путей мало? Мы весь мир себе подчинили! А римляне освоили только каботажное плаванье и далеко от берега не отходили. А ночью вообще к нему приставали! Разве можно сравнивать?

Так что португальцы плавали по всем известным морям и строили города в подходящих гаванях. Как Лиссабон. И Рио-де-Жанейро. И Макао. Или захватывали, как Малакку или Ормуз.  

Кто контролирует гавань, контролирует океан.

На картинке: португальская каравелла каракка в Море-Океане, выполненная в исконной технике азулежу, росписи по плитке. В Лиссабоне так выкладывают стены домов. Потому что влажность очень высокая, штукатурка не держится. Океан рядом.

Далее последуют страдания маршала Массенны посреди португальского бездорожья и гениальное, истинно римское, решение герцога виконта Веллингтона: нужны дороги в Португалии? Построй их сам! Вместе с тройной линией укреплений.

Этому строительному подвигу посвящен фильм "Линии Веллингтона" (2012 год). В главной роли Джон Малкович. На этом фото он дает руководящие указания.

В Пиренейскую войну, она же Война на Полуострове, Португалия стала важнейшим театром военных действий. Именно туда маршал Массенна к 1810 году сумел оттеснить английские войска под командованием виконта Веллингтона.

И тогда же виконт обнаружил, что в Португалии дорог нет — есть направления.

В Испании дела с дорогами тоже обстояли не блестяще, но там к середине просвещенного XVIII века Карл III хотя бы попытался навести порядок. А маркиз Помбал, фаворит Жозе I и фактический правитель Португалии, и не пытался. Потому что а) ему пришлось расхлебывать последствия Лиссабонского землетрясения (1755 год, Европа была в полном шоке); б) а вдруг по этим дорогам снова придут испанцы и начнут присоединять? Нет уж.

Так что Веллингтону пришлось выкручиваться самому. И он довольно быстро сообразил, что отсутствие дорог — палка о двух концах. Французам тоже приходится идти по бездорожью. А это дает время, чтобы отстроиться. 

На картинке слева просвещенный Карл III Бурбон, чья система дорог до сих пор работает в Испании, а справа тоже просвещенный Себастьян Карвальо маркиз Помбал, который восстановил Лиссабон по регулярному плану и поставил производство портвейна на промышленную основу. На дороги его уже не хватило.

Свои впечатления от португальских дорог, а точнее, их отсутствия, довольно красочно изложил Пьер-Франсуа Гингре, майор и кавалер Ордена Почетного Легиона. Уже при Реставрации он издал капитальный труд "Историко-военное повествование о португальской кампании под командованием маршала Массены, князя Эсслингского" (Лимож, 1817 г.).

Вот что пишет майор Гингре:

"Португалия — одна из самых гористых и живописных стран; орошаемая и оплодотворяемая несколькими величественными реками, украшенная лесами и рощами. Но она также изрезана множеством малых рек и потоков, которые чудовищно разливаются при малейшем дожде... ​Дороги — узкие, неровные и холмистые — почти непроходимы для любого транспорта, кроме местных повозок, запряженных волами. Большой тракт из Бадахоса в Лиссабон составляет исключение; он весьма прекрасен. Проселочные же дороги — не более чем тропы, которые карабкаются на крутые горы, чтобы затем спуститься в глубокие овраги".

"Местные повозки" — это жутко скрипучие телеги с неподвижной осью, конструкция которых помнила не то что римлян, но еще финикийцев. Потому что колеса не вращались на оси, как в цивилизованных странах. Это были толстые деревянные щиты, которые вращались вместе с осью в пазах под дном телеги. Смазывать все это было не принято (а то волы откажутся идти!), так что приближение колонны телег было слышно за несколько километров. Зато конструкция была практически неубиваемая, что и было самое главное. Но о скорости и говорить не приходилось.

Майор Гингре пришел к печальному, но неизбежному выводу: "Таким образом, конфигурация почвы делает Португалию театром, малопригодным для ведения войны". Особенно войны в стиле Императора, с быстрыми и неожиданными маневрами.

В Португалии не было не только дорог, но и карт. Как сообщал в своих мемуарах первый адьютант Массенны, майор Жан-Жак Жермен Пеле-Клозо, действовать приходилось фактически вслепую, опираясь на путаные и противоречивые сведения, так что даже расстояния между населенными пунктами (как и названия самих населенных пунктов) были толком не известны. Что-то планировать в этих условиях было невозможно.

Вот это и есть "carro de bois", традиционная телега, кисти знаменитого художника Антониу да Силва Порту. Это уже конец XIX века, но с дорогами по-прежнему плохо. Проблему начнет решать только диктатор Салазар.

К природным трудностям и препятствиям, с которыми столкнулись в Португалии войска маршала Массенны, прибавлялся еще и "воинственный нрав туземцев" (формулировка майора Гингре). Которым безбожники и святотатцы французы категорически не нравились. То, что они официально уже не были ни теми, ни другими, туземцев не убеждало. Наполеон считал, что война должна кормить войну, так что Массенна привычно проводил массовые реквизиции, после которых португальские крестьяне брали дубины и косы, а кто мог — дедовские ружья, и начинали устраивать засады. Благо мест для засад в горной стране было предостаточно, и они все эти места отлично знали. А французы — нет. Локальное знание торжествовало над универсальным. Потому что универсального не существовало.

Таких крестьян португальцы называли "орденанса". Еще с XVI века в случае испанского вторжения король издавал указ, и все мужчины считались мобилизованными в территориальное ополчение. Так что португальцы действовали вполне официально и в чтимых традициях.

На картинке орденанса готовится воспользоваться преимуществами локального знания. С благословления приходского священника-пароку, разумеется.

А это с прицелом на будущее и для культурологических размышлений.

Это Лиссабон. Называется "калсада португеза" (calçada portuguesa) — аутентичный способ мостить [столичные] мостовые. Технологию со временем опишем, пока скажем, что отработали ее к середине XIX века.

И нет, это не мрамор. Это португальский белый известняк в сочетании с черным базальтом. По мере эксплуатации камень становится все более гладким и блестящим. Поэтому ходить по улице рекомендуется в кроссовках, для улучшения сцепления с поверхностью.

Встречается в Лиссабоне, Рио-де-Жанейро и Луанде. И в Макао тоже, само собой.

В Луанде, правда, в рамках борьбы с колониальным наследием (и для экономии) калсаду все чаще заливают асфальтом. А вот в Рио сделано еще круче, чем в Лиссабоне. Потому что узоры крупнее и ярче и тянутся километрами.

При этом с обычными, непарадными дорогами у этой же культуры (и цивилизации) были устойчивые проблемы. Мягко говоря.

Вот это Макао, площадь Сенаду в самом центре. Классический узор "широкое море" ("o mar largo").

И сюда дотянулся португальский империализм!

Пока французы шли по португальскому бездорожью и боролись с португальской орденансой, англичане лихорадочно строили. У них не было выхода: все снабжение шло через Лиссабон, и если бы французы его взяли, с английской армией на Полуострове было бы покончено. А они воевали с Францией с 1792 года и за двадцать лет как-то втянулись.

В результате вокруг Лиссабона возникли оборонительные линии Торриш-Ведраш (Торрес-Ведрас на кастильском наречии): три линии из 126 построенных по всем правилам военной науки фортов, которые держали все вокруг под перекрестным артогнем (см. карту).

Согнали собрали 10 000 португальских крестьян, к ним приставили 18 военных инженеров и взялись за дело. Землекопам платили примерно сто реалов в день, этого хватало на килограмм хлеба и кувшин вина. По местным меркам очень и очень неплохо. Особенно с учетом того, что свои власти вообще ничего давно не платили.

За полгода успели не только возвести форты, но и перегородить ущелья между фортами завалами и земляными укреплениями, срубить деревья на склонах, а там, где можно, построить дамбы, чтобы если что, тут же ущелье затопить. Скальные стены ущелий срезали под абсолютно прямым углом на высоту до 5 метров, превратив в эскарпы. Короче, они не пройдут!

А за фортами по каждой линии шла дорога, чтобы быстро перекинуть войска, а главное — перевезти пушки.

На картинке развалины форта Сан Висенте (Forte de Sao Vicente) рядом с городком Торриш-Ведраш. Толщина стен впечатляет.

Дорогу между фортами на линиях Торриш-Ведраш построили по новейшей тогда системе Телфорда, которая была круче римской. Потому что у римлян тяжелых чугунных и бронзовых пушек не было, они возили максимум деревянные катапульты.

Вместо римских слоев гальки Томас Телфорд придумал укладывать ребром (именно ребром) толстые — 10 сантиметров в ширину и до 18 сантиметров в высоту — плоские камни, плотно подгоняя их друг к другу. И набивать щебнем зазоры между ними. Поверх этого основания укладывали слоями сначала битый камень, потом гравий. Опять же смотрим схему.

Такая дорога от тяжелых пушек только становилась прочнее: камни плотнее вбивались в щебень. Из римской дороги пушки бы быстро выбили брусчатку, а французское гравийное шоссе размололи бы в пыль.

(Система Телфорда требовала множества укладчиков, поэтому потом он не выдержит конкуренции с Макадамом, у которого главной была самоуплотняющаяся щебеночная корка. Еще и потому, что в Англии по дорогам ездили не артиллерийские расчеты, а кареты). 

Само собой, дорогу делали слегка выпуклой и по бокам рыли канавы. Этот римский принцип усвоили все.

О том, что англичане лихорадочно строят укрепления, никто даже не подозревал. Веллингтон скрывал даже от Генерального штаба в Лондоне. Во избежание.

Так что когда Массенна приблизился к побережью, его ждал сюрприз. К сожалению, историческая фраза, которую он произнес, не сохранилась, но учитывая, что в маршалы он выбился из простых солдат, наверняка была сочной и выразительной.

А еще Веллингтон поставил в каждом форте на линиях Торриш-Ведраш новейшее по тому времени средство коммуникации: оптический телеграф. Клод Шапп изобрел его в 1792 году, как раз к началу очередной эпохи великих войн.

Веллингтон распорядился приставить к каждой телеграфной башне по мичману. Моряки привыкли сигналить в море флажками, им и телеграф освоить было не сложно.

Вот так телеграф выглядел. Черные шары, которые свисают с реи, были видны за 20 миль (в хорошую погоду и в подзорную трубу, разумеется). Сочетания шаров обозначали цифры. А цифры — сообщения: 2 — "неприятель", "4" — "наступает".  А еще были черный и красный флаги, с которых начиналась и завершалась передача.

Подробное описание работы такого телеграфа читайте у Бернарда Корнуэлла в "Золоте стрелка Шарпа". Шарп добывает золото как раз на строительство Торриш-Ведраш. Начинается книга, кстати, с абзаца: "Война была проиграна. Не закончена, но проиграна. Это понимали все – от генералов, командующих дивизиями, до лиссабонских шлюх".

Так что линии Торриш-Ведраш были спасением в последний момент. И не просто щетинились пушками. Они были единой оперативной коммуникационной сетью на высочайшем по тогдашним меркам технологическом уровне.

В социологии то, что сделал Веллингтон, называется "карман эффективности" (термин придумала Барбара Геддес, изучавшая бразильскую бюрократию). Посреди совершенно архаичной дорожной и крайне слабой управленческой системы он, опираясь на внешнее финансирование (за все платило английское правительство), создал качественно иную по уровню эффективности структуру. Автономную от всех остальных. Почему и сработало.

Правда, такие карманы эффективности обычно долго не живут. Исчезает политическое прикрытие и/или внешнее финансирование, и окружающая среда берет свое.

Еще немного Римской империи (стоит начать, и никак не остановиться!) и археологии. А также кулинарии.

Снова о том, как жилось и служилось легионерам. На сей раз в Гельвеции. В смысле, в Швейцарии. Там в городке Виндише уже давно ведут археологические раскопки. Потому что это сейчас Виндиш маленький городок в предгорьях Альп (в немецкой части Швейцарии, между Цюрихом и Базелем). А в римское время, с 27 г. до н.э. по 101 г. н.э. это был огромный гарнизонный лагерь Виндонисса, закрывавший южный фланг германского лимеса. Потом Божественный Траян отправился воевать Дакию, легионы ушли, и Виндонисса захирела. Но и до сих пор Виндиш наслаждается работающим римским водопроводом (от него бьет фонтан в местном аббатстве) и амфитеатром.

Рассказ наш будет связан с недавней находкой, позволившей ответить на одну загадку четвертьвековой давности. На фотографии то, что в этом апреле нашли археологи за пределами лагеря, в ремесленном предместье. Это пекарский брак, полностью сгоревшая лепешка. Что римскому пекарю брак, то швейцарским археологам счастье!

Эта обгорелая лепешка — 10 см в диаметре и 3 см в высоту, конечно, не первая находка римского хлеба. В Помпеях, в пекарне Модеста, вообще нашли в печи 62 буханки. У Модеста они не сгорели от нерадивости пекарей, а обуглились, когда на город обрушился град из раскаленного пепла и пемзы. Но там был солидный panis quadratus, каравай из восьми крупных долей на целую семью. А тут казенная лепешка на одного.

Рядом обнаружилась казенная печь, в которой ее сожгли. Что казенная, стало ясно по толщине пода и высоте печи. В такой пекут сразу много, на несколько десятков человек минимум.

Тут и был получен ответ на вопрос, который уже четверть века волновал археологов. Дело в том, что еще в 1998 году в Виндониссе раскопали т.н. "дом с перестилем", жилище высокопоставленного офицера в самом центре лагеря. А в нем огромную кухню с девятиметровой плитой. Плита была, а хлебной печи не было. Получалось, что офицерская семья (там готовили сразу человек на десять) хлеба не ела? Кашу ела, мясо ела (еще как, самое лучшее), дичь и рыбу — за уши не оттащить. Фрукты, овощи, даже устрицы. Чего только там не нашли! Но хлеб на этой кухне точно не пекли.

А теперь получается, что офицеры ели пайковый хлеб. Ну, сколько они его там ели! И для них, скорее всего, муку брали повыше качеством. Так что получался не грубый panis castrensis, а белый деликатесный panis candidis. Но пекли тоже в казенных печах. Возиться с выпечкой хлеба дома никто не хотел: нужна специальная печь, уйма дров и много чего еще. Пусть рабы лучше куропаток нашпигуют или поросенка зажарят!

Подробнее о кухне "дома с перестилем" мы еще расскажем. Там, кроме самой кухни, еще и помойную яму раскопали! 

В правом нижнем углу научная реконструкция кухни, сделанная швейцарскими археологами под руководством Симоны Хабёрле. Для завлечения.

А мы возвращаемся на линии Торриш-Ведраш, перед которыми застряли голодные войска маршалы Массенны. Почему голодные — завтра.

Пока английская армия сидела по фортам и обменивалась сообщениями по оптическому телеграфу, и, если верить Конан-Дойлю и его исключительно правдивому бригадиру Жерару, три раза в неделю охотилась на лис, Массене приходилось гонять адьютантов по горным тропам, где их подстерегали крайне раздраженные местные крестьяне. Как меланхолично заметил в связи с этим всё тот же доблестный бригадир Жерар, "счастливее всех был тот, кому пуля, пущенная из-за скалы, угодила прямо в голову или в сердце. Некоторых постигла до того страшная смерть, что об этом было запрещено сообщать родственникам" ("Как бригадир Жерар спас армию").

Если учесть, что Веллингтон для полной надежности еще и устроил в предполье линий Торриш-Ведраш выжженную землю (скот угнали, жители ушли, все остальное уничтожили), станет понятно, почему Массенна, простояв в этом предполье полгода и потеряв от голода и болезней 25 000 человек (из 65 000, с которыми пришел), в апреле 1811 году повернулся и ушел во Францию по Смоленской дороге по португальскому бездорожью, побросав обоз и раненых. 

А Веллингтон по отличной, если верить майору Гингре, дороге отправился брать крепость Бадахос, ключ к Испании. Линии Торреш-Ведраш продолжали совершенствовать и число фортов довели до 154.

На иллюстрации Евгения Ведерникова доблестный бригадир Жерар готовится, рискуя жизнью, предупредить армию генерала Клозеля, что Массенна отходит. Массенна указывает пальцем на карту линий. Жерару предстоит близко познакомиться с португальской орденансой, но все, как всегда, кончится хорошо.

Сейчас линии Торриш-Ведраш любимое место реконструкторов. Вот, в апреле прошлого года разыграли отход Массенны.

А еще при Торриш-Ведраш состоялось сражение так называемой "Патулейи" — небольшой гражданской войны, которая случилась в Португалии в 1846 году.  Португалию после наполеоновских войн нещадно трясло, потому что семья Браганса никак не могла поделить между собой португальский и бразильский престолы, а местные либералы не на жизнь, а на смерть схватывались с консерваторами.

Ну, и крестьянство, когда ему все это надоедало, по старой привычке бралось за ружья и косы. "Патулейя" началась из-за запрета прогрессивного министра Кабрала хоронить покойников в церквах (как антисанитарной практики), а также из-за организации им же общественных работ по строительству дорог с введением соответствующего налога. Причем налог можно было не платить, а вместо этого всего-то пару дней отработать на строительстве. Почему-то тут терпение плебса-"патулейи" лопнуло. Причем женское: случилось т.н. "Восстание Марии да Фонте".

В битве при Торриш-Ведраш победил герцог Салданья со своими консерваторами. Его главный противник  граф Бонфим попал в плен и был отправлен в Анголу, а прогрессивный министр Кабрал в отставку. Но ненадолго, довольно скоро приплыли английские фрегаты и навели порядок. После чего вся кутерьма началась сначала. Но строительство дорог на время прекратили.

До следующего припадка модернизации у португальских властей, на этот раз связанного с железными дорогами (называется "фонтизм"). Карт страны по прежнему не существовало.

Кстати, и Салданья, и Бонфим служили при Веллингтоне в португальской армии под командованием генерала Бересфорда и прошли английскую офицерскую школу, так что воевать умели и любили.

Зато линии Торриш-Ведраш наконец-то использовали по прямому назначению: для активной обороны.

На гравюре королева Мария II радуется победе маршала (он еще и маршалом был, не только герцогом) Салданьи над либералами и чернью (изображенной в виде козлов). Над полнотой смеяться не стоит: королева постоянно рожала, выполняя свой королевский долг. От родов она и умрет через семь лет.

Командовал строительством линий Торриш-Ведраш военный инженер Ричард Флетчер, который за них и по совокупности заслуг был удостоен титула баронета с пенсией 1 фунт в день. Более чем прилично для сына приходского священника.

В 1813 году Флетчер погиб под Сан-Себастьяном и там же был похоронен.

В Вестминстерском аббатстве ему в 1829 году поставили мемориал. Скульптор — Уильям Ходж Бейли, все в лучших классицистских традициях.

Два молодых человека изображают Скорбь (прикрывает глаза рукой) и Доблесть (стоит с лавровым венком). Оба с печалью смотрят на профиль покойного в медальоне, драпированном английским флагом.

На пьедестале выбито: "Воздвигнуто Корпусом королевских инженеров в память подполковника сэра Ричарда Флетчера, рыцаря и баронета, который, после выдающейся службы в должности главного инженера при армии герцога Веллингтона во время Пиренейской войны, был убит при штурме Сан-Себастьяна на 45-м году жизни".

Как сообщает путеводитель по Аббатству, "мемориал несколько сложно найти".

А это инициатор всего мероприятия и создатель в Португалии "кармана коммуникационной эффективности", Артур Уэллсли, первый герцог Веллингтон (1769 - 1852). Для третьего сына нищего ирландского графа карьеру он совершил невероятную. Поскольку о ней написаны тома, мы ее описывать не будем.

Портрет кисти Гойи. Который Веллингтону страшно не нравился: у него были простые вкусы и все эти заморочки со светотенью он не понимал. А у Гойи еще была манера честно писать, что видел: привычную застарелую усталость и постоянное напряжение. И зачем?

То ли дело творение сэра Дэвида Уилки "Ветераны в Челси читают депешу о победе под Ватерлоо". И сюжет есть, и поучительно! А тут... Но приходилось терпеть: подарок от благодарного испанского короля.

Но рядом у себя в особняке он все-таки повесил картину Уилки.

Веллингтону вообще многое приходилось терпеть. В его особняке Эпсли-хаус в Лондоне (по адресу: Лондон, № 1) посетителей встречает статуя голого Наполеона высотой три с половиной метра в виде Марса-Миротворца. Даже сам Наполеон счел, что это перебор. Но английские власти не поленились, и выкупили ее у скульптора Кановы. И подарили.

И что было делать? Поставил в прихожей.

Вот так выглядит бремя славы.

Перед тем, как переместиться, наконец, в Бразилию и перейти к изучению бразильского бездорожья и методов его преодоления (как быстро выяснилось, наилучшим методом было освоить каноэ, что португальцы моментально и сделали), заберемся вперед и покажем главное достижение Антониу де Фонтеша Перейра и Мелу (что значит "Грушев из Дроздова"; "Грушев" безошибочно указывает на происхождение из семьи "новых христианин" = крещеных евреев). Военного инженера, который в 1851 году приходит в Португалии к власти после чехарды гражданских войн и заявляет: "Хватит политики! Займемся материальными улучшениями" (melhoramentos materiais). Королева Мария и король Фердинанд его полностью поддерживают. Отсюда "фонтизм".

7 мая 1853 года королева Мария (очередной раз беременная) толкает тачку, а король Фердинанд бросает в нее лопатой землю. Начинается строительство первой португальской железной дороги.

Потому что, как многие модернизаторы до и после него, Антониу де Фонтеш решает рвануть сразу на острие прогресса. Зачем возиться с обычными дорогами, когда появились железные? Опутаем Португалию сетью железных дорог и совершим рывок в будущее.

28 октября 1856 года первая в Португалии железная дорога была открыта. Ее проложили между Лиссабоном и его же пригородом Каррегаду. Туда приходили океанские корабли, и грузы переваливали на телеги, а пассажиров — в кареты. Но целью был Порту — главный промышленный центр страны (в смысле, там производили портвейн).

Устроили торжественную поездку с участием королевской семьи. Правда, на обратном пути паровоз сломался, и всем, включая Фердинанда и Марию, пришлось ждать, пока пригонят новый. 

Всего было построено 37 километров пути вдоль Тежу. В виде исключения, там ровная местность, что начинающим португальским инженерам было очень на руку. Потом-то пойдут обычные португальские горы и ущелья. Карты которых не существовало, так что приходилось строить короткими участками (римляне поступали примерно так же, но то римляне).

До Порту дорогу достроят к 1877 году, когда Гюстав Эйфель спроектирует мост через Доуру. Обычных грунтовых дорог в Португалии по-прежнему не будет.

Строилось все это в долг, на английские деньги. Когда кредиторы потребуют возврата, режим де Фонтеша рухнет. И начнется очередная чехарда. Но дороги останутся.

Торжественное событие изобразил на акварели знаменитый (в Португалии) художник Альфредо Роке Гамейро (1864 - 1935). Он вообще любил отражать в акварелях великие исторические события, типа изгнания евреев из Португалии.

28 октября 2026 года в Португалии будут торжественно отмечать 170-летие железных дорог. Оргкомитет уже создали.

В Англии, как известно, в прошлом году отметили 200-летие этого же события.

Вот это и есть Мария да Глория Жоана Карлота Леопольдина да Круж Франсиска Ксавье де Паула Исидора Микаэла Габриэла Рафаэла Гонзага Габсбург-Лотарингская и Браганса, королева португальская, известная под прозвищем "Просветительница" ("a Educadora").

Это даггеротип, сделанный в 1849 году, когда ей было под тридцать. Слева она же с тачкой на торжественном открытии строительства первой железной дороги в 1853 году (на всякий случай подчеркнута, ее не так просто разобрать). За полгода до смерти.

Королевой стала в семь лет, после чего все свое детство и молодость провела, наблюдая, как отец сражается с дядей, который был убежден, что из него король получится гораздо лучше, чем из племянницы королева. Отец победил, она все-таки села на престол. Царствование ее прошло в непрерывных волнениях, переворотах и гражданских войнах (дядя отнюдь не унялся).

Ее со второго раза выдали замуж за немецкого принца Фердинанда Саксен-Кобург-Готского (двоюродного брата английского принца-консорта Альберта). Как и кузен, он сильно увлекался техническим прогрессом, так что пришлось стать "Просветительницей".

Родила ему 11 детей, из которых четверо умерли в младенчестве, и сама в 34 года умерла родами.

В общем, женщина попала в историю как под поезд.