А это намек на неизбежный финал. 1949 год, шестьдесят лет спустя. Эти женщины сидят НЕ за пишущими машинками: они набивают перфокарты для табуляторов Холлерита, рассчитывающих пособия ветеранам только что прошедшей войны. Обратите внимание, сколько среди них афро-американок.

Основанная Холлеритом "Tabulating Machine Company" уже успела превратиться в IBM, но компьютеры только появились, и это крайне громоздкие и ненадежные устройства. Представить, что компьютеры когда-нибудь вытеснят пишущие машинки, пока невозможно. Но куда к ним будут приставлены женщины, уже понятно.

Всяк борется за свои права! Правда, у машинисток это получалось плохо - они практически не были охвачены профсоюзным движением. В отличие, скажем, от телефонисток, которые немало шокировали прохожих, выходя в протестные пикеты в меховых манто и на шпильках.

Как здесь - это протестуют телефонистки Бостона. 1919 год. В мехах не все поголовно, но меха явно присутствуют.

Пищущая машинка радикально изменила механизмы ввода информации "на последнем километре". В этом смысле ее можно сравнить с автомобилем, а точнее - с его предшественником, конным экипажем.

Вот есть базовая инфраструктура - железные дороги, на которых держится весь обмен товарами. Но только до железнодорожной станции - а дальше нужно развозить по складам и магазинам. И пассажиров тоже нужно развозить. До конца XIX века эту функцию выполняли извозчики разных видов и типов, от суровых биндюжников до щегольских лихачей.

Потом появляется автомобиль и теперь уже он выполняет функцию "последней мили". Пока не начинает теснить железную дорогу в ее основной инфраструктурной функции, так что количество железных дорог весь ХХ век неуклонно сокращается, а автомобильных - растет. Все это время сфера автомобильного транспорта остается сугубо мужской и весьма престижной. Стать водителем - мечта любого подростка из низшего класса. Профессия сулит бонусы в виде свободы передвижения и возможности дополнительного неучтенного заработка. Другое дело, что водить придется, скорее всего, чужую машину - автомобиль дорог, порог доступа к нему остается высоким весь век.

А потом порог доступа снижается, умение водить автомобиль в развитых странах из профессии становится универсальным навыком [почти] всеобщего распределения, и женщина за рулем перестает вызывать оторопь.

А потом появляются автомобили с автопилотом...

Пишущая машинка тоже работает "на подхвате". Основа инфраструктуры - типографская индустрия, мощная и разветвленная отрасль, с редакциями, издательствами, типографиями разной величины и т.п. Основа индустрии - вводящие информацию наборщики и верстальщики. Это высококвалифицированные, хорошо оплачиваемые и сугубо мужские профессии, очень рано юнионизировавшиеся. Профсоюзы печатников славились своей воинственностью. Короче, типичная "рабочая аристократия" (недаром у печатников с Советской властью с самого начала не заладилось).

А машинистки сидят на "последней миле", занимаются первичным вводом текстов для... да для кого угодно. Профессия женская, то есть низкостатусная и низкооплачиваемая, зато универсальная: можно работать на государство, можно - на бизнес, а можно - на себя, "на фрилансе", была бы машинка. Не будем забывать и о дополнительном неучтенном заработке. И на базовую компетенцию можно наращивать другие: делопроизводство, корректуру, редактуру и т.п. При этом машинка гораздо дешевле автомобиля, так что порог доступа в профессию очень невысокий (фактически достаточно среднего образования). Профессия практически не поддается юнионизации, возможно, именно в силу универсальности и низкого порога доступа.

Потом появляются первые ЭВМ, и машинистка превращается в оператора ЭВМ, сохраняя всю ту же низшую позицию во властной иерархии, зато утрачивая универсальность: мейнфрейм с собой домой не унесешь. А потом на смену мейнфреймам приходят персональные компьютеры и происходит дефеменизация монитора. Вместо "Нортон Коммандера", рассчитанного на хорошую механическую память, терпение, аккуратность и прочие женские качества (кто работал - помнит), приходит "Ворд" - просто письменный стол [руководителя] с деловыми папками.

Умение вводить информацию на компьютер становится универсальным навыком всеобщего распределения. И профессия умирает. Заодно начинаются проблемы у базовой типографской индустрии: отмирает и профессия наборщика/верстальщика (правда, профсоюзы вели мощные арьергардные бои), потом электронные книги начинают теснить печатные, и отрасль меняется почти до неузнаваемости.

А потом появляется Chat GPT...

