Те, кто знают английский, могут насладиться переложением этого эпизода в "Подражаниях Горацию" Александра Поупа. Приводим по изданию 1737 года, несколько упростив орфографию (заменив "ſ" на более привычное "s").

In Anna Wars, a Soldier poor and old,
Had dearly earn'd a little purse of Gold:

Tir'd with a tedious March, one luckless night,
He slept, poor Dog! and lost it, to a doit.

This put the Man in such a desp'rate Mind,
Between Revenge, and Grief, and Hunger join'd,
Against the Foe, himself, and all Mankind,

He leapt the Trenches, scal'd a Castle-Wall,
Tore down a Standard, took the Fort and all.

"Prodigious well!" his great Commander cry'd,
Gave him much Praise, and some Reward beside.

Next pleas'd his Excellence a Town to batter;
(Its Name I know not, and it's no great matter):

Advance and conquer! go where Glory calls!
More Honours, more Rewards, attend the Brave.
Don't you remember what Reply he gave?

Dye think me, noble Gen'ral, such a Sot?
Let him take Castles who has ne'er a Groat!

Как видим, Митридатова война превратилась в Войну за Испанское наследство, которая шла как раз при королеве Анне. Ветеран потерял свои сбережения не до единого асса, а до единого дойта (очень мелкой голландской медной монетки, вроде полушки).

Вместо гекзаметра отрывок написан пятистопным ямбом. Такая в Англии была традиция, Поуп и самого Гомера так переложил. Называется "героический куплет".

Но суть Поуп передал отлично: "Пусть замок берет тот, у кого нет ни копья!"

Раз уж речь о деньгах, вот фрагмент папируса, найденный в одном из римских лагерей под Масадой. Это расписка некоего Гая Мессия, сын Гая из Берита (Бейрута) в том, что в IIII консулат императора Веспасиана Августа (т.е. в 74 г. н.э.) он получил 50 денариев в счет жалованья (которое у легионера составляло 263 денария в год).

Но, как сообщает та же расписка, из полученной суммы Гай Мессий тут же выплатил:
1) 20 денариев за еду;
2) 7 денариев за форменную льняную тунику;
3) 5 денариев за форменные сандалии-калиги;
4) 2 денария за кожаные ремешки;

И 16 денариев отдельно за ячмень.

Последнее не очень понятно; вообще-то на ячмень легионеров переводили в наказание: питайся как лошадь или мул и думай о своем поведении! Но скорее всего Гай Мессий служил во вспомогательной когорте и ячмень съела его лошадь.

Итого: 50 денариев.

И гуляй, рванина! Скажи спасибо, что должен армии не остался.

А это излюбленная забава туристов XIX века — ядра от римских баллист. Скинуть такое ядро вниз и смотреть, как летит и разбивается — одно из главных развлечений. К счастью, туристов в Масаде было очень немного.

Это стандартный боеприпас: шары из местного известняка типовых размеров (от 8 до 15 см в диаметре) и веса (до 2 кг).

Такими ядрами стену крепости не пробьешь, но никто и не собирался. Баллисты использовались для ведения беспокоящего огня: чтобы защитники крепости не мешали строить осадную насыпь, обстреливая строителей со стен. Поэтому такие кучи камней находят прежде всего в окрестностях насыпи. На них иногда бывают следы известки: подкрашивали для удобства пристрелки.

Сама конструкция римской баллисты была проста: это огромный арбалет. Бросок происходит за счет раскручивания скрученных жил. Называется "торсионное оружие".

Впрочем, спор о конкретном устройстве баллисты идет как минимум с эпохи Возрождения и конца пока не видно. Реконструкторы готовы друг друга ядрами закидать из своих макетов.

Как говаривал Гней Домиций Корбулон — который прославился всё же не борьбой с коррупцией в дорожном строительстве, а тем, что был крупнейшим полководцем эпохи Юлиев-Клавдиев — "врага надо побеждать долаброй" (Фронтин, Стратегемы, IV, 7:2)

Легионеры X Проливного под Масадой в полной мере подтвердили справедливость этой максимы. Долабрами им потрудиться пришлось изрядно. Потому что кроме циркумвелляции им пришлось а) приводить в порядок дороги; б) строить осадную насыпь.

Дальше будет очень много логистики, о чем мы честно предупреждаем.

Иллюстрация взятия римлянами Масады взята из "Книги с картинками для детей" ("Bilderbuch für Kinder"), изданной в Веймаре в 1795 году Фридрихом Иоганном Бертухом для просвещения подрастающего поколения. В разгаре была Война Первой коалиции, предстояло еще шесть коалиций и двадцать лет войн, так что знакомить детей с воинским делом было вполне уместно.

Конечно, для детей все упростили. Но мы упрощать не будем!

Начнем с циркумвелляции, то есть со стены вокруг Масады, которую римляне просто складывали из найденных тут же, в пустыне, камней, не пользуясь раствором. Сухая кладка экономила время и силы.

По подсчетам Джонатана Рота (1995 г.), всего на стену пошло 23 000 м³ земли/камня. Хай Ашкенази (2024 г.) эту оценку счел заниженной: по его мнению, там было 26 700 м³.

Как указывал Иосиф Флавий (79 г.), в день легионер вынимал примерно 1 м³ земли. Даже если цифра завышена (а она, видимо, завышена), все равно получается, что 1 000 человек построили бы осадную стену недели за три, 3000 за две, а 4 800 (полный легион без вспомогательных когорт) — за неделю. Сейчас наиболее вероятным считается срок в 11 — 16 дней.

Стена выросла прямо на глазах осажденных. И местами стоит до сих пор.

Правда, как заметил тот же Джонатан Рот, Флавию Сильве, имея под рукой около 8 000 солдат, можно было бы вообще стеной не заморачиваться. Он мог бы просто выставить их цепью вокруг крепости с интервалом в метр. Но тогда не было бы устрашающего эффекта от эффективности римской военной машины. Так что только стена, только хардкор!

Ну, и солдат полезно делом занять. Тем более, пустыня. Пусть лучше орудуют долаброй и лопатой от стены и до обеда.

На картинке с реконструкторского сайта Флавий Сильва погружен в размышления, пока солдаты заняты делом (строительством осадной насыпи, к которому мы скоро перейдем). Автор явно вдохновлялся иллюстрациями из учебников истории, потому что нарисовал все неправильно. Правильно описано здесь.

Кроме осадной стены, легионеры должны были привести в порядок дороги.

Потому что легион надо было снабжать. Каждому легионеру полагался паек — в основном зерно и/или бобы с чечевицей + уксус, разведенный водой, для питья (это называлось "поска"). Питание легионеров не сильно отличалось от питания осажденных, но у тех под рукой были склады Ирода (с настоящим вином, между прочим), а у легионеров ближайший склад был в Иерихоне, в шестидесяти километрах по сильно пересеченной местности.

Всего легионеров было 4 800 человек, плюс еще примерно 3000 — вспомогательные когорты. Плюс имелись еще еврейские пленники, пригнанные для разных черных работ, тоже пара тысяч, плюс всяческие нестроевые сопровождающие, без которых ни одна армия мира не обходится. Даже если каждый получал по килограмму продуктов и по два литра воды в день — а в пустыне это суровый минимум для лиц, занятых тяжелым физическим трудом — получается изрядно.

По подсчетам Джонатана Рота, всего требовалось доставлять 16 тонн продуктов в день, для чего надо было задействовать не меньше 200 ослов и мулов. Плюс вода, еще 26 000 литров день или 250 ослов. Итого, каждый день караван из 450 ослов. Или через день 1000. И это только снабжение провиантом, а там еще и строительные материалы доставляли.

Значит, были нужны дороги. Мы точно знаем, что легионеры построили дорогу из центрального лагера F в лагерь D (см. карту), и, вероятно, им пришлось приводить в порядок дороги из Хеврона и Эйн-Геди, которые вели в лагерь В — главный склад и распределительный пункт.

А еще вдоль стены и под ее прикрытием проложили простенькую дорогу, чтобы гонцы могли с приказами легата бегать из лагеря в лагерь, а не пробираться между валунов. 

Допустим, на ремонт линий снабжения можно было выгнать пленников, а самим заниматься стеной.

Но оставалось главное сооружение — осадная насыпь. И вот тут от пленников не было никакого толку. Точнее, никто не хотел рисковать.

Осадная насыпь была нужна римлянам, чтобы поднять по ней осадную башню с тараном. Насыпь видна до сих пор, хотя деревянная опалубка, которая ее формировала, давно исчезла и осталась только высокая гряда из битого камня длиной 225 метров, которая расширяется кверху.

Для сооружения насыпи Флавий Сильва весьма разумно выбрал уже имевшийся в районе лагеря Е каменный выступ. Как пишет Иосиф Флавий, "за крепостью ... находилась скала с огромной площадью, далеко выступавшая вперед, но лежавшая на 300 локтей (130 метров) ниже Масады. Она называлась Левкой [Белой]. На эту скалу взошел Сильва и приказал своему войску занять ее и подвозить к ней землю" ("Иудейская война" VII, 8:7).

Поэтому насыпь до сих пор выделяется цветом, что хорошо видно на фото.

Естественное возвышение сразу резко упростило задачу. Осадную насыпь надо было поднять не на 400 метров, как с другой, обрывистой стороны скалы, на которой стоит Масада, а примерно на 100. Что и было сделано. Сначала на 200 локтей (примерно на 90 метров), а потом добавили еще каменную площадку высотой 50 локтей (23 метра). И водрузили осадную башню с тараном высотой 60 локтей (27 метров; примерно восьмиэтажный дом).

По подсчетам Рота, на всю осадную насыпь ушло 37 500 кубических метров земли и камня, почти в полтора раза больше, чем на стену. Плюс надо было подвезти бревна для опалубки. Без опалубки было нельзя: иначе под весом осадной башни склон бы просто разъехался.

В Иудейской пустыне деревья не растут, везли из Иерихона и на лодках с противоположного берега Мертвого моря.

Далее из бревен делали большие клетки. Скорее всего, это происходило на "Бауплац" с использованием труда пленных. Это рядом с лагерем Е у самого основания насыпи. Именно "Бауплац" Шультена современные археологии и считают лагерем для военнопленных, хотя там почти ничего не сохранилось. Видимо, бараки строили недостаточно капитально.

Затем клетки подвозили к насыпи, легионеры их там закрепляли и наполняли землей и камнями. Простейшим способом — устроив живую цепь с корзинами. Одни поднимают землю, другие ее утаптывают и прокладывают бревнами, третьи передают обратно пустые корзины. Работа кипит.

К строительству самой насыпи пленных принципиально не подпускали. Мало ли что они смогут попортить. А если вылазка осажденных, опять же, мало ли что могут учинить? Бывали случаи.

Когда в 36 г. до н.э. Марк Антоний воевал с парфянами, те под Фраатами сумели сжечь такую насыпь (точнее, ее опалубку). Антоний устроил строителям децимацию, а тех, кто остался, перевел на ячменный паек (Плутарх. Антоний, 39).

Поэтому легионеры старались. Сильва, конечно, не Антоний, но лучше и его не гневить. По подсчетам Рота, половина легиона (2 400 человек) с насыпью могли управиться примерно за две недели. За 16 дней точно. Хай Ашкенази считает, что хватило бы и 10 дней.  

Далее известно. Таран стал бить в стену и разрушил ее, но защитники, не растерявшись, соорудили еще одну, внутреннюю. Сделали по римскому образцу деревянную опалубку и наполнили рыхлой землей (откуда взяли бревна, Флавий умалчивает; скорее всего, сняли балки с какой-то постройки Ирода). Таран бил, стена тряслась, и от тряски только становилась крепче.

Тогда римляне эту стену подожгли, и хотя сначала ветер перекинул огонь на их же башню, потом его направление сменилось, вторая стена загорелась.

И все было кончено. Не за три года, а за полтора месяца максимум. Это если строительство стены + дорог + насыпи велось последовательно. А, скорее всего, все делали одновременно, так что хватило месяца.

Тит осаждал Иерусалим пять месяцев, так то был Иерусалим, огромный город с тремя линиями стен. А тут зачистка мятежников в пустыне. Карательная экспедиция по графику.

Как меланхолично заметил Иосиф Флавий, "организация римского войска может служить образцом для тех, которые умеют ценить совершенство, но не вполне с ним знакомы" (Иудейская война, III, 5, 8).

На фото туристы поднимаются в Масаду на фуникулере и разглядывают окрестности из самой крепости. Четко видные развалины римского лагеря — это, увы, декорация к фильму 1981 года. Лагерь F на западной стороне, а подъем идет с восточного, самого эффектного, с видом на [постоянно отступающее] Мертвое море.

Первый фуникулер появился в Масаде в 1971 году, через шесть лет после раскопок Игаля Ядина. Страна была бедная и фуникулер более чем скромный: простой канатный подъемник на две кабинки, рассчитанный максимум на 300 человек в час.

Второй фуникулер открыли в 1998 году, и это уже  сложное современное устройство с пропускной способностью 1 500 человек в час.

По "змеиной тропе", как в 50-е и 60-е, сейчас ходят только самые выносливые и упоротые упорные: 2 километра и 900 ступеней. Зато получают аутентичный опыт!  Но на всякий случай летом после 7 утра на тропу не пускают. Днем в Иудейской пустыне бывает до +50.

Украсим наши осадные заметки эффектной картиной Эдварда Джона Пойнтера ("The Catapult", 1868-1872), на которой римские солдаты заряжают раскаленной стрелой огромную баллисту. Пойнтер, правда, рисовал не осаду Масады, а осаду Карфагена (там на столбе написано "Delenda est Carthago"), но суть работы с торсионным оружием передал. Баллиста изображена очень точно для своего времени: художник советовался с экспертами.

Пойнтер у нас уже был: мы с его помощью иллюстрировали историю о коварной царице Иезавели и винограднике Навуфея. Он вообще специализировался на древней истории в пафосной академической манере. 

Особо впечатляет легионер, который с целью помочь сослуживцам разделся догола.

Конечно, композиционно он необходим, без него бы не получился треугольник напряженных тел, противопоставленный конструкции баллисты. И без обнаженного мужского тела по центру картина бы не смотрелась (и не продавалась). Но хорошо, что хоть под коленку догадался покрывало подложить (оно же темное цветовое пятно в нужном месте).

Завершаем осаду Масады.

Римляне сочли перемену ветра божественным вмешательством. Боги очередной раз показали, что они на стороне больших легионов.

Но поскольку это произошло ближе к ночи, брать Масаду римляне не стали. Никуда осажденные теперь не денутся. Атаковать ночью — рисковать потерей управляемости в темноте. Так что усилили стражу, чтобы никто не мог бежать из крепости, и пошли отдыхать перед утренним штурмом ("Иудейская война", VII, 8, 5). Так во всяком случае утверждает Иосиф Флавий, а он наш единственный свидетель.

Именно в эту ночь, опять же по словам Флавия, Элазар бен Яир и призвал соратников покончить с собой вместе с семьями: "Пусть наши жены умрут неопозоренными, а наши дети — неизведавшими рабства; вслед затем мы и друг другу сослужим благородную службу: тогда нашим почетным саваном будет наша сохраненная свобода. Но прежде мы истребим огнем наши сокровища и всю крепость. Я знаю хорошо: римляне будут огорчены, когда они не овладеют нами и увидят себя обманутыми в надеждах на добычу. Только съестные припасы мы оставим в целости, ибо это будет свидетельствовать после нашей смерти, что не голод нас принудил, а что мы, как и решились от самого начала, предпочли смерть рабству" (VII, 8, 6).

Что и было сделано и красочно описано Иосифом. Уцелела только "одна старуха, родственница Элазара" и пятеро детей, которые спрятались в одной из Иродовых цистерн. Они и рассказали римлянам, что произошло.

Иосиф писал в рамках греческой историографии, в которой задачей историка считалось "изобретать прав­до­по­доб­ные рас­ска­зы и в изо­бра­жаемых собы­ти­ях отме­чать все побоч­ные [драматические] обстоя­тель­ства, как поступа­ют [писа­тели тра­гедий]". Так эту традицию описал резко критиковавший ее великий Полибий, считавший, что историку следует "точ­но сооб­щить толь­ко то, что было сде­ла­но или ска­за­но в дей­ст­ви­тель­но­сти, как бы обык­но­вен­но оно ни было" (Полибий, Всеобщая история, II, 56). Но Иосиф работал по старинке.

Поэтому не следует удивляться, что современные археологи не нашли подтверждений случившейся трагедии: ни массовых захоронений, ни большого количества тел. А вот уничтоженные пожаром склады с продовольствием нашли, хотя не должны были.

Так что скорее всего часть защитников крепости покончила с собой, а часть не успела или не захотела, и была убита римлянами. Это больше соответствует археологической картине.

Это торжественное захоронение останков 27 тел, которые Игаль Ядин всё-таки нашел в Масаде. Он полагал, что это покончившие с собой люди Элазара бен Яира. Официальные похороны прошли в 1969 году и на них присутствовали Игаль Ядин (в рубашке с короткими рукавами), Менахем Бегин и прочие официальные лица.

Правда, сначала раввинат заявил, что поскольку покойники покончили с собой, что строжайше запрещено Торой (заповедь "Не убий!" распространяется и на самоубийство), читать по ним кадиш и произносить хвалебные поминальные речи нельзя.

Но Ядин и Бегин были светскими сионистами, а главный раввин ЦАХАЛа генерал-майор Шломо Горен заявил, что имел место "киддуш а-Шем" (קידוש השם), "[смерть] за святость Имени" [Б-га]. И прочел кадиш. 

К моменту похорон миф о Масаде полностью кристаллизовался. Элазару бен Яиру забыли и террористическое прошлое (на которое прямо указывает Иосиф Флавий, называя его сикарием), и разгром Эйн-Геди.

Забыли и что сам Иосиф был от бен Яира далеко не в восторге и вообще считал, что "тогдашнее время у иудеев было... богато всевозможного рода злодеяниями: ни одно гнусное дело не было упущено, и если бы хотели всю изобретательность ума направить на то, чтобы измыслить что-нибудь новое, то ничего больше не выдумали бы" (VII, 8, 1). Хотя это заявление подозрительно похоже на подстраховку на случай, если какой-то досужий римлянин заглянет в написанный по-гречески труд. Возможно, с этой же целью Элазар в своей речи заявляет, что римляне взяли верх, потому что Господь решил наказать осажденных "за многие преступления, которые мы в своей свирепости совершали против своих же соплеменников" (там же).  

В любом случае все, что мы знаем об осаде Масады, мы знаем от Иосифа Флавия. А он написал величественную, в лучших риторических традициях, картину гибели во имя свободы, которой и закончил свою книгу про Иудейскую войну.

Уже в ХХ веке, как сформулировал Яэль Зерубавель, защитников Масады превратили в "подлинных носителей духа активного героизма, любви к свободе и национального достоинства, которые, согласно сионистской коллективной памяти, были утрачены в течение веков изгнания".

Когда до Израиля дошло известие о восстании в Варшавском гетто, образы слились, и Голда Меир[сон] (тогда еще просто активистка ишува) написала о "наших товарищах, восставших в диаспоре, которые не захотели умирать молча, в покорности, но умерли как герои, чтобы сохранить честь Израиля для будущих поколений" (здесь).

Никакие возражения историков и археологов ни на что  повлиять уже не могут. Миф живет своей жизнью.

Есть подозрение, что польская культура повлияла на ашкеназскую элиту раннего Израиля гораздо сильнее, чем они признавали. Потому что героическая гибель во имя безнадежного дела [польской независимости] — один из базовых ее архетипов. Его и использовали при создании мифа о Масаде.

С другой стороны, Ицхак Ламдан (1897 - 1954), который в 1927 году опубликовал на иврите поэму "Масада" — с нее и началось активное формирование мифа, — был родом из Млынова на Волыни. И как Ицик Ландман пережил все прелести гражданской войны на Украине (когда все стороны рано или поздно устраивали еврейский погром).

Так что его призыв опирался на жизненный опыт:

"Открой, Масада, врата твои — и я, беглец, войду!
У ног твоих кладу мою рассыпавшуюся душу —
Положи её на наковальню скал твоих и выкуй её,
Закали и перекуй заново!"

PS. С фамилией "Ландман" все понятно, а "Ламдан" — это "книжник". Ивритизация фамилий была в этом поколении нормой.

На фото Ицхак Ламдан уже после II Мировой войны.

А это милиарий из Музея Израиля в Иерусалиме. На котором выбиты имена Веспасиана и Тита и СБИТО имя Флавия Сильвы. Но не до конца, поэтому удалось реконструировать. Это называется "damnatio memoriae", "проклятие памяти".

Флавий Сильва попал под damnatio memoriae при Домициане. Который, как известно, божественных отца и брата терпеть не мог и охотно расправлялся с их выдвиженцами. А Сильва был именно что выдвиженцем: родился он скромным Сильвой Ноннием Бассом, а имя "Флавий" получил в честь патрона.

После Масады у Сильвы все складывалось удачно. В 81 году, при Тите, он стал консулом, то есть поднялся на вершину римской карьеры.

Но в этом же 81 году Тит умер и к власти пришел Домициан. И, скорее всего, Сильве в какой-то момент рекомендовали тихо покончить с собой. Чтобы избежать публичной казни и конфискации имущества. Что он и сделал.

PS. Домициан сенаторов так достал, что после убийства смерти сам попал под damnatio memoriae, самое маштабное в империи. Имя сбили отовсюду, головы на статуях поменяли.

Чтобы отойти от страшной истории гибели гарнизона Масады, посмотрите на птичку.

Это т.н. "скворец Мертвого моря" или "скворец  Тристрама" (Onychognathus tristramii).

Постоянный житель Масады. Их там толпы стаи. Выживает в пустыне, потому что может существовать на минимуме воды и благодаря окрасу не боится яркого солнца. Всеяден. Ну, а там, где туристы, там всегда найдется еда.

Как вы догадались, птичка названа в честь преподобного Генри Бейкера Тристрама, чьи впечатления о Масаде и улитках мы уже цитировали.

Преп. Г.Б.Тристрам (1822 - 1906) пошел по стопам проф. Э. Робинсона. Только тот интересовался священной  историей, а Тристрам — священным естествознанием.

Преп. Тристрам первым и подробнейшим образом исследовал флору и фауну Палестины, съездив туда "с маленькой группой друзей" в 1863 году. Среди друзей был и фотограф. Впрочем, его тяжеленную камеру таскал на себе специально нанятый туземец, тот только снимал.

Свои дневники преп. Тристрам в 1865 году опубликовал под титулом "Страна Израилева".  Оные отличаются не только ботанико-зоологическим уклоном, но и суровой критикой местной грязи и запустения и дурных привычек местного населения.

Преп. Тристрам путешествовал по Ближнему Востоку, называя  всех некрещеных туземцев, и арабов, и евреев, "грязными дикарями" (крещение, по его мнению, всё же прививало гигиенические привычки, так что уже не отличишь от человека) и выражая надежду, что Палестину удастся взять под английское покровительство и навести, наконец, в ней полностью отсутствующий порядок.

В 1867 году преп. Тристрам на основе дневников подготовил капитальный труд "Естественная история Библии с описанием всех животных и растений, упомянутых в Священном Писании" (это если сократить). К моменту его смерти книга выдержала девять изданий и готовилось десятое. Издавало ее, естественно, "Общество по продвижению христианских знаний".

На картинке титульный лист седьмого издания "Естественной истории Библии".

Преп. Тристрам, как и проф. Робинсон, сравнивал библейские тексты с палестинской реальностью, исходя из того, что "ни одно упоминание в Боговдохновенном тексте не может считаться незначительным и ни одно пояснение пустячным". Так что все к вящей славе Его. В конце "Естественной истории Библии" имелся синопсис с указанием, где именно в Библии какие животные и растения упоминаются.

Больше всего преп. Тристрам увлекался орнитологией. Он считается одним из основоположников этой научной дисциплины и заодно популярнейшего британского хобби. Всего в Палестине он описал 322 вида птиц, из которых 26, по его утверждению, водились только там (а 172 имелись и в Британии).

Скворец Тристрама был им описан как дрозд, постоянно обитающий у Мертвого моря и "до того более нигде не встречавшийся". Потом птичку классифицировали более точно.

Несмотря на эту ошибку, в птицах преп. Тристан разбирался очень неплохо. Обьясняя читателям, что они были созданы Господом на пятый день, после рыб и рептилий и непосредственно перед млекопитающими и Человеком. Что хорошо согласуется с геологическими данными: ранние виды птиц появляются в триасе, в царствование огромных морских монстров и рептилий. Да, в голове викторианских биологов триас и сотворение мира за шесть дней уживались вполне мирно. Преп. Тристрам даже теорию Дарвина одобрил (хотя потом и передумал).

И само собой, преподобный не забывал, что именно птицы небесные из Палестины упоминаются в притчах Спасителя и преподают нам уроки уроки веры и смирения. Тем более важно знать, как они выглядят и устроены!

PS. Птичек преп. Тристрам, естественно, отстреливал и набивал из них чучела. Сейчас его коллекция (свыше 8000 экз.) хранится в естественнонаучном музее Ливерпуля.

Преп. Тристрам опирался на многовековую традицию идентификации библейских животных. Мы знаем, что "арье" (אריה) — это лев, а "пиль" (פיל) — слон (соответственно, "пилон" (פילון) — это слоненок).

Правда, не всегда существует такая ясность. Про иных животных до сих пор идут споры: кого, собственно, составители Библии имели в виду? Самый известный пример — это посох Аарона, который в Исход 7:9-10. превращается в... Превращается в...

Превращается в "таннина" (תַּנִּין). И вот что это такое, непонятно. Какая-то большая рептилия. В Септугианте  написано "δράκων" (дракон), в Вульгате "serpens" (змея). В синодальном переводе это "змей".

Одно ясно — что-то большое и страшное. Так что в современном иврите так называют крокодила.

Но преп. Тристрам в такие сложности не вникал. Видим — описываем. А с посохом Аарона пусть разбираются филологи - гебраисты.

На гравюре Доре "Моисей и Аарон перед фараоном" посох Аарона превращается в змею. Хотя крокодил был бы куда эффектнее!