Очевидное сходство универсальной профессии "машинистка" с универсальной профессией "программист", похоже, помешал заметить только низкий социальный статус первой и высокий - второй. Но будущее, судя по некоторым лихим прогнозам ("к концу года 100% кода будет писать ИИ"), у них одинаковое. Впрочем, главная особенность технологических прогнозов - что они крайне редко сбываются.

Еще одна исчезнувшая профессия - типографский наборщик. Здесь показана техническая новинка конца XIX века - линотип, он же наборная строкоотливная машина.

Фотография 1909 года, наборщики в разгар работы. Набор осуществляется не по старинке, побуквенно, а с помощью клавиатуры, сразу целой строкой и тут же отливается в гарте (типографском свинцовом сплаве). Поэтому наборщики сидят без пиджаков - жарко!

Между прочим, изобретатель линотипа Отмар Маргенталер (1854 - 1899) пришел к его идее во время ремонта печатной машинки в мастерской, где был подручным. Линотип, как и полагается, сделал его богатым и знаменитым человеком. Достаточно, чтобы попасть в энциклопедию знаменитых немцев - он был родом из Вюртемберга.

Наборщики сели за клавиатуры, но женщин к этой благородной и культурной профессии так и не подпустили.

По поводу универсальных профессий и чем они отличаются от, например, сквозных, я консультировалась с Еленой Олимпиевой. Она - археограф (готовит исторические документы к публикации) и опытный карьерный консультант. Мы с ней обсуждаем совместный проект - книгу о развитии и трансформации профессий за последние два века. На наш взгляд, очень интересная тема! А вы как считаете? Пишите в комментариях!

Что мы все об Америке и об Америке? Ну да, пишущую машинку изобрели именно там, и оттуда она начала распостраняться по свету. Но пора вернуться в родные палестины.

Для начала - дореволюционная реклама фирмы "Ундервуд", главного соперника "Ремингтона" в начале прошлого века. Американские фирмы довольно быстро приспособили клавиатуру под кириллицу. Технически всего-то надо было добавить клавишей под дополнительные буквы. В общем, это не восточные языки или - horribile dictu - китайский.

А вот собственных пишущих машинок в Империи не производили, пользовались исключительно импортными. В СССР производство машинок освоили только к тридцатым годам и это весьма любопытная история, точно отражающая все колебания тогдашней генеральной линии.

На самом деле на российском рынке в имперский период доминировал "Ремингтон". До такой степени, что машинисток так и называли "ремингтонистками".

А вот здесь сам граф Лев Николаевич Толстой в "Ремингтонной" - комнате рядом с библиотекой в его яснополянской усадьбе, где стояла пишущая машинка, преподнесенная великому писателю лично тогдашним главой "Ремингтона". На фотографии - стандартная ситуация: писатель диктует, ремингтонистка печатает. В роли ремингтонистки - Александра Львовна Толстая.

Учитывая, в каких условиях графиня Софья Андреевна переписывала "Войну и мир" (только черновиков осталось 5 000 страниц) и прочие шедевры, технический прогресс явно облегчил жизнь толстовских женщин. Потому что у Софьи Андреевны своего кабинета не было, стол, за которым она работала, стоял (и стоит) рядом с дверным проемом в проходной комнате, так, чтобы домашние и прислуга не оставались без хозяйского пригляда. А тут целая "Ремингтонная"! И на машинке умела печатать не только Александра Львовна, но и Татьяна Львовна.

PS. Софья Андреевна, закончив переписку очередной главы, простодушно отмечала в дневнике: "Сейчас второй час ночи. Я всё переписывала. А завтра это будет опять всё перечеркнуто и переделано Львом Николаевичем. Какое у него терпение и трудолюбие! Поразительные!" Это называется "невидимый женский труд".

Гибель Империи затронула и маленький мир пишущих машинок.

На сайте Центра «Прожито» ЕУСПб собрано 2727 дневников, которые вели люди, которым довелось жить в России в двадцатом веке. Если поставить поиск по словам "пищущая машинка", то обнаружится 408 записей, которые после Революции четко разделятся на мужские и женские.

Начнем с мужских. В этих записях "пишущая машинка" - символ и воплощение бюрократии, которая, несмотря на все революционные бури, или, наоборот, благодаря им, упорно продолжает существовать. Машинки стучат в штабах, в многочисленных комиссиях, у большевиков и белых, внушая отвращение, зависть и ужас ведущим дневники просителям. Отвращение - потому что в ледяной пустыне, по которой бродит лихой человек, машинки создают иллюзию нормальной жизни. Зависть - потому что сумели же люди устроиться! А ужас - потому что от документов, которые печатаются на этих машинках, напрямую зависит жизнь людей, попавших в революционный замес.

Вот Александр Жиркевич, писатель, общественный деятель и коллекционер, пытаясь спасти коллекцию живописи от подселенцев в свою квартиру, в свои 62 года оказывается у комиссара народного образования. Тот "сидит в роскошном кабинете. Под рукою у него телефонная трубка, переписчик на пишущей машинке, секретари. Одним словом, министр, да и только!" Надо отдать комиссару должное - просителя он принял любезно и составил "бумагу в горжилотдел" о том, что "берет под охрану коллекции и труды А.В. Жиркевича". Но проситель почему-то, хоть и испытывая благодарность, в той же записи мечтает о "счастливой, желанной смерти". "После революции бедствовал" - сообщает нам биографическая справка в Википедии.

Это "Допрос подозрительного" Ивана Владимирова 1923 года. Отлично передана заурядность и привычность насилия в одном из бесчисленных революционных комитетов. Массивная черная пишущая машинка с заправленной бумагой придает официальность всему происходящему. Как и раскиданные по полу листы бумаги, и такой же лист в руках матроса-допросчика. А вот позы остальных членов ревкома отличаются подчеркнутой и тоже привычной непринужденностью.

PS. "Художественный корреспондент" крупных российских газет, Иван Владимиров набил себе руку на фронтах турецкой, японской, балканской войн и, разумеется, Первой мировой, а в Революцию стал бытописателем того, что видел. Его картины купили и вывезли за границу сотрудники АРА ("Американская администрация помощи", работала с голодающими по всей послевоенной Центральной Европе), а сам художник остался делать успешную карьеру социалистического реалиста и скончался в почете и уважении в 1949 году.

1918 год, Мария Розенауэр пишет графине Ольге Сиверс (одна бывшая - другой), описывая очередной обыск: "Они забрали два телефонных аппарата, пишущую машинку, даже Шурину вязаную шапку, шаль и юбку, но шапку и юбку Марья Ильинишна отвоевала, хотя и с трудом. Мы хотели и материю, но большевик был чересчур злой". Правда, г-жу Розенауэр больше огорчает, что при обыске сломали рояль: "играли на нем чуть ли не ногами!" (такого в фильмах не показывали!).

На самом деле огорчаться стоило по поводу пишущей машинки, потому что она - это реальный источник заработка. И вот эта мысль в разных вариациях повторяется в женских дневниках двадцатых годов. Напомним, что их по определению писали женщины образованные и чаще всего "из бывших". Они или спешно вспоминают навыки работы на машинке, или собираются срочно учиться это делать. Им некогда мечтать о счастливой, желанной смерти - надо кормить семью!

Так появилась на свет советская пишбарышня - излюбленный объект насмешек советских фельетонистов, а то и писателей рангом повыше, и в полном смысле слова "обломок Империи".

Снова Иван Владимиров: "Некому защитить", 1921 год. Комментарии излишни.

Машинка будет оставаться спасением десятилетиями. Вот Любовь Шапорина пишет в 1937 году о знакомой, такой же как она из "бывших": "У нее взяли подписку о невыезде и сократили со службы. Работы она нашла, у нее была своя машинка". Впрочем, закончилось все стандартно. "В январе бабушка получила письмо из Томского концентрационного лагеря, письмо бодрое, насколько возможно, с просьбой выслать посылку и денег".

Пишущая машинка была не только универсальным выходом для девушек из "бывших" (не случайно профессию пренебрежительно называли "пишбарышня"). Она служила еще и символом технического прогресса.

В 1925 году Самуил Маршак публикует книжку "Семь чудес", в которой, наряду с прочими достижениями городской цивилизации, к которым надлежало приобщить советского ребенка - паровозом, электрическим трамваем, радио, почтой, и, как ни странно, спичками и самоваром, появляется пишущая машинка:

Пишут барышни в конторе
Без чернил и без пера.
Для тебя писанье - горе,
А для них одна игра.

Пишут барышни печатно,
Поглядеть на них приятно, -
Без помарки, без пятна,
Все страницы как одна.

Каждое из "городских чудес" начинается как загадка. Так и тут - как писать "без чернил и без пера"? Оказывается, для этого есть чудесное устройство!

Работа пишбарышни подается Маршаком как веселая игра не без нравоучительного оттенка - они, в отличие от школьника-читателя, клякс не сажают и пишут без ошибок! Социальный контекст даже не подразумевается.

Книжку Маршака иллюстрировали художники с именем, все сплошь состоявшиеся еще до революции мастера, члены Императорской Академии художеств. Вот здесь - иллюстрация Михаила Цехановского (он потом уйдет в мультипликацию, снимет первый советский звуковой мультфильм по "Почте" того же Маршака).

Она выполнена в модной минималистской манере, так, чтобы на первом плане оказалась сама машинка. Та изображена предельно натуралистично и едва ли не выпирает с листа. И это не пишущая машинка вообще, а конкретно немецкая машинка "Mercedes"! (Ничего общего с автомобильной компанией, по этому поводу даже тяжбы велись).

А вот пишбарышни обозначены только изящным силуэтом, причем повторенным трижды. Действительно, поглядеть на них приятно! Но они не более, чем приложение к машинке.

А вот прямо противоположное решение. Это сам Борис Кустодиев, одна из последних его графических работ. Тут, как видим, доминирует машинистка, причем в ее изображении, как указывают искусствоведы, "наблюдается несколько избыточная реалистическая повествовательность" (Фомин Д.В. Книга С.Я. Маршака "Семь чудес" и иллюстраторы 1920-х годов). Что есть, то есть!

Сама машинистка - типичная, несколько тяжеловесная кустодиевская Венера. На столе пудреница, пуховка, ножнички, пилочка для ногтей и прочие совсем не письменные принадлежности. Похоже, в работу она вкладывает не всю душу. И, судя по лицу, не считает ее игрой.

А на заднем плане обнаруживается веселая компания пишбарышень, занятая чем угодно, кроме работы (кто в зеркальце глядится, кто волосы взбивает). К ним поспешает ответработник в гимнастерке и галифе, с папкой деловых бумаг под мышкой. Сейчас он наведет порядок!

Как видим, художник пошел в контрапункт к автору, и наполнил веселые стишки множеством бытовых деталей эпохи НЭПа.

И, наконец, великий график Владимир Фаворский. Это его единственный опыт создания "книжки-картинки". Была применена настолько сложная техника (цветная ксилография; на гравюру требуется не менее четырех досок), что иллюстрации 1929 года увидели свет только в 2008. Это для того, чтобы передать яркость и чистоту наивного детского восприятия.

Машинки и барышни образуют у Фаворского единое гармоничное и радостное целое, так что действительно получается веселая игра. Ну, и выглядят барышни вполне современно, в отличие от стилизованных под ар нуво красоток Цехановского, и небогато одетой немолодой дамы у Кустодиева.

Машинистки вместе со всей страной идут в светлое будущее!

Машинисток мы не бросаем, но открываем давно обещанную вторую тему. Картиной английского художника Ника Кадворта (1947 - 2021) "Мобилизация". Причина выбора названия открыта для обсуждения.

Для затравки - сообщение из газеты "Хопкинсвиль Кентукиан" (да, это подлинное название!) за февраль 1908 года:

"Сотрудницы одного из отделений компании "Белл" в Чикаго были потрясены, когда узнали, что телефонистка Элен Айлс на самом деле переодетый юноша!

Тайна выплыла на свет, когда одна из девушек пожаловалась начальнице отделения мисс Бёрнс, что Элен не та, за кого себя выдает. Она поступила на работу за полгода до того как Элен Айлс, 21 год, из Чикаго. В феврале в отделение была направлена новая девушка по имени Маргарет. Элен, видимо, позабыв о своей маскировке, призналась ей, что она - мужчина и предложила выйти за себя замуж. Маргарет отказалась и немедленно сообщила мисс Бёрнс, после чего Элен была быстро уволена".

Эта душераздирающая история стала возможна потому, что телефонистками служили исключительно женщины. Дальше мы расскажем, как женщины попали на острие тогдашнего технического прогресса, и удобно ли им было на этом острие.

А это портрет человека, который НЕ стал изобретателем телефона. Хотя полностью соответствовал представлению о том, каким должен быть американский изобретатель: сын фермера, из почтенной квакерской семьи, самоучка, подорвавший себе здоровье ночными занятиями, успешный предприниматель, на постоянной основе производивший оборудование для "Вестерн Юнион". Это мистер Элайша Грей из Чикаго, у которого были все шансы навсегда войти в историю. Но вместо него изобретателем телефона всеми признан совершенно экзотический персонаж: сын профессора элоквенции, преподававший в школах для глухих детей. Вот так бывает